Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:

- The Cranberries - Dreams
- Mazzy Star - Fade Into You
- Radiohead - No Surprises
- The Smiths - There Is a Light That Never Goes Out
- Birdy - Skinny Love
_______________________________________________

Спустя неделю, проведённую в аду под названием «супружеская жизнь», Эшли наконец воспользовалась своим «правом» - визитом к друзьям. Люсьен отпустил её с лёгкой, язвительной улыбкой и напутствием: «Не задерживайся, дорогая. И помни, я всегда на связи». Его взгляд скользнул по кольцу на её пальце, и Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

Адрес ей передал Сириус через того же домовика - неприметное здание в одном из маггловских районов Лондона, защищённое заклятьями не к добру. Она стояла перед дверью, внезапно охваченная нервной дрожью. Десять месяцев. Целая вечность. Что они подумали? Поверили ли в ту ложь, которую она вынуждена была им продать?

Она глубоко вздохнула, выпрямила плечи - на ней была простая тёмно-зелёя мантия, не ноттовская роскошь, а что-то своё, старое, - и постучала.

Дверь открыл Сириус. Он выглядел… повзрослевшим. В его глазах, всегда таких бесшабашных, теперь читалась усталая серьёзность. Увидев её, он на мгновение замер, а затем его лицо озарила такая широкая, такая искренняя улыбка, что у Эшли ёкнуло сердце.

- Колючка! - он шагнул вперёд и схватил её в объятия так крепко, что у неё на секунду перехватило дыхание. Он пах дымом, порохом и домом. - Чёрт возьми, наконец-то. -

Он не отпускал её, а она прижалась лбом к его плечу, вдыхая этот знакомый запах и чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

- Сириус, - прошептала она, и голос её дрогнул.

В этот момент из глубины квартиры донеслись голоса.

- Сириус, кто там? - это был голос Лили.

Затем в прихожей возникла она сама - Лили Эванс, с медом в одной руке и тряпкой в другой. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, на щеках проступил румянец. Увидев Эшли, она замерла, её зелёные глаза расширились.

- Эшли? - выдохнула она, и тряпка выпала у неё из рук.

Следом появилась Марлин - высокая, светловолосая, в потрёпанной мантии, с палочкой в руке, видимо, застигнутая за отработкой заклинаний. Её обычно весёлое лицо стало абсолютно бесстрастным на секунду, а затем исказилось такой бурной радостью, что она, не сказав ни слова, бросилась вперёд, чуть не сбив с ног Сириуса, и вцепилась в Эшли.

- Боже мой, Эш! Ты жива! - Марлин сжала её так, что кости затрещали. - Мы думали… мы не знали, что думать! -

Лили, наконец пришедшая в себя, подбежала к ним и обняла обеих, прижавшись щекой к плечу Эшли.

- Мы так волновались, - прошептала Лили, и её голос дрогнул. Эшли почувствовала, как по её шее скатилась горячая капля. Лили плакала. - Никто ничего не знал. Сириус с ума сходил. Мы все с ума сходили. -

Эшли стояла, зажатая в объятиях, и не могла вымолвить ни слова. Эта искренность, это тепло, эта безумная, ничем не прикрытая радость - всё это было таким резким контрастом с ледяной вежливостью Гриммо-плэйс, что её защитные барьеры на мгновение рухнули. Она позволила себе на секунду расслабиться, позволила этим объятиям согреть её промёрзшую душу.

- Эй, дайте ей подышать, дурочки, - раздался голос Джеймса. Он стоял в дверном проёме гостиной, его очки слегка съехали на нос, а в глазах читалось неподдельное облегчение. - Хотя, чёрт, кто бы мог подумать, что наша маленькая Блэк ещё покажет нос. -

Питер, робко выглянувший из-за его спины, нервно улыбнулся.

- Мы… мы действительно рады тебя видеть, Эшли. Очень. -

И тут её взгляд упал на него. На Римуса. Он стоял чуть поодаль, в тени коридора, прислонившись к косяку. Его лицо было бледным и усталым, как всегда, но в его глазах бушевала настоящая буря. Он не сводил с неё взгляда, его пальцы сжимали толстый том книги так, что костяшки побелели.

Он медленно, не говоря ни слова, подошёл. Лили и Марлин, почувствовав его движение, немного расступились. Римус остановился перед Эшли, его взгляд скользнул по её лицу, будто ища следы пыток, болезней, чего угодно. Потом он просто протянул руки и притянул её к себе.

Это объятие было другим. Не таким стремительным, как у Марлин, не таким братски-грубым, как у Сириуса. Оно было… бесконечным. Тяжёлым. Полным невысказанной боли и тоски. Он прижал её к себе так крепко, будто боялся, что она вот-вот рассыплется в прах, будто пытался вобрать её в себя, чтобы больше никогда не отпускать. Она почувствовала, как бьётся его сердце - часто-часто, как у пойманной птицы.

- Римус, - прошептала она ему в грудь, и её голос снова предательски дрогнул.

Он не ответил. Просто ещё сильнее сжал её в объятиях, и его пальцы впились в ткань её мантии. Он держал её так долго-долго, и никто не прерывал эту тишину. Все понимали.

Наконец он медленно, нехотя отпустил её. Его руки скользнули вниз и взяли её руки, сжав их в своих. Его ладони были тёплыми и шершавыми.

- Хватит уже пропадать, - тихо сказал он, и в его голосе звучала такая глубокая, выстраданная нежность, что у Эшли снова запершило в горле.

- Да, чёрт возьми, - Сириус грубо провёл рукой по глазам. - Больше никаких отпусков. Договорились? -

Они перешли в гостиную - уютную, потертую комнату, заваленную книгами, свитками и пустыми кружками из-под чая. Воздух пах пылью, старой бумагой и чем-то домашним, съедобным. Это был полный антипод стерильной, мрачной роскоши Ноттов и Блэков.

- Мы знаем, Эш, - тихо начала Лили, когда все уселись. Она смотрела на Эшли с таким сочувствием, что той стало не по себе. - Сириус всё рассказал. О… о свадьбе. С Ноттом. -

Наступила неловкая пауза.

- Дерьмо, - брякнул Джеймс, с силой отодвигая стул. - Просто законченное дерьмо. Этот слизняк… я бы ему рога… -

- Джеймс, - мягко остановила его Лили, положив руку ему на плечо.

- Мы… мы очень сожалеем, - Питер посмотрел на неё большими, круглыми глазами. - Это ужасно. -

Эшли молча кивнула, глядя на свои руки. Что она могла сказать? «Всё в порядке, я сама этого хотела»? Они бы никогда не поверили. И она не могла рассказать им правду. Не здесь. Не сейчас. Не с этим кольцом на пальце.

- Он… он тебя не трогает? - спросил Сириус, и его голос был низким, почти рычащим. Его кулаки сжались.

Эшли быстро подняла на него взгляд, надеясь, что в её глазах он прочтёт всё, что она не может сказать вслух.

- Со мной всё в порядке, Сириус, - сказала она, вкладывая в эти слова весь свой актёрский талант. - Люсьен… он обеспечивает мне безопасность. И… я могу видеться с вами. Это ведь главное, да? -

Она улыбнулась - слабой, натянутой улыбкой, которая, как она надеялась, выглядела правдоподобно.

Римус, сидевший рядом, не сводил с неё взгляда. Его взгляд был тяжёлым, проницательным. Он видел сквозь неё. Она знала, что видел.

- Главное, что ты жива, - тихо сказала Марлин, обнимая её за плечи. - Всё остальное… как-нибудь переживём. -

- Точно, - Джеймс снова вскочил, явно не в силах сидеть на месте. - И если этот засранец хоть палец на тебя поднимет… -

- Он не поднимет, - резко оборвала его Эшли. Потом, смягчив тон, добавила: - Не волнуйтесь. Я… я справлюсь. -

Она посмотрела на Римуса. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось не просто сочувствие. Там было понимание. Глубокая, молчаливая ярость за неё. И что-то ещё… что-то, от чего у неё сжалось сердце. Он знал. Он чувствовал, что она лжёт. И он принимал эту ложь, потому что понимал - иного выхода у неё нет.

- Ладно, хватит о грустном, - Сириус хлопнул руками по коленям, пытаясь разрядить обстановку. - Ты пропустила кучу сплетен, колючка. Наш Питер, представляешь, наконец-то пригласил Элинор Фортэскью на свидание! Правда, всё закончилось тем, что он пролил на неё сливочное пиво, но начало положено! -

Питер покраснел до корней волос и что-то пробормотал себе под нос.

Эшли рассмеялась - впервые за долгие недели её смех прозвучал почти естественно. Она слушала их - Джеймс хвастался новым манёвром на мётле, Лили с Марлин перебивали его, споря о правильности зелья, Сириус подкалывал всех подряд, а Римус сидел рядом, и его плечо тёплой линией соприкасалось с её плечом.

В этот момент, в этой шумной, несовершенной комнате, среди этих безумных, верных людей, она почти чувствовала себя собой. Почти.

Но холод металла на её пальце и тяжёлый взгляд Римуса постоянно напоминали ей - это лишь передышка. Краткий, драгоценный мир в самом сердце войны. И её собственная война была далека от завершения.

***

Возвращение в Гриммо-плэйс 12 было похоже на погружение в ледяную воду после тёплой ванны. С каждым шагом по мрачному, безжизненному коридору стены дома словно сжимались, вытесняя из лёгких воздух свободы, которым она дышала последние несколько часов. Эшли медленно поднималась по лестнице, пытаясь удержать в себе это мимолётное ощущение тепла, запах старой бумаги и чая, звуки смеха.

Она остановилась на пороге своей спальни, закрыв глаза, и на мгновение позволила себе вернуться туда, в ту самую секунду прощания.

Они стояли у двери в убежище Ордена. Сириус, Джеймс и остальные уже ушли внутрь, дав им пару мгновений наедине. Римус смотрел на неё, его лицо в сумраке прихожей было серьёзным и печальным.

- Береги себя, Эшли, - тихо сказал он, его пальцы сжали её руки.

Она не смогла ничего ответить, лишь кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Потом он наклонился, и его губы коснулись её лба. Это был долгий, нежный поцелуй, полный такой безмолвной нежности и обещания, что слёзы выступили у неё на глазах. Он не торопился, словно вкладывая в этот мимолётный контакт всю ту любовь и поддержку, которую не мог выразить словами из-за кольца-шпиона на её пальце.

- Возвращайся, - прошептал он ей в кожу, и его дыхание было тёплым и настоящим.

Она прижалась к нему на секунду, вдыхая его запах - книги, луны, чего-то неуловимого и такого родного. Потом отступила, разжала пальцы и, не оборачиваясь, вышла на холодную улицу, унося с собой это прикосновение как талисман.

Теперь, стоя в холодной спальне, она всё ещё чувствовала это прикосновение на своей коже, как слабый отзвук далёкого солнца.

- Приятная прогулка? -

Ледяной, ровный голос заставил её вздрогнуть и резко обернуться. Люсьен стоял в тени, прислонившись к косяку двери в его кабинет. Он был без мантии, в одной тонкой шёлковой рубашке, и его лицо, освещённое единственной свечой, было искажено холодным, сдержанным раздражением.

- Я разрешил тебе видеться с друзьями, - начал он, не меняя позы. Его слова падали в тишину комнаты, как капли яда. - Общаться с ними. Поддерживать видимость приличий. Но разве я давал тебе разрешение продолжать свои… трогательные отношения с этим оборотнем? -

Эшли замерла. Сердце упало куда-то в пятки. Как он узнал? Кольцо? Он слышал что-то? Или просто угадал по её виду?

Она молчала, глядя на него, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Спорить было бесполезно. Оправдываться - унизительно.

Он медленно выпрямился и сделал несколько шагов в её сторону. Его взгляд скользнул по её лицу, будто он изучал интересный, но слегка испорченный экспонат.

- Ты вздыхаешь? - его губы тронула холодная усмешка. - Понимаешь, что тебя ждёт? Хорошо. Значит, ты учишься. Ночью я научу тебя и подробно расскажу, как себя нужно вести в гостях. А сейчас… иди в комнату. Жди. -

Его тон не оставлял места для возражений. Это был приказ. Эшли молча повернулась и прошла в свою - нет, уже их - спальню. Дверь закрылась за ней с тихим, но зловещим щелчком.

Она не стала переодеваться. Она просто села на край кровати, обхватив колени руками, и уставилась в темноту. Тёплое воспоминание о поцелуе Римуса теперь казалось далёким и недосягаемым, как сон. Его сменила тяжёлая, липкая уверенность в том, что сейчас произойдёт.

Он вошёл ровно в полночь. Бесшумно, как призрак. Он уже снял рубашку, и в слабом свете луны, пробивавшемся сквозь грязное окно, его тело казалось бледным и жилистым, лишённым какой-либо человеческой теплоты.

Он не стал говорить. Не было никаких прелюдий, никаких слов. Он просто подошёл к кровати, и его руки, холодные и цепкие, схватили её. На этот раз в его движениях не было и намёка на ту методичную, почти научную аккуратность, что была в первую ночь. Теперь в них сквозило раздражение. Желание не просто взять своё, а наказать. Унизить.

- Он целовал тебя? - прошипел он ей в ухо, грубо стаскивая с неё одежду. - Этот зверь? Его грязные лапы касались тебя? -

Эшли зажмурилась, стиснув зубы. Она не будет кричать. Не будет. Она не даст ему этого удовольствия.

Её молчание, казалось, разозлило его ещё больше. Он перевернул её на живот, его пальцы впились в её бёдра так, что наутро останутся синяки. Боль была острой, резкой.

- Ты думаешь, он сможет тебя защитить? - его голос был хриплым, полным презрения. - Оборотень? Существо, которое само прячется по подвалам? Он тебя даже прикоснуться к тебе по-настоящему не смеет, боится, что его звериная суть тебя заразит. -

Он вошёл в неё с такой силой, что у неё вырвался сдавленный стон. Это было не просто насилие. Это было осквернение. Каждым движением, каждым словом он стирал следы Римуса, пытаясь заместить их своей, тёмной и холодной, сущностью.

- Ты моя, Эшли, - он рычал ей в спину, его дыхание было учащённым и горячим. - Только моя. И я научу тебя помнить об этом. Каждой клеткой твоего тела. -

Она впилась лицом в подушку, пытаясь заглушить собственное дыхание, чтобы не слышать его, не чувствовать. Она сосредоточилась на боли, превратив её в точку отсчёта, в якорь, который не давал ей слететь с катушек.

Он взял её дважды. Сначала жёстко, почти жестоко, потом медленнее, с издевательской, растянутой жестокостью, заставляя её чувствовать каждый момент этого унизительного акта. Когда он закончил, он просто откатился от неё, его тело было покрыто лёгкой испариной.

Эшли лежала неподвижно, не в силах пошевелиться. Внутри всё горело. Не только от боли, но и от стыда, от ярости, от бессилия.

Люсьен встал, его дыхание быстро выровнялось. Он подошёл к умывальнику, плеснул воды на лицо. Потом повернулся к ней. Его раздражение, казалось, улеглось, сменившись привычным холодным удовлетворением.

- Надеюсь, урок усвоен, - произнёс он ровным тоном. - Поведение в гостях не подразумевает обмен нежностями с нечистокровными ублюдками. -

Он надел халат и направился к двери. На пороге он остановился, словно вспомнив что-то незначительное.

- Ах, да. Приготовься. Завтра тебя ждёт ещё один… подарок. Считай это продолжением твоего обучения. -

Он вышел, оставив дверь открытой. Эшли лежала и смотрела в потолок, пока звук его шагов не затих. Потом медленно, очень медленно поднялась и побрела в ванную.

Она снова стояла под почти кипятком, но на этот раз слёз не было. Была только пустота. И в самой глубине этой пустоты - холодный, безжалостный огонь ненависти.

«Подарок». Это слово прозвучало как похоронный звон. Она не знала, что он задумал. Но знала одно - что бы это ни было, это будет больно. И она должна быть готова. Она должна выжить.

Ради того, чтобы однажды увидеть, как этот холодный, самодовольный ублюдок получит по заслугам. Она заставит его заплатить. За каждое прикосновение. За каждое слово. За каждый миг этой ночи.

Она посмотрела на своё отражение в запотевшем зеркале - бледное, с синяками под глазами, с губами, которые всего несколько часов назад целовал Римус.

***

Утро не принесло облегчения. Оно пришло свинцовым светом за окном и ледяным комом в желудке, который не рассасывался с момента, как Люсьен произнёс слово «подарок». Эшли сидела за завтраком, механически пережёвывая безвкусный омлет, и чувствовала на себе его взгляд. Он наблюдал за ней с тем же выражением, с каким смотрел на шахматную доску перед решающим ходом - расчётливым, холодным, ожидающим.

- Сегодня у нас важный день, - произнёс он наконец, отставляя чашку с кофе. - Практическое занятие. Надеюсь, ты усвоила вчерашнюю теорию. -

Она не ответила. Подняла на него глаза, пытаясь прочитать в его каменном лице хоть намёк на то, что её ждёт. Но там была лишь пустота.

Он не стал тянуть. Через полчаса они уже аппарировали. Резкий, выворачивающий наизнанку толчок, и они материализовались на окраине какой-то тихой, ухоженной улицы, застроенной аккуратными маггловскими домами. Воздух пахнет свежескошенной травой и цветущей жимолостью. Идиллия, которую вот-вот должны были разорвать в клочья.

Рядом уже стояли двое Пожирателей в масках - верные псы Люсьена. Один из них, коренастый и молчаливый, кивком головы указал на один из домов. Белоснежный, с зелёными ставнями, с игрушечной мельницей в палисаднике.

Люсьен взял Эшли за локоть, его пальцы сжались с такой силой, что она чуть не вскрикнула.

- Пойдём, - его голос был ровным, будто они шли на светский раут. - Познакомлю тебя с… старыми друзьями. -

Он потянул её к дому. Сердце Эшли заколотилось, отчаянно и беспомощно. Она пыталась вырваться, но его хватка была железной. Двое других Пожирателей шли следом, отрезая путь к отступлению.

Люсьен даже не постучал. Он взмахнул палочкой, и дверь с тихим щелчком отворилась. Внутри пахло корицей, свежей выпечкой и… счастьем. Тем самым простым, домашним счастьем, которое навсегда осталось для Эшли в прошлом.

В гостиной, у камина, сидел седовласый мужчина с добрым, усталым лицом и читал газету. Рядом, в кресле-качалке, вязала что-то женщина с мягкими чертами лица и седыми волосами, убранными в пучок. Они подняли глаза на вошедших, и на их лицах застыло сначала недоумение, а затем медленный, нарастающий ужас.

И тут Эшли всё стало ясно. Маккинноны. Семья Марлин. Полукровки.

Ледяная волна прокатилась по её телу. Нет. Только не это.

- Добрый день, - Люсьен отпустил руку Эшли и сделал несколько шагов вперёд, оглядывая комнату с насмешливой, преувеличенной вежливостью. - Какое… уютное гнёздышко. Прямо как в тех дурацких маггловских журналах. Вы не против, если мы немного… нарушим ваш покой? -

Его голос, бархатный и ядовитый, резал слух. Элли стояла как вкопанная, её ноги стали ватными. Она видела, как дрожат руки женщины, как мужчина медленно, как во сне, поднимается с кресла.

- Что вам нужно? - его голос дрогнул.

- О, ничего особенного, - Люсьен подошёл к каминной полке и взял в руки фарфоровую статуэтку пастушки. - Просто наносим визит вежливости. Ваша дочь… Марлин, кажется? Она, к сожалению, связалась не с той компанией. Водит дружбу с отбросами. Предаёт свою кровь. -

Он посмотрел на Эшли, и в его глазах вспыхнул холодный огонёк.

- Вот, к примеру, с ней, - он кивком указал на Эшли. - С моей женой. Она, в отличие от вашей дочери, одумалась. Вернулась в лоно семьи. Поняла, что с грязнокровками и предателями водиться - себе дороже. -

В этот момент из глубины дома выбежала она. Марлин. В простых домашних штанах и растянутой футболке, с мокрыми от мытья посуды руками. Увидев Люсьена, а затем Эшли, она застыла на пороге, её лицо вытянулось от шока.

- Эшли? - прошептала она, и в её голосе было неподдельное, животное недоумение. - Что… что происходит? -

И тут Люсьен дал знак. Двое Пожирателей молча, с привычной жестокостью, схватили Эшли с двух сторон. Один заломал ей руки за спину, другой грубо зажал ладонью её рот, заглушив начавшийся вырываться крик. Она забилась в их руках, как пойманная птица, но их хватка была неумолимой. Она могла только смотреть.

- Нет! - закричал отец Марлин, бросаясь вперёд, но Люсьен лишь взмахнул палочкой.

- Импедимента! -

Старик замер на полпути, словно врезался в невидимую стену. Его лицо исказилось от бессильной ярости.

Люсьен медленно повернулся к матери Марлин. Та сидела, вцепившись в подлокотники кресла, её глаза были полы слёз.

- Жаль, - произнёс Люсьен с искренним сожалением в голосе. - Вы, наверное, готовили ужин. -

- Авада Кедавра! -

Зелёный свет озарил уютную гостиную. Женщина не успела издать ни звука. Её тело просто обмякло в кресле, голова беспомощно упала на грудь. Вязание медленно сползло с её колен на пол.

- Мама! - крик Марлин был похож на раненого зверя. Она рванулась вперёд, но один из Пожирателей, державший Эшли, отпустил её и схватил Марлин, прижав её к стене.

Эшли билась, её крики глушила его ладонь. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом и слюной. Она пыталась вырваться, укусить, сделать что угодно, но была бессильна. Она могла только смотреть, как её кошмар становится реальностью.

Люсьен подошёл к отцу Марлин, всё ещё замороженному заклинанием.

- Ваша дочь могла бы многого добиться, - задумчиво сказал он. - Сильная волшебница. Жаль, что выбрала неправильную сторону. -

- Авада Кедавра! -

Второй зелёный всполох. Мужчина рухнул на ковёр, его газета медленно опустилась ему на лицо.

Теперь в комнате остались только они - Люсьен, двое Пожирателей, Эшли и Марлин, прижатая к стене. Воздух гудел от невысказанного ужаса.

Марлин перевела взгляд с тел родителей на Эшли. В её глазах не было ненависти. Только глубокая, всепоглощающая боль и… мольба.

- Эшли… - её голос сорвался на хриплый, разбитый шёпот. - Пожалуйста… сделай что-нибудь… -

Это было хуже любого обвинения. Эта надежда, это отчаянное обращение к другу, который стоял и смотрел, не в силах помочь. Эшли тряслась так сильно, что её зубы выбивали дробь. Демон внутри бушевал, почуяв запах смерти и её собственную ярость, но она была скована, физически и магически. Она была лишь зрителем в этом театре ужасов, который режиссировал её муж.

Люсьен медленно подошёл к Марлин. Он посмотрел на неё с тем же холодным любопытством.

- Прощай, мисс Маккиннон, - произнёс он почти ласково. - Передавай привет тётушке с дядюшкой, если встретишь его на том свете. -

- Нет! - закричала Эшли, но её крик снова утонул в ладони Пожирателя.

Зелёный свет вспыхнул в третий раз. Он ударил Марлин прямо в грудь. Её тело дёрнулось, глаза на секунду стали пустыми, широко распахнутыми, а затем она медленно сползла по стене на пол, оставив на обоях кровавый след.

Тишина. Гробовая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Люсьена и сдавленными рыданиями Эшли.

Пожиратель, наконец, отпустил её. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени. Она отползла к тому месту, где лежала Марлин, её пальцы дрожали так, что она с трудом могла ими управлять.

- Марлс? - прошептала она, хватая её за плечо. - Марлс, прошу, дыши… -

Она трясла её, сначала слабо, потом всё сильнее, отчаяннее.

- Проснись! - её голос сорвался на истеричный крик. - Пожалуйста, прошу тебя… -

Она шлёпала её по щекам, пытаясь вернуть хоть какую-то реакцию, но кожа уже холодела, а глаза, широко распахнутые, смотрели в пустоту, не видя её.

Перед её глазами поплыли воспоминания. Пятый курс. Марлин, хохоча, пытается научить её летать на мётле без рук. Их общая комната в гриффиндорской башне, где они до утра сплетничали о мальчиках. Как Марлин, не задумываясь, встала между ней и Снейпом, когда тот попытался напасть. Как она обняла её в убежище Ордена всего вчера, с такой силой и радостью.

А теперь она лежала здесь. Холодная. Мёртвая. Из-за неё. Из-за её мужа.

- Довольно, - раздался над ней холодный голос Люсьена. Он схватил её за руку и с силой оттащил от тела. - Сентиментальность - признак слабости. Она сделала свой выбор. -

Эшли не сопротивлялась. Она была пустой оболочкой. Он волоком потащил её к выходу, её ноги беспомощно волочились по полу, задевая разбросанные вещи, осколки разбитой идиллии.

Они аппарировали прямо из гостиной. Последнее, что увидела Эшли перед тем, как мир снова вывернулся наизнанку, - это три неподвижных тела на полу и пустой, укоризненный взгляд Марлин, обращённый к потолку.

Они материализовались в холле Гриммо-плэйс. Люсьен отпустил её руку, и она безвольно осела на холодный каменный пол.

- Надеюсь, теперь ты поняла цену неподобающего поведения, - произнёс он, отряхивая мантии, будто на них была пыль, а не кровь её лучшей подруги. - Дружба с отбросами ведёт только к одному. Прямо в могилу. -

Он не стал ждать ответа. Развернулся и ушёл вглубь дома, оставив её одну в полумраке, в луже её собственного горя и отчаяния.

Эшли не помнила, как добралась до своей комнаты. Она просто оказалась там, на полу, прижавшись спиной к двери. Она сидела так всю ночь. Не двигаясь. Не плача. Просто глядя в одну точку.

Перед её глазами снова и снова всплывали кадры. Улыбка Марлин. Зелёная вспышка. Её безжизненное тело. Крик: «Эшли, пожалуйста!»

Она слышала его. Она слышала его каждый раз, когда закрывала глаза. Это был не просто крик. Это был приговор. Ей.

Она была там. Она видела. И ничего не сделала.

Она сидела и смотрела, как умирает её друг. И теперь этот друг будет преследовать её вечно. В каждом сне. В каждом тихом моменте. В каждом отражении в зеркале.

Рассвет застал её в той же позе. Солнечные лучи, слабые и безразличные, пробились сквозь грязное окно и упали на её лицо. Но они не могли согреть лёд, что намертво сковал её изнутри.

В ту ночь в ней умерла не только Марлин Маккиннон. В той уютной гостиной, залитой зелёным светом, умерла и последняя часть той Эшли Блэк, которая ещё могла чувствовать боль, сострадание и надежду.

Осталась только пустота. И тихая, безжалостная ярость, которая медленно, как лава, начинала заполнять образовавшуюся пустоту.
_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 🩵