67. Голос из бездны.
Музыкальное сопровождение к главе:
- Bring Me The Horizon - Can You Feel My Heart
- Chase Atlantic - OBSESSIVE
- Halsey - Control
- YUNGBLUD - Parents
- The Neighbourhood - Sweater Weather
_______________________________________________
Следующие несколько дней после получения письма Сириуса Эшли чувствовала себя так, будто её медленно, с хрустом, вытаскивают из ледяной глыбы. Это было больно. Ощущения возвращались обрывками, когортами: то внезапный приступ тоски при виде определённого оттенка зелёного в саду (такого же, как в гриффиндорской гостиной), то сжатие в горле от запаха дыма, доносившегося из камина Люсьена (не того, домашнего, а едкого и чужого). Она была как человек с обмороженными конечностями, у которого началось отогревание - адская, невыносимая боль, означающая, что нервы ещё живы.
Письмо она спрятала с проворством, которого сама от себя не ожидала. Разрыхлила землю в кадке с огромной камелией и закопала свёрток, завернув его предварительно в вощёную бумагу. Теперь у неё было две тайны: брошь Регулуса и письмо брата. Две ниточки, связывающие её с миром за стенами этого проклятого места.
Люсьен, с его звериным чутьём, конечно, что-то учуял. Он не видел письма, не мог его слышать, но изменение в ней было таким же очевидным, как если бы она вдруг начала разгуливать по поместью в гриффиндорском шарфе. Она не стала внезапно жизнерадостной - нет, это было бы самоубийственно. Но исчезла та абсолютная, мёртвая покорность. В её глазах, обычно пустых, теперь иногда, когда она думала, что на неё не смотрят, проскальзывала мысль. Расчёт. Планирование.
Он начал испытывать её. Устраивал внезапные проверки, врывался в её комнату без стука, заставая её за чтением какой-нибудь безобидной книги по древним рунам. Он придирчиво следил за её реакцией на определённые имена.
- Слышал, Поттера чуть не прибили на патруле вчера, - небрежно бросил он за ужином, наблюдая за её руками. - Говорят, Беллатриса оставила ему на память шрам от уха до подбородка. Красиво, должно быть. -
Эшли не дрогнула. Она просто подняла на него глаза, сделав своё лицо идеально пустым.
- Жаль, что не до конца, - ответила она ровным голосом и отпила вина.
Это была её новая тактика. Не показывать безразличия - это выглядело бы фальшиво. Она показывала ту ненависть, которую от неё ждали. Но дозированно. Контролируемо. Как актриса, играющая по сценарию.
Внутри же всё кричало. Джеймс. Дурацкий, самонадеянный, верный Джеймс. Шрам от Беллатрисы... Она сжала вилку так, что металл впился в ладонь, но лицо её оставалось спокойным.
Её демон, усыплённый зельем, шевельнулся во сне, почуяв слабый привкус её ярости. Но она тут же мысленно отступила, представив себе ледяную пустыню. Она училась контролировать не только внешние проявления, но и внутренние. Если она не могла избавиться от зелья, она должна была сделать так, чтобы ему нечем было питаться.
Однажды вечером, когда Люсьен уехал на срочный вызов - очередная «проблема», требующая внимания Пожирателей, - в её комнату снова нагрянула Марисса. На этот раз без алкоголя. С лицом, выражавшим редкую для неё озабоченность.
- Собирайся, - бросила она, заглянув в коридор. - У нас мало времени. Экскурсия по дому. Папочка и братец на совещании, мамочка молится на алтаре предков. Идеальный момент. -
Эшли смотрела на неё с недоверием.
- Зачем? -
- Потому что, дорогая моя заключённая, чтобы сбежать из тюрьмы, нужно сначала изучить её план, - язвительно ответила Марисса. - Или ты решила, что твой брат-психопаь напишет тебе письмо, и ты волшебным образом окажешься на свободе? Allez, dépêche-toi! - (Давай, поторопись!)
Французский, брошенный так небрежно, заставил Эшли вздрогнуть. Она кивнула и накинула на плечи лёгкий шарф.
Марисса повела её по лабиринту коридоров, которые Эшли до этого видела лишь мельком. Поместье Ноттов было таким же старым и мрачным, как Гриммо-плэйс, но здесь был другой запах - не затхлости и безумия, а холодной, расчётливой власти и старой магии.
- Это восточное крыло, - тихо поясняла Марисса, её шаги были бесшумными по толстым коврам. - Здесь библиотека отца, его кабинет и… комната для особых церемоний. - Она бросила многозначительный взгляд на массивную дверь из тёмного дерева с серебряными инкрустациями. - Туда тебя, надеюсь, не позовут. Если позовут - отказывайся. Ссылайся на что угодно. На мигрень, на нестабильность твоего «подарка», на священную женскую слабость. Не ходи туда. -
Они спустились на цокольный этаж. Воздух стал ещё холоднее.
- Кухни, кладовые, - Марисса махнула рукой. - И вход в винный погреб. Он зачарован. Попробуешь войти без разрешения - уснёшь на неделю. Не советую. -
Но самое интересное ждало в конце самого тёмного коридора. Марисса остановилась перед ничем не примечательной стеной, украшенной гобеленом с изображением сцены охоты единорогов.
- А это, - она оглянулась, убедившись, что они одни, и дотронулась до глаза одного из охотников на гобелене, - наш маленький секрет. -
Камень бесшумно отъехал в сторону, открывая узкую, тёмную лестницу, ведущую наверх.
- Куда? - прошептала Эшли.
- На чердак, - ухмыльнулась Марисса. - Или, если быть точнее, в мое личное убежище. Там нет окон, зато есть вентиляционная шахта, которая выходит прямиком за внешние защитные периметры. Звуки оттуда донотся… изумительно. Иногда можно услышать, как маггловские детишки играют на улице. Или… другие голоса. -
Эшли сердце ёкнуло. Она посмотрела на Мариссу с новым, острым интересом. Эта циничная, язвительная особа была не так проста.
- Pourquoi? - (Почему?) спросила она прямо. - Почему ты это делаешь? -
Марисса на мгновение задумалась, её насмешливую маску на мгновение сменило что-то усталое и настоящее.
- Потому что этот дом - дерьмо, Эшли. А наш милый Люсьен - самое большое дерьмо в этой куче. И мне скучно. А когда мне скучно, я склонна устраивать небольшие… перевороты. Просто чтобы посмотреть, что будет. - Она пожала плечами. - Et puis, tu es ma soeur maintenant, non? - (И потом, ты теперь моя сестра, разве нет?) - Как ни крути. -
Они не стали подниматься. Слишком рискованно. Марисса закрыла потайной ход.
- Запомни дорогу, - бросила она на прощание. - Может, пригодится. А теперь марш обратно. Прежде чем тюремщик вернётся и обнаружит, что птичка вылетела из клетки. -
Вернувшись в свою комнату, Эшли чувствовала прилив странной, почти забытой энергии. Это был не просто лучик надежды. Это была карта. Пусть крошечная, пусть опасная, но карта. У неё был союзник. Пусть ненадёжный, пусть движимый скукой, но союзник. И у неё было место, откуда можно было услышать внешний мир.
Она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, тёмные круги под глазами. Но в этих глазах больше не было пустоты. В них горел огонёк. Слабый, но упрямый. Как тот самый люпин на её тумбочке, который вопреки всему продолжал цвести.
«Держись, колючка».
Она улыбнулась. Слабo, по-кошачьи.
«Держусь, братец. Держусь.»
***
Прошла неделя. Эшли сидела на своём привычном месте у камина, делая вид, что читает скучнейший трактат о влиянии лунных фаз на эффективность зелий. В руках она держала самую обычную перьевую ручку, которую ей выдали для конспектов. Но вместо конспекта она выводила на полях едва заметные значки. Это был её собственный, примитивный шифр, основанный на французском и руническом алфавите. Если кто-то и заглянет в её записи, он увидит лишь беспорядочные каракули.
Она писала письмо. Мысленное. На бумагу оно никогда не ляжет, но она тщательно обдумывала каждое слово. Письмо Римусу.
Она не могла рисковать и передавать что-то через Мариссу. Не сейчас. Не так скоро. Но мысленный монолог успокаивал её. Делал его присутствие хоть немного осязаемым.
«Римус, - начинала она мысленно. - Если бы ты мог видеть меня сейчас. Сижу, вся такая послушная, в гостиной у Ноттов. Пью чай с проклятым зельем. Представляешь? Я, которая всегда ненавидела любые зелья, кроме тех, что мы варили с тобой в Запретном лесу. Помнишь, тот раз, когда у нас всё взорвалось, и мы вернулись в замок зелёными с ног до головы? Сириус тогда ржал до слёз».
Она мысленно улыбнулась, выводя на полях закорючку, похожую на взрывающийся котёл.
«Мне жаль. Я знаю, это глупо - извиняться за то, в чём нет моей вины. Но мне жаль, что ты, наверное, ненавидишь меня. Жаль, что я заставила тебя думать, что я... что я сдалась. Но я не сдалась, Римус. Я просто перешла к другой тактике. Ты же всегда говорил, что я упрямая, как осёл. Ты не представляешь, насколько».
Она остановилась, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Мысленный разговор был одновременно и болью, и бальзамом.
«Он... он убил Марлин. На моих глазах. И её родителей. И заставил меня смотреть. Я не могла ничего сделать. Я пыталась, но...»
Она глубоко вздохнула, заставляя себя не плакать. Слёзы были роскошью, которую она не могла себе позволить. Они могли размыть чернила, выдать её волнение.
«Но теперь у меня есть кое-что. Маленький клочок надежды. Письмо от Сириуса. И... странная союзница. Я не знаю, можно ли ей доверять, но пока что она помогает. И я буду использовать всё, что у меня есть. Всё, чтобы однажды... однажды выбраться отсюда. И увидеть тебя».
Она дописала последнюю закорючку и отложила перо. Мысленное письмо было закончено. Она чувствовала себя немного легче, как будто действительно поговорила с ним.
В этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл Люсьен. Он выглядел усталым, но довольным. В его волосах были опавшие листья, а на мантии пахло дымом и чем-то едким, похожим на серу.
- Дорогая, - произнёс он, его голос был хриплым. - Надеюсь, ты не скучала. -
- Я читала, - ответила она, закрывая книгу. - Как прошло... совещание? -
Он улыбнулся, подходя к ней. Его пальцы коснулись её щеки. Она заставила себя не отстраняться.
- Продуктивно. Очень продуктивно. Мы... нашли новое гнездо сопротивления. - Его глаза блестели тем неприятным блеском, который она научилась узнавать. - Пришлось применить решительные меры. -
Эшли почувствовала, как по спине побежали мурашки. Она знала, что это значит. Ещё смерть. Ещё чья-то боль.
- Я рада, что ты в безопасности, - выдавила она, опуская глаза.
Он засмеялся - коротко, беззвучно.
- Милая моя лицемерка. Ты прекрасно играешь свою роль. Практически убедила. - Он наклонился ближе, его губы почти коснулись её уха. - Но я-то знаю. Знаю, что внутри ты вся горишь. Ненавидишь меня. Мечтаешь о том дне, когда сможешь воткнуть мне в сердце нож. -
Она не ответила. Просто смотрела на его грудь, на узор из серебряных нитей на его мантии.
- И знаешь что? - прошептал он. - Это меня заводит. Эта твоя скрытая ярость. Это как держать на поводке дикого зверя. Опасного, но такого прекрасного. -
Его рука скользнула с её щеки на шею, сжала её - не сильно, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь хозяин.
- Завтра, - сказал он, отпуская её. - У нас будут гости. Важные гости. Так что отдохни. Приведи себя в порядок. Я хочу, чтобы ты выглядела... безупречно. -
Он развернулся и ушёл, оставив её с бешено колотящимся сердцем. Гости. Важные гости. В мире Люсьена Нотта это могло означать что угодно - от высокопоставленных Пожирателей до... самого Тёмного Лорда.
Эшли медленно выдохнула. Страх сжал её горло ледяной рукой. Но под этим страхом, глубоко внизу, копошилось что-то ещё. Любопытство. И предвкушение. Гости означали суматоху. Суматоха означала возможности.
Она снова взяла перо и на чистом листе бумаги нарисовала маленький, едва заметный цветок люпина. Её талисман. Её напоминание.
«Держись, - мысленно прошептала она себе. - Всё только начинается».
***
На следующее утро дом Ноттов погрузился в лихорадочную деятельность. Домовики бегали по коридорам, начищая до блеска уже и без того сияющие поверхности. В воздухе витал запах дорогой полировки и тревоги. Эшли, одетая в строгое тёмно-синее платье с высоким воротником, сидела в гостиной и наблюдала за этой суетой со стороны, как зритель в театре.
Люсьен был на ногах с рассвета. Он отдавал приказания тихим, властным тоном, и домовики разбегались, как перепуганные тараканы. Он был одет в свои лучшие мантии - из чёрного бархата с приглушённой серебряной вышивкой, изображающей змей. Вид у него был собранный и опасный.
- Запомни, - сказал он ей, проходя мимо. - Сиди смирно. Говори только тогда, когда тебя спрашивают. И не вздумай показывать свои... особенности. -
- Я не идиотка, Люсьен, - холодно ответила она.
- Надеюсь, что нет, - он улыбнулся. - Для твоего же блага. -
Первыми прибыли родители Люсьена + Альберт и Клавдия Нотт. Альберт, высокий и костлявый, с лицом, высеченным из гранита, кивнул Эшли с вежливым безразличием. Клавдия, хрупкая женщина с глазами-бусинками, окинула её оценивающим взглядом, будто проверяя, не появилось ли на дорогой ткани пятно.
- Эшли, дорогая, - произнесла она сладким, как сироп, голосом. - Как ты прекрасно выглядишь. Замужество тебе явно идёт на пользу. -
- Спасибо, мадам Нотт, - покорно ответила Эшли, опуская глаза.
- О, зови меня матерью, дитя моё, - улыбнулась Клавдия, но в её глазах не было ни капли тепла.
Затем прибыли другие - в масках и без. Эшли узнала некоторых по манерам или голосам. Там был Яксли, грузный и громкий. Роквуд, молчаливый и зловещий. И ещё несколько, чьих имён она не знала.
Они собрались в большой гостиной, и воздух стал густым от невысказанных заговоров и лести. Эшли сидела в стороне, рядом с Элеонорой, делая вид, что поглощена своим чаем. Она впитывала каждое слово, каждую интонацию, как губка.
Именно тогда дверь снова открылась, и в комнату вошла она. Беллатриса Лестрейндж.
Она была похожа на прекрасный, смертоносный шторм. Её чёрные волосы были растрёпаны, глаза горели фанатичным огнём, а на её лице застыла улыбка, от которой кровь стыла в жилах. Она вошла не одна. С ней был её муж, Родольфус, мрачный и молчаливый, как его тень.
- Люсьен! - пронзительно крикнула Беллатриса, устремляясь к нему. - Какая радость видеть тебя! И в таком прекрасном доме! -
Люсьен принял её объятия с подобострастной улыбкой.
- Беллатриса. Для нас честь. -
Затем её взгляд упал на Эшли. Беллатриса замерла, её глаза сузились, а улыбка стала ещё шире и ещё безумнее.
- А вот и наша маленькая невестка! - она подошла к Эшли быстрыми, порывистыми шагами. Её пальцы, холодные и цепкие, как когти птицы, впились Эшли в подбородок, заставляя её поднять голову. - Ну-ка, посмотрим на тебя. Да... определённо похорошела. Видно, что Люсьен хорошо о тебе заботится. -
Эшли заставила себя не дёргаться. Она смотрела в безумные глаза Беллатрисы, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
- Благодарю, кузина, - тихо сказала она.
- О, не благодари, - Беллатриса провела пальцем по её щеке, и Эшли почувствовала, как по коже пробежал холодок. - Ты - наша гордость. Наша маленькая победа над... неверными. И я слышала, - она понизила голос до зловещего шёпота, - что в тебе скрывается настоящий огонёк. Наш Лорд... он интересуется такими, как ты. Сильными. Особенными. -
Сердце Эшли упало. «Интересуется». Это было последнее, что она хотела услышать.
- Я... я не уверена, что понимаю, о чём вы, - солгала она, опуская глаза.
Беллатриса засмеялась - высоко, истерично.
- Скромница! Мне нравится. Но не скромничай слишком сильно, дорогая. Скромность - удел слабых. А ты... - её глаза блеснули, - ты не слабая. Я это чувствую. -
Она отпустила Эшли и отошла обратно к Люсьену, оставив её с бешено колотящимся сердцем и леденящим душу предчувствием.
Вечер прошёл в разговорах о войне, о предательстве Дамблдора, о силе Тёмного Лорда. Эшли сидела и молчала, как и велел Люсьен, но её ум работал с бешеной скоростью. Она запоминала имена, намёки, планы. Всё это могло пригодиться. Когда-нибудь.
Перед тем как гости начали расходиться, Беллатриса снова подошла к ней.
- Мы ещё увидимся, младшенькая Блэк, - прошептала она, её горячее дыхание обожгло ухо Эшли. - И я надеюсь, к тому времени ты покажешь нам, на что ты действительно способна. -
Когда последний гость ушёл, а дом погрузился в тишину, Люсьен повернулся к Эшли. Он выглядел уставшим, но довольным.
- Ну? - спросил он. - Что ты скажешь о нашем обществе? -
Эшли посмотрела на него. Она чувствовала себя грязной, как будто на неё осела пыль со всех этих людей.
- Оно такое... воодушевляющее, - сказала она, вкладывая в свои слова всю язвительность, на которую была способна.
Люсьен рассмеялся, но в его глазах не было веселья.
- О, да. Воодушевляющее. - Он подошёл к ней и положил руку ей на плечо. - И запомни, дорогая. Теперь ты его часть. Нравится тебе это или нет. -
Он ушёл, оставив её одну в огромной, пустой гостиной. Эшли стояла неподвижно, глядя на дверь, через которую ушла Беллатриса. Она чувствовала её взгляд на своей коже, как ожог.
«Мы ещё увидимся, младшенькая Блэк».
Угроза. Или обещание? Эшли не была уверена. Но одно она знала точно - её тихая, скрытая война только что стала намного, намного опаснее.
***
Тот вечер закончился для Эшли ледяным молчанием спальни. Люсьен, довольный исходом приёма, удалился в свой кабинет - «разбирать бумаги», что на его языке означало составлять отчёт для Волан-де-Морта. Эшли осталась одна с давящей тишиной и жгучим воспоминанием о безумном взгляде Беллатрисы.
Она легла в кровать, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. Мысли скакали, как перепуганные животные: Беллатриса, её намёки, Пожиратели, их планы. Но сквозь этот хаос пробивалась одна, более тёмная и тревожная мысль - Регулус.
Месяц. Целый месяц с того дня, как он передал ей брошь. За это время она отправила ему семь писем. Семь. Коротких, осторожных, закодированных под невинные вопросы о семейных реликвиях или советы по зельеварению. Ни на одно она не получила ответа. Он не появился ни на одном ужине, ни на одном собрании. Его отсутствие было таким же громким, как и его прежнее, ледяное присутствие.
«Он просто занят, - пыталась убедить себя Эшли, ворочаясь на шелковых простынях. - У Пожирателей полно дел. Он... он зол на меня за то, что я сдалась. Вот и всё».
Но её внутренний голос, тот самый, что всегда был прав, шептал другое. Что-то случилось. Что-то плохое.
Усталость взяла своё, и она провалилась в беспокойный, прерывистый сон.
***
Сначала был только холод. Пронизывающий, влажный холод, который забирался под кожу и сковывал кости. Она стояла в полной темноте, но чувствовала - это пещера. Воздух был тяжёлым, солёным, пах морем и смертью.
Вдали мерцал зелёный, призрачный свет. Она пошла на него, её босые ноги скользили по мокрому камню. С каждым шагом холод становился невыносимее.
И вот она увидела его. Островок в центре чёрного, как чернила, озера. На островке - каменная чаша, испускающая тот самый зловещий свет. А рядом...
«Регулус».
Он был на коленях, его изящные чёрные мантии промокли и обвисли. Он держался за край чаши, его тело сотрясали мучительные спазмы. Рядом с ним метался Кикимер, его большие глаза были полы ужаса.
- Господин, нет! Пожалуйста, позвольте Кикимеру выпить! - визжал домовик, дергая Регулуса за рукав.
- Молчи, Кикимер, - голос Регулуса был хриплым, прерывистым. - Ты... ты должен сделать, как я сказал. Поменять... медальоны... -
Он снова склонился над чашей и сделал ещё один глоток. Эшли почувствовала, как по её собственному горлу поднимается тошнота. Она не видела, что он пьёт, но знала - это что-то ужасное. Что-то, что причиняет невыносимую боль.
- Регулус! - закричала она, пытаясь подбежать к нему, но её ноги были прикованы к месту. Она была лишь беспомощным зрителем. - Остановись! -
Он не слышал её. Его тело содрогнулось, и он застонал, выпивая ещё один глоток. Его пальцы, обычно такие белые и ухоженные, впились в камень так, что пошла кровь под ногтями.
- Почему? - прошептала Эшли, слёзы застилали ей глаза. - Зачем ты это делаешь? -
И тут она увидела его лицо, когда он на мгновение поднял голову. Оно было искажено агонией, но в его глазах не было страха. Была решимость. Та самая, фанатичная, слепая решимость, что привела его к Волан-де-Морту. Но теперь в ней была и тень чего-то другого... разочарования? Прозрения?
- Он... он обманул нас, Кикимер, - прохрипел Регулус, его голос был едва слышен. - Он не бессмертен. Он... трус. Использует таких, как мы... и предаёт. -
Он сделал последний, судорожный глоток. Чаша опустела. Регулус откинулся назад, его грудь тяжело вздымалась. Его губы были синими, кожа - прозрачной, как воск.
- Теперь... теперь, Кикимер! - выдохнул он. - Бери подмену... и беги! Ни слова... семье. Обещай! -
Кикимер, рыдая, вытащил из складок своей наволочки идентичный медальон и с ловкостью, присущей его расе, поменял их. Настоящий крестраж он сунул обратно, а подделку опустил в пустую чашу.
- Хорошо, господин... Кикимер обещает... -
Регулус кивнул, и на его лице на мгновение появилось что-то вроде облегчения. Но тут же его глаза расширились от нового, животного ужаса.
- Жажда... - прошептал он, его язык заплетался. - Так хочется пить... -
Он пополз к краю острова, его пальцы скользили по мокрому камню.
- Нет, господин! Нет! - завопил Кикимер, пытаясь удержать его. - Вода плохая! Там мертвецы! -
Но Регулус уже не слушал. Истерзанный ядом, обезумевший от жажды, он дотянулся до чёрной воды и зачерпнул её ладонями.
В тот же миг из глубины озера поднялись бледные, склизкие руки. Десятки, сотни рук. Они ухватились за его запястья, за лодыжки, за шею. Они были холодными, как сама смерть.
- Регулус! - закричала Эшли, из последних сил пытаясь вырваться из невидимых пут.
Он боролся. Он был молодым, сильным волшебником. Он вырывался, его палочка выскользнула из кармана и упала в воду с тихим всплеском. Но руки были неумолимы. Они тянули его. Медленно, неотвратимо.
Его взгляд встретился с взглядом Эшли. Казалось, он на секунду увидел её, свою сестру, стоящую в темноте. В его глазах не было страха. Только бесконечная печаль и... просьба о прощении.
- Прости... - прошептали его губы, и чёрная вода сомкнулась над его головой.
Он исчез. На поверхности озера остались лишь расходящиеся круги. И тишина. Оглушительная, леденящая душу тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями Кикимера.
Эшли стояла и смотрела на то место, где только что был её брат. Её собственное сердце разрывалось от ужаса и горя. Она поняла. Это не просто кошмар. Это было реально. Она видела, как умер её брат.
***
Она проснулась с глухим, захлёбывающимся криком. Сердце колотилось так бешено, что ей казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Лёгкие горели, не в силах вдохнуть достаточно воздуха. Она металась на кровати, запутавшись в мокрых от пота простынях, её тело трясло в лихорадочной дрожи.
- Не может быть... - хрипела она, давясь собственными слезами и нехваткой воздуха. - Регулус... нет... -
Резкий свет ударил по глазам. Люсьен, разбуженный её криками, стоял над кроватью с зажжённой палочкой. Его лицо выражало не беспокойство, а скорее раздражение и холодное любопытство.
- Опять твои истерики? - его голос был ровным, без тени сна. - Что на этот раз приснилось? Призраки? -
- Он... он мёртв... - выдохнула Эшли, не в силах совладать с рыданиями. - Регулус... я видела... -
Люсьен нахмурился. На секунду в его глазах мелькнуло что-то - не печаль, а расчёт.
- Регулус? - он произнёс имя с лёгким презрением. - И о чём же ты, моя дорогая, плачешь? О мальчике, который был настолько глуп, что ввязался в игру, в которой не мог выиграть? -
Его цинизм обжёг её, как удар хлыста. Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, её грудь судорожно вздымалась.
- Задыхаешься? - констатировал он с клинической холодностью. Он взмахнул палочкой, и на стене появилась тревожная зелёная полоса - вызов для домашнего эльфа. - Ладно. Нельзя, чтобы будущая мать наследника Ноттов страдала от ночных кошмаров. -
Через мгновение в комнату впорхнула пожилая лекарка с сумкой в руках. Её лицо было морщинистым и абсолютно бесстрастным.
- Успокоить её, - приказал Люсьен, отступая в тень. - И чтобы до утра не просыпалась. -
Лекарка кивнула и подошла к кровати. Её пальцы, холодные и безжизненные, прикоснулись к запястью Эшли.
- Дышите глубже, миссис Нотт, - монотонно произнесла она, доставая из сумки маленький пузырёк с прозрачной жидкостью.
- Нет... - попыталась возразить Эшли, но её голос был слабым хрипом. - Не надо... -
Лекарка проигнорировала её. Она быстрым движением впрыснула содержимое пузырька ей в шею. Холодок разлился по вене, и почти сразу мир поплыл. Паника, ужас, горе - всё это начало отступать, замещаясь тяжёлой, безразличной ватой. Её веки стали свинцовыми.
Последнее, что она увидела, прежде чем сознание покинуло её, - это холодные, удовлетворённые глаза Люсьена, наблюдающие за тем, как она снова погружается в искусственное забвение.
***
Когда она пришла в себя, за окном был уже день. Серый, безрадостный свет лился в комнату. Голова была тяжёлой и пустой, во рту стоял противный привкус зелья. Но кошмар был таким же ярким и реальным, как и прежде.
Она лежала неподвижно, прикованная к кровати не цепями, а тяжестью воспоминаний. Картины смерти Регулуса проигрывались у неё перед глазами снова и снова, как заевшая пластинка. Холод пещеры. Зелёный свет чаши. Его лицо, искажённое болью. Бледные руки, утягивающие его под воду.
«Это был не просто сон, - думала она, уставившись в потолок. - Это было видение. Предупреждение».
Она вспомнила его странное поведение в последний раз, когда видела его. Его тихий голос. Подарок-брошь, который внезапно обрёл новый, зловещий смысл. Это было не просто «старое» украшение. Это было прощание. Он знал. Он знал, что идёт на верную смерть.
«Почему? - мучил её вопрос. - Почему он это сделал? Что за медальон? Что он имел в виду, сказав, что Волан-де-Морт - трус?»
И главный, самый страшный вопрос: «Почему я это видела?»
Она не была ясновидящей. Никогда не проявляла таких способностей. Возможно, это было каким-то эхом её проклятия? Или... или их связь, та самая, что когда-то была между ними в детстве, проявилась в такой ужасной форме в момент его смерти?
Она вспомнила, как он сказал Кикимеру: «Ни слова семье». Значит, никто не знает. Сириус... Сириус думает, что он где-то там, сражается на стороне Пожирателей. Что он - верный пёс Тёмного Лорда.
Горе смешивалось с яростью. Яростью на Регулуса за его глупый, фанатичный героизм. На Волан-де-Морта, который послал его на смерть. На Люсьена, который отреагировал на её боль с таким ледяным равнодушием. На весь этот безумный, жестокий мир, который отнимал у неё всех, кого она любила.
Она чувствовала, как её демон шевелится под воздействием успокоительного, привлечённый её яростью. Он был слабым, сонным, но он был там. И он был голоден.
«Нет, - сурово приказала она себе. - Не сейчас. Не здесь».
Она глубоко вдохнула, заставляя себя успокоиться. Слёзы высохли. Осталась только холодная, острая решимость.
Регулус был мёртв. Она была в этом уверена. И его смерть что-то значила. Он умер, пытаясь сделать что-то важное. Что-то против Волан-де-Морта.
И она, Эшли Блэк, единственная, кто это знал.
Она медленно села на кровати. Тело было тяжёлым и ватным от зелья, но разум был ясен, как никогда. Она посмотрела на кольцо на своём пальце. На свой наручник. На свой микрофон.
Она не могла позволить себе роскоши горя. Не могла позволить себе паники. Она должна была думать. Планировать.
Регулус погиб, пытаясь бороться. Марлин погибла, потому что боролась. Сириус и остальные продолжали бороться.
А она... она была здесь. В самом сердце вражеского лагеря. У неё были уши. И теперь у неё была тайна. Тайна, за которую её брат отдал жизнь.
Она встала с кровати и подошла к окну. В саду Ноттов всё было спокойно и безжизненно. Идеальный, мёртвый порядок.
Но под этой маской порядка скрывался хаос. Предательство. Смерть.
И она была его частью. Больше не пассивной жертвой. Не сломленной куклой.
Она была Эшли Блэк. Сестрой Регулуса Блэка, который оказался храбрее их всех. Сестрой Сириуса Блэка, который никогда не сдавался.
И она поклялась про себя, стоя у холодного стекла, что их жертвы не будут напрасны. Она найдёт способ использовать своё положение. Узнать, что за медальон так важен. И однажды... однажды она заставит Люсьена Нотта и его хозяина заплатить за всё.
За Имоджин. За Марлин. И за Регулуса. За её брата, который в конце концов нашёл в себе силы поступить правильно.
Она повернулась от окна. Её лицо было бледным, но решительным. Глаза, ещё красные от слёз, горели холодным огнём.
_______________________________________________
Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 🩵