68. Пустота, которую не видно.
Музыкальное сопровождение к главе:
- Billie Eilish - Therefore I Am
- Halsey - You should be sad
- Melanie Martinez - VOID
- Poppy - I Disagree
- Ashnikko - Daisy
_______________________________________________
Лето пролетело в каком-то лихорадочном, полуреальном тумане. Временное затишье в деятельности Пожирателей и настойчивость Сириуса позволили им встречаться несколько раз. Краткие, украдкой, под прикрытием мощнейших маскировочных чар в заброшенных уголках Лондона. Каждая встреча была глотком воздуха для Эшли, но и источником новой боли.
Она видела, как Сириус изо всех сил пытается скрыть свою ярость и горе - и за Марлин, и теперь за Регулуса. Официальное подтверждение его гибели пришло через пару недель после её кошмара. Расплывчатое письмо от Вальбурги, полное намёков на «героическую гибель во имя Тёмного Лорда» и упрёков в адрес Сириуса, «бросившего семью в трудную минуту». Сириус отреагировал на это так, как и ожидалось - разнёс полкомнаты в убежище Ордена, а потом напился в стельку вместе с Джеймсом.
На одной из их тайных встреч, в пыльном складском помещении, пахнущем плесенью и старым железом, он смотрел на неё исподлобья, его глаза были красными от бессонницы и выпивки.
- Он всегда был идиотом, - сипло сказал Сириус, имея в виду Регулуса. - Но, блять... чтобы вот так. Сгинуть где-то в дыре, один. Из-за этого урода. -
- Он не был один, - тихо ответила Эшли. - Он был с Кикимером. И... он понял, что был неправ. Насчёт Волан-де-Морта. Он пытался что-то исправить. -
- Маленькое утешение, - фыркнул Сириус, закуривая сигарету. Дым затянуло в лучик солнца, пробивавшийся через разбитое окно. - Мёртв он, как и все, кто связывается с этой хуйнёй. Надеюсь, он хотя бы успел этому психу рожу набить. -
Эшли промолчала. Она не стала рассказывать ему ужасающих деталей - о чаше, о яде, о руках из воды. Некоторые вещи брату знать было не нужно. Пусть думает, что Регулус погиб в бою. Это было... чище.
Именно на одной из таких встреч Сириус, с широкой, почти безумной ухмылкой, бросил ей:
- Кстати, колючка, пока ты тут в золотой клетке томишься, наши дорогие Поттер и Эванс... - он сделал драматическую паузу, - наконец-то поженились. -
Эшли уставилась на него.
- Серьёзно? -
- Ага. Тихо, скромненько, в мэрии какого-то маггловского городишки. Только самые близкие. Лили не хотела пафоса. - Он усмехнулся. - Джеймс, конечно, хотел устроить праздник на весь Хогсмид, но она его поставила на место. Как всегда. -
Эшли почувствовала странный укол в груди. Радость за них - да, конечно. Но также и острую, режущую зависть. Простота. Нормальность. Любовь, которую не нужно прятать, которой не стыдно. Они получили то, о чём она с Римусом могли только мечтать.
- Передай им... - она запнулась, - передай, что я очень за них рада. -
Сириус кивнул, и его ухмылка смягчилась. Он всё понимал.
- Передам. Они спрашивают о тебе. Все спрашивают. -
Она знала, что он имеет в виду Римуса. Она лишь кивнула, не в силах говорить.
***
Лето сменилось дождливой, хмурой осенью. Воздух в поместье Ноттов стал ещё холоднее, если это было возможно. Эшли продолжала свою двойную игру: идеальная, послушная жена для Люсьена и его гостей, и тихая, наблюдательная заключённая для самой себя. Она пила своё зелье, училась контролировать вспышки ярости, которые теперь были направлены в чёткое, холодное русло, и выискивала любую крупицу информации.
А потом наступил ноябрь. Холодный, серый, безнадёжный.
Однажды утром её затошнило прямо за завтраком. Сразу после чашки травяного чая, который она теперь ненавидела лютой ненавистью. Она едва успела добежать до уборной, прежде чем её вырвало.
Люсьен наблюдал за этим с приподнятой бровью. Не с беспокойством, а с... интересом.
На следующий день тошнота повторилась. И на следующий.
Лекарка была вызвана снова. На этот раз без успокоительного. Осмотр был коротким и безэмоциональным. Пожилая волшебница попросила образец мочи, капнула на него каким-то реактивом, и он вспыхнул ярким, недвусмысленным золотым светом.
- Поздравляю, миссис Нотт, - произнесла она тем же монотонным голосом, что и всегда. - Вы беременны. Примерно шесть недель. -
Воздух в комнате застыл. Эшли сидела на кровати, ощущая, как пол уходит у неё из-под ног. Несмотря на то, что она знала, к чему ведут эти ночные визиты Люсьена, услышать это вслух было... нереально.
- Беременна? - переспросил Люсьен. В его голосе прозвучало нечто новое - не радость, не нежность, а удовлетворённое торжество. Как у коллекционера, который наконец-то приобрёл недостающий экспонат.
- Да, - кивнула лекарка. - Всё протекает нормально. Рекомендую покой и продолжите приём укрепляющих зелий. -
Как только она вышла, Люсьен повернулся к Эшли. Его лицо озарила та самая, самодовольная улыбка, которую она ненавидела больше всего на свете.
- Наконец-то, - произнёс он, и в его глазах горел холодный огонь. - Наследник дома Нотт. Я знал, что ты справишься, дорогая. -
Он подошёл и положил руку ей на ещё плоский живот. Его прикосновение было таким же холодным и властным, как всегда. Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.
Ей было семнадцать. Семнадцать, блять. Она сама была ещё ребёнком. Она мечтала о выпуске из Хогвартса, о карьере мракоборца, о путешествиях с Римусом. О чём угодно, только не о... этом. Не о ребёнке, зачатого в насилии и ненависти, ребёнке, который будет ярмом на её шее, вечным напоминанием об этом кошмаре.
Но выбора у неё не было. Его не было с самого начала.
Новость разлетелась по поместью со скоростью лесного пожара. Клавдия Нотт засыпала её советами по поводу диеты и режима, её тон стал чуть менее слащавым и чуть более собственническим. Альберт Нотт впервые удостоил её кивка, в котором читалось нечто вроде одобрения. Даже Марисса, встретив её в коридоре, язвительно заметила:
- Ну что, поздравляю с новым постояльцем. Надеюсь, он не унаследует папины замашки и мамин... темперамент. - И, понизив голос, добавила: - Держись, сестрёнка. Теперь ты ценна как никогда. Используй это. -
Но эти слова не приносили утешения. Ценность вещи, которую не могут сломать, но могут использовать. Какая разница?
Она должна была увидеть Сириуса. Она не могла переварить это в одиночку.
Их следующая встреча была самой опасной. Пронизывающий ноябрьский ветер, пустырь на окраине города, заваленный ржавым металлоломом. Сириус появился из ниоткуда с привычным хлопком, его лицо было напряжённым.
- Что случилось? - сразу спросил он, хватая её за плечи. - Ты в порядке? Он что-то сделал? -
Эшли покачала головой. Слова застревали в горле. Как это сказать? Как выложить эту чудовищную новость?
- Сириус... - её голос дрогнул. - Я... - она глубоко вздохнула, глядя куда-то мимо него, на ржавый каркас старого автомобиля. - Я беременна. -
Наступила тишина. Такая густая, что её можно было потрогать. Она слышала, как его дыхание перехватило.
- Что? - его голос был хриплым, неверящим.
- Беременна. Шесть недель, - повторила она, наконец посмотрев на него.
Он отступил на шаг, его лицо исказилось. Сначала шок, потом медленное, растущее понимание, а затем - всепоглощающая ярость.
- Ты... блять... - он прошипел, его пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. - Ебаный ублюдок! Тебе всего семнадцать! Кагого хуя! Я его убью! Я прибью его, суку, к черту все последствия! -
Он развернулся и с силой пнул ближайшую ржавую дверцу от машины. Металл заскрежетал, оставляя вмятину.
- Сириус... - тихо позвала она.
- Нет! - он обернулся к ней, его глаза полыхали. - Нет, Эшли! Это не нормально! Это... это насилие! Он тебя насилует каждую ночь и теперь... теперь это? - он ткнул пальцем в направлении её живота. - Ребёнок? В семнадцать? Ты должна быть в школе! Ты должна тусоваться с друзьями и слушать дурацкую музыку, а не вынашивать ребенка этому психу! -
Она стояла и молча сносила его гнев. Потому что он был прав. На все сто процентов прав. И его ярость была отражением её собственной, той, которую она была вынуждена подавлять, глотать, запивать зельем.
- Что ты хочешь, чтобы я сделала? - наконец спросила она, и её голос прозвучал устало и безнадёжно. - Бежать? Куда? В таком состоянии? Они найдут меня. И убьют. Или убьют тебя. У меня нет выбора, Сириус. Никогда и не было. -
Его ярость, казалось, достигла пика и начала спадать, сменяясь горьким, беспомощным отчаянием. Он провёл рукой по лицу.
- Чёрт... колючка... - его голос сломался. - Просто... чёрт. -
Он сделал шаг вперёд и обнял её. Крепко, по-братски, так, как делал это в детстве, когда ей было больно или страшно.
- Ладно, - прошептал он ей в волосы. - Ладно. Раз уж так... - он глубоко вздохнул. - Значит, я скоро буду дядей. - Он попытался шутить, но в его голосе не было веселья.
Эшли прижалась к его груди, позволяя себе на секунду почувствовать себя защищённой. Всего на секунду.
- Ты будешь самым ужасным дядей в истории, - выдохнула она, и её губы дрогнули в подобии улыбки.
- Ещё бы, - он хрипло рассмеялся. - Научу его всему, что знаю. Взрывать унитазы, курить за гаражами, посылать всех нахуй по-французски... -
- Только не девочку, - с мольбой в голосе сказала Эшли.
- Особенно девочку, - парировал Сириус, и в его глазах наконец-то появился знакомый озорной огонёк. - Она будет самой дерзкой пацанкой на всём Диагон-элли. -
Они стояли так несколько минут, пока холодный ветер трепал их волосы и одежду. Гнев Сириуса улёгся, сменившись тяжёлой, но твёрдой решимостью поддерживать её. Любой ценой.
- Слушай, - наконец сказал он, отпуская её. - Что бы ни случилось... этот ребёнок - твой. И мой племянник или племянница. И мы... мы справимся. Я буду рядом. Всегда. -
Эшли кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, но она смахнула их.
- Я знаю. -
Возвращаясь в поместье Ноттов, она думала о будущем. О ребёнке, который рос внутри неё. Нежеланном, зачатом в ужасе, но... её. Часть её. И часть Сириуса. Часть Блэков, со всем их безумием и упрямством.
Она положила руку на живот. Он был ещё плоским, без каких-либо признаков жизни. Но она знала, что там что-то есть. Что-то, что изменит всё.
Страх никуда не делся. Но к нему добавилось нечто новое. Железная решимость. Она не позволит Люсьену и его семье превратить её ребёнка в такого же монстра, как они. Она будет бороться за него. Как её мать никогда не боролась за неё.
Война продолжалась. Но теперь у неё появилась новая, самая важная причина сражаться.
***
Прошло несколько недель. Беременность пока не была заметна глазу, но Эшли чувствовала её каждую секунду. Утренняя тошнота сменилась постоянной, фоновой тошнотой, будто её вестибулярный аппарат навсегда сбился с калибровки. Усталость стала её постоянной спутницей, тяжёлой и влажной, как ноябрьский туман. Но самым странным были эмоции - они будто прошли через фильтр. Ярость, страх, отчаяние - всё это было, но доносилось как бы издалека, приглушённое мощными гормональными барьерами и ежедневными зельями, которые теперь стали ещё крепче. Люсьен не хотел никаких «инцидентов».
Они сидели в зимнем саду - Люсьен за чашкой чёрного чая, Эшли - с тёплым молоком с мёдом, которое ей вменили в обязанность пить «для крепости костей будущего наследника». Дождь стучал по стеклянной крыше, заливая мир за окнами серой, размытой акварелью. Тишина между ними была привычной, но сегодня Эшли решила её нарушить. Мысль о ребёнке, о его будущем, не давала ей покоя.
Она отставила свою чашку, и фарфор издал тихий, звенящий звук. Люсьен поднял на неё взгляд, вопросительно приподняв бровь.
- Я думала о будущем, - начала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно, без вызова.
- Это похвально, - откликнулся он, отпивая чай. - У тебя наконец-то появились правильные приоритеты. -
Эшли проигнорировала колкость.
- Сириус... - произнесла она имя, и по спине пробежали мурашки. - Он сможет видеться с ребёнком? -
Люсьен поставил чашку на блюдце. Звук был чётким, как удар гонга в тишине. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах появилась та самая, опасная усмешка.
- Сириус? - переспросил он, растягивая имя, как будто пробуя его на вкус и находя его отвратительным. - Зачем? Он предатель, дорогая. Отброс, который вытер ноги о свою семью и честь. Ты действительно считаешь, что его общество - это то, что нужно нашему сыну? Дурное влияние, не более того. -
Эшли сжала пальцы под столом. «Наш сын». Он говорил это с такой уверенностью, будто уже видел его в пророческом сне.
- Он его дядя, - парировала она, стараясь не смотреть ему прямо в глаза. Она научилась этому - вести разговор, глядя куда-то в район его подбородка. Это раздражало его меньше. - Единственный дядя по крови. Он имеет полное право его видеть. Как и Марисса. -
- Марисса - другое дело, - отрезал Люсьен. - Она осталась верна семье. А Сириус... Сириус выбрал свою сторону. Сторону отбросов и предателей. - Он откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. - Я не могу позволить, чтобы мой наследник рос, слушая бредни своего дядьки о равенстве кровей и дружбе с грязнокровками. Это... недопустимо. -
В его голосе прозвучала сталь. Окончательная. Бескомпромиссная. Эшли почувствовала, как в груди закипает знакомая ярость, но она тут же погасила её, сделав глубокий вдох. Демон под грудью слабо шевельнулся и затих, усыплённый зельем и её усилием воли.
- Я понимаю твои опасения, - сказала она, выбирая слова с осторожностью сапёра, разминирующего бомбу. - Но изоляция... она тоже может быть вредна. Ребёнок должен знать свою семью. Всю семью. -
Люсьен смотрел на неё несколько долгих секунд. Его взгляд был тяжёлым, анализирующим, будто он видел не только её, но и все возможные последствия этого разговора.
- Ты стала рассудительной, моя дорогая, - наконец произнёс он, и в его голосе снова зазвучала та ядовитая, насмешливая нотка. - Беременность тебе идёт на пользу. Успокаивает твой... беспокойный нрав. -
Он помолчал, давая своим словам повиснуть в воздухе.
- Хорошо, - сказал он, и Эшли едва не вздрогнула от неожиданности. - Я подумаю над этим. -
Она не поверила своим ушам. Это была не победа, но и не немедленный отказ. Это была щель. Крошечная, но щель.
- Спасибо, - прошептала она, опуская глаза.
- Не благодари, - он отмахнулся, как от назойливой мухи. - Решение, разумеется, останется за мной. И будет зависеть от поведения... всех заинтересованных сторон. -
Потом его взгляд упал на её руку, лежавшую на столе. На чёрное кольцо с ониксом, которое она носила все эти месяцы.
- Кстати, о поведении, - произнёс он небрежным тоном, будто вспомнил о чём-то малозначительном. - Это кольцо... с прослушкой, к слову, можешь снимать. Оно больше не нужно тебе. -
Воздух застыл у Эшли в лёгких. Она медленно, очень медленно подняла на него взгляд. Он смотрел на неё с той же самой, спокойной, почти скучающей улыбкой.
- Что? - выдавила она, не веря своим ушам.
- Ты слышала меня, - повторил он, наслаждаясь её замешательством. - Сними его. Оно выполнило свою функцию. Ты... усвоила урок. И теперь у нас есть куда более надёжный способ обеспечения твоей лояльности. - Его взгляд скользнул по её животу.
Эшли смотрела на кольцо. Этот кусок металла, который был её наручником, её пыткой, постоянным напоминанием о тотальном контроле. И теперь он просто... не нужен?
Она почувствовала не облегчение, а леденящий ужас. Это не было освобождением. Это была замена одной клетки на другую, куда более прочную. Ребёнок. Он был её новым кольцом. Новым заложником. И этот заложник был прикован к ней самой.
Она медленно, почти механически, стала стягивать кольцо с пальца. Оно поддалось с лёгким усилием. Кожа под ним была бледной, почти белой, с небольшим следом от постоянного давления.
Она положила кольцо на стол между ними. Оно лежало там, тёмное и безжизненное, как глаз циклопа, который наконец-то закрылся.
- Спасибо, - снова произнесла она, и на этот раз её голос был абсолютно пустым.
- Всегда к твоим услугам, дорогая, - он улыбнулся своей холодной, торжествующей улыбкой и поднялся. - Отдохни. Ты выглядишь бледной. Надо думать о малыше. -
Он вышел из зимнего сада, оставив её одну с двумя пустыми чашками и чёрным кольцом, лежащим на столе, как трофей. Как доказательство его полной и окончательной победы.
Эшли сидела неподвижно, глядя на свою освобождённую руку. Она чувствовала невероятную лёгкость, смешанную с таким всепоглощающим страхом, что её снова начало тошнить.
Он был прав. Кольцо было всего лишь инструментом. Теперь у него был инструмент получше. Бесконечно более ценный и уязвимый.
Она медленно подняла руку и прикоснулась пальцами к своему ещё плоскому животу.
- Прости, - прошептала она в тишину, нарушаемую только стуком дождя. - Прости, что привожу тебя в такой мир. И прости за то, что теперь ты - моя цепь. -
Но вместе со страхом, сквозь него, пробивалось что-то ещё. Острый, как бритва, стальной стержень решимости.
Люсьен думал, что приковал её навеки. Но он не учёл одного. Цепь, прикованная к тигрице, защищающей своего детёныша, - это не только ограничение. Это ещё и оружие. И она поклялась, что однажды превратит эту цепь в петлю на шее своего тюремщика.
Она больше не была просто Эшли Блэк, или Эшли Нотт. Она становилась матерью. И матери, особенно матери-тигрицы, - самые опасные существа на свете, когда дело касается защиты их детей.
Она посмотрела на чёрное кольцо на столе, а потом на дверь, через которую ушёл Люсьен.
Игра снова изменилась. И на кону теперь было всё.
***
Снятие кольца оказалось не освобождением, а сменой декораций в одной и той же тюрьме. Теперь тюремщик не следил за каждым её словом - он держал заложника в самой её утробе. Ирония была настолько горькой, что Эшли порой физически чувствовала её вкус на языке - металлический, как кровь.
Её дни приобрели новый, извращённый ритм. Утро начиналось не с тошноты - тошнота была её постоянным фоном, - а с осмотра у лекарки. Та измеряла её пульс, проверяла зрачки, брала кровь на анализ и вручала ей новый флакон с густой, отвратительно пахнущей жидкостью.
- Для укрепления связи с плодом, - монотонно поясняла лекарка, глядя куда-то мимо её плеча. - И подавления... побочных эффектов вашего состояния. -
«Состояние». Так они теперь называли её проклятие. Будто это была какая-то кожная болезнь, а не древний демон, вплетённый в её душу.
Эшли пила зелье, давиясь его травяной горечью. Оно делало её спокойной. Слишком спокойной. Эмоции приходили будто через толстый слой ваты. Даже ярость, которую она теперь направляла в конструктивное русло, была приглушённой, управляемой. Люсьен, конечно, был в восторге. Его строптивая жена наконец-то стала такой, какой он её хотел видеть - покорной, молчаливой, предсказуемой.
Он стал позволять ей больше. Не из доброты, а из стратегического расчёта. «Будущей матери наследника необходим свежий воздух», - заявил он однажды и разрешил ей прогулки в саду - под присмотром, разумеется. Теперь за ней, как тень, следовала одна из домовых эльфов - не Кикимер, а какая-то молчаливая, испуганная девица с большими глазами.
Именно во время одной из таких прогулок её настигла Марисса. Сестра Люсьена шла по заснеженной дорожке, кутаясь в дорогую норковую мантию, с цигаркой в длинном мундштуке.
- Ну, здравствуй, инкубатор, - бросила она, выпуская струйку дыма в морозный воздух. - Как поживаешь наша общая надежда и опора? -
Эшли лишь покачала головой, глядя на заиндевевшие кусты. Домовой эльф заёрзал на месте, явно нервничая.
- О, не обращай на него внимания, - Марисса махнула рукой в сторону эльфа. - Он тут для галочки. Люсьен слишком уверен в своей победе, чтобы всерьёз опасаться, что ты сбежишь. Особенно в таком... интересном положении. -
Она окинула Эшли оценивающим взглядом.
- Кольцо-то снял, я вижу. Нашёл, значит, более изощрённый способ пришпилить тебя к доске. - Её губы изогнулись в насмешливую улыбку. - Поздравляю. Теперь ты не просто пленник, ты - стратегический актив. Цени это. -
- Что ты хочешь, Марисса? - устало спросила Эшли. У неё не было сил на словесные баталии.
- Просто поболтать. Скучно. Братец засел с отцом, планируют, какую деревню магглов следующей спалить в честь рождения наследника. Веселуха. - Она затянулась. - Кстати, слышала, ты просила разрешения на визиты того... другого братца. -
Эшли насторожилась, но не подала вида.
- Люсьен сказал, что подумает. -
- Он всегда так говорит, когда не хочет говорить «нет» прямо в лицо, - фыркнула Марисса. - Перевод с языка Люсьена: «Никогда в жизни, дорогая, но я позволю тебе надеяться, чтобы ты вела себя хорошо». - Она подошла ближе и понизила голос, хотя эльф вряд ли мог понять что-либо. - Но, может, я смогу... протолкнуть эту идею. При определённых условиях. -
- Каких? - Эсли почувствовала, как в груди защёлкало что-то холодное и острое. Настороженность.
- О, ничего особенного. - Марисса сделала вид, что рассматривает свои ногти. - Просто... информация. Ты здесь, в эпицентре. Ты видишь и слышишь то, чего не вижу и не слышу я. Отец и Люсьен многого мне не говорят. А мне... мне любопытно. -
Эшли медленно кивнула, понимая. Марисса хотела использовать её как шпиона в своём же доме. Рискованно. Безумно рискованно. Но...
- Я не могу обещать ничего конкретного, - осторожно сказала она. - Они не обсуждают со мной свои планы. -
- Но ты можешь быть внимательной, не так ли? - Марисса улыбнулась, и в её глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. - Маленькие детали. Имена. Даты. Кто приезжал, кто уезжал. Ничего героического. Просто... будь моими глазами и ушами. А я, в свою очередь, возможно, смогу убедить братца, что визиты любящего дяди - это мило и не угрожает его авторитету. -
Это была сделка с дьяволом. Или, в данном случае, с дьяволицей. Но какая разница? Все в этом доме были так или иначе дьяволами.
- Я подумаю, - сказала Эшли.
- Прекрасно. - Марисса бросила окурок на чистый снег и раздавила его каблуком. - Не раздумывай слишком долго. Беременность не вечна. И интерес ко всему, что ты можешь предложить, тоже. -
С этими словами она развернулась и ушла обратно к дому, оставив Эшли наедине с молчаливым эльфом и тяжёлыми мыслями.
Вернувшись в свою комнату, она подошла к окну. Снег укутал сад в белое, безмолвное одеяло. Всё было чисто, стерильно, мёртво. Как и её жизнь.
Она положила руку на живот. Прошло уже почти три месяца. Скоро её состояние станет заметным. Скоро не останется никаких сомнений в том, что она принадлежит Люсьену и этому дому телом и... пока ещё не душой. Никогда душой.
Мысль о Сириусе, о возможности позволить ему увидеть ребёнка, была единственным лучом в этом мраке. Но цена... цена была высокой. Стать шпионкой для Мариссы? Эта женщина была непредсказуема. Она могла помочь, а могла в любой момент предать, если это покажется ей забавным.
Но что оставалось Эшли? Отказаться и навсегда похоронить надежду на связь ребёнка с её семьёй? С её настоящей семьёй?
Она вспомнила лицо Сириуса, его ярость, его боль, его обещание быть рядом. Она вспомнила Регулуса, который в конце концов нашёл в себе силы пойти против системы. Она вспомнила Римуса... его тихую улыбку, его тёплые руки.
Нет. Она не могла сдаться. Не сейчас. Не тогда, когда у неё появилась хоть какая-то, пусть и призрачная, возможность влиять на ситуацию.
Она подошла к своему туалетному столику и открыла потайной ящик, замаскированный под простое украшение. Там лежала брошь Регулуса. Два рубина горели в полумраке комнаты. Она взяла её в руки. Металл был холодным, но она чувствовала исходящую от него слабую, почти незаметную вибрацию. Защитный амулет. Почти иссякший, но всё ещё работающий.
- Помоги мне, Рег, - прошептала она. - Дай мне сил. Дай мне мудрости. Я не знаю, что делать. -
Но брошь, конечно, молчала. Ответа не было. Только тихий, неподвижный холод в её ладони.
Она закрыла ящик и повернулась к комнате. Комнате, которая была её клеткой. Комнате, которая скоро стала бы детской для её ребёнка.
Они все думали, что сломали её. Люсьен, Вальбурга, даже Марисса в своём роде. Они видели покорность, молчание, принятие.
Но они не видели, что творилось внутри. Под слоем зелий, под маской послушания, под страхом за будущее своего ребёнка - там всё ещё горел огонь. Не яростный, бесконтрольный огонь её демона, а холодное, стальное пламя решимости.
Она будет играть по их правилам. Она будет послушной женой. Она будет пить их зелья и улыбаться их гостям. Она будет шпионить для Мариссы, если это даст ей шанс.
Потому что каждая крошечная уступка с их стороны, каждая щель в их обороне - это был шаг к свободе. Не её свободе - она почти смирилась с тем, что её личная свобода, возможно, потеряна навсегда. Но к свободе её ребёнка.
Она не позволит вырастить его фанатиком. Не позволит сделать из него очередного винтика в машине ненависти и смерти.
Она посмотрела на своё отражение в зеркале. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Но в этих глазах не было пустоты. В них была цель.
Люсьен думал, что приковал её. Но он не понимал, что, приковывая тигрицу, сам оказывается в клетке с ней. И однажды эта тигрица перегрызёт ему горло.
Она медленно улыбнулась своему отражению. Слабая, едва заметная улыбка, полная холодной, безмолвной ярости.
Война продолжалась. И она только что получила новое, опасное оружие. Саму себя.
_______________________________________________
Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 🩵