Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:

- Hozier - Take Me To Church
- Arctic Monkeys - Do I Wanna Know?
- Lana Del Rey - Young and Beautiful
- Florence + The Machine - Seven Devils
- Billie Eilish - you should see me in a crown
_______________________________________________

Два месяца.

Шестьдесят дней,слившихся в одно сплошное, серое, беспросветное полотно. Апрель заглянул в Лондон с моросящим дождём и пронизывающим ветром, но в Гриммо-плэйс 12 погоду определяли не капризы природы, а железная воля Вальбурги Блэк. Особенно сегодня.

Свадьба.

Воздух в спальне Эшли был густым от запаха лаванды, дорогой пудры и скрытого напряжения, которое висело тяжелее парчовых портьер. Она сидела перед массивным туалетным столиком, застывшая, как кукла на фабрике, пока парикмахер и визажист, нанятые Вальбургой, бегали вокруг неё с щипцами, кистями и феном. Её отражение в зеркале было чужим: слишком белое, почти фарфоровое лицо, слишком яркие, алые губы, слишком сложная, вычурная причёска, в которой бесследно утопали её живые каштановые волосы. Платье - тяжёлое, парчовое, с высоким, душащим воротником и длинными, закрывающими кисти рукавами - выглядело скорее как доспехи или погребальный саван, чем как свадебный наряд. Оно весило так много, что каждое движение давалось с усилием.

- Не ёрзай, - холодно бросила Вальбурга, стоя у неё за спиной и наблюдая за процессом, как генерал за манёврами войск. Её собственное чёрное платье было лишено каких-либо украшений, а взгляд был острее отточенной бритвы. - Осанку держи. Позвоночник должен быть прямым. Ты представляешь семью. Сегодня я не потерплю ни малейшего намёка на твоё… уродство. Ни одной случайной вспышки. Понятно? -

Эшли молча кивнула, глядя в зеркало, но не видя своего отражения. Она чувствовала, как каждое её слово, каждый вздох, каждый удар сердца фиксируется проклятым кольцом на её пальце. Два месяца «уроков» - этики, истории магии, управления гневом. Два месяца жизни в позолоченной клетке под неусыпным оком Люсьена и Вальбурги. Она научилась опускать глаза, кивать и говорить ровно то, что от неё ждали. Но сегодня… сегодня было особенно трудно. Сегодня маска должна была быть вылита из стали.

В дверь постучали, и в комнату, не дожидаясь ответа, вошла Марисса Нотт. Она была одета в элегантное платье сливового цвета, и её насмешливый, оценивающий взгляд скользнул по Эшли с головы до ног, будто она осматривала лошадь на аукционе.

- Ну, братец определённо будет в восторге, - прокомментировала она, прикуривая тонкую сигарету и нагло игнорируя ядовитый взгляд Вальбурги. - Ты выглядишь как идеально запакованный, дорогой труп. Мои поздравления. Надеюсь, тебе хотя бы платье не жмёт в неожиданных местах. -

- Марисса, - голос Вальбурги прозвучал, как щелчок кнута. - Твой цинизм здесь неуместен. -

- Что? Я сказала - идеально. Разве не этого мы все так упорно добивались? - Она выпустила струйку дыма в сторону парикмахера, заставляя его поморщиться. - Осторожнее с этими локонами, дорогой. Вы же не хотите, чтобы у невесты был хоть намёк на индивидуальность? Мы ведь стремимся к единообразию, верно? -

Именно в этот момент в комнату бесшумно вошёл Регулус. Он был в безупречно сидящих чёрных мантиях, его лицо было бледным, как мрамор, и абсолютно замкнутым. Он молча, с почти механическим поклоном, поприветствовал мать и остановился у порога, его тёмный взгляд встретился с взглядом Эшли в зеркале. В его глазах не было ни радости, ни одобрения - лишь глубокая, неподвижная усталость.

- Регулус, как раз вовремя, - сказала Вальбурга, её внимание мгновенно переключилось на сына. - Убедись, что всё подготовлено внизу. Церемония должна пройти безупречно. И проследи лично, чтобы Сириус… не появился. Его присутствие сегодня абсолютно нежелательно. -

- Он не придёт, мать, - тихо, но чётко ответил Регулус. - Ему передали ваше… категорическое пожелание. Со всеми возможными последствиями. -

Эшли почувствовала, как в груди что-то сжалось, стало холодно и пусто. Сириус. Единственный, кто мог бы ворваться сюда, устроить сцену, сорвать эту тщательно спланированную пародию. Единственный, кто увидел бы в её глазах не покорность, а крик о помощи. Но его не будет. Она осталась одна в этом зале зеркал и притворства.

Вальбурга, удовлетворившись отчётом, кивнула и, бросив последний, испепеляюще-оценивающий взгляд на Эшли, вышла из комнаты, уводя за собой парикмахера и визажиста. Марисса, с насмешливым, почти сочувственным подмигиванием Эшли, последовала за ней.

Комната затихла. Эшли сидела, не двигаясь, глядя на своё отражение - невесту, приготовленную для заклания. Ей казалось, что она вот-вот задохнётся от тяжести платья и давящей тишины.

Тихий, почти неслышный скрип пола заставил её вздрогнуть. Регулус не ушёл. Он медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, подошёл ближе. Он остановился рядом с ней, его руки были сжаты в белые от напряжения кулаки за спиной.

- Ты… - он запнулся, словно подбирая слова, которые не были бы подслушаны стенами. - Ты выглядишь… абсолютно соответствующе обстоятельствам. -

Эшли горько усмехнулась. Звук получился хриплым и неузнаваемым.

- Спасибо, Рег. Именно того, чего я и добивалась все эти годы. Быть «соответствующей». -

Они помолчали. Тишина в комнате была тяжёлой, но теперь в ней не было прежней враждебности. Она была наполнена невысказанным.

- Мать запретила приходить Сириусу, - снова заговорил Регулус, глядя куда-то мимо её отражения, в пустоту. - Но она не запрещала… передавать вещи. Для невесты. Нечто старое. -

Он медленно, почти нерешительно, вытащил из складок мантии маленький, тёмный бархатный мешочек и протянул его ей. Его пальцы слегка дрожали.

- От него? - прошептала Эшли, и её сердце сделало болезненный скачок в груди.

Регулус покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то, что она не могла определить.

- Нет. От… меня. -

Она взяла мешочек. Пальцы её отчаянно дрожали, когда она развязывала тугие шелковые шнурки. Внутри, на мягком бархате, лежала небольшая, но изящная брошь в виде летучей мыши с расправленными крыльями. Она была сделана из тёмного, почти чёрного серебра, с двумя крошечными, но яркими рубинами, горевшими, как капли крови, на месте глаз. Просто, но с намёком на ту мрачную, готическую элегантность, что была присуща их дому.

- Это… - она не могла подобрать слов. Это был не просто подарок. Это был жест. Молчаливое признание. Знак того, что не все в этой семье видят в ней лишь пешку или дефективный придаток.

- Защитный амулет, - тихо сказал Регулус. Он по-прежнему не смотрел на неё. - Старый. Не очень сильный, его чары почти иссякли, но… он может помочь. От сглаза. Или… от чего-то ещё. - Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише. - Носи его. Сегодня. Под платьем. Мать не заметит, она сочтёт это частью фамильного убранства. -

Эшли сжала брошь в ладони. Холодный металл постепенно согревался от тепла её кожи, и в её груди что-то отозвалось тёплым, почти забытым чувством. Это была не просто вещь. Это была соломинка, брошенная утопающему в ледяной воде.

- Регулус… - её голос дрогнул, и она позволила этому случиться. - Спасибо. Vraiment. - (Правда).

Он наконец посмотрел на неё, и в его глазах, обычно таких холодных и отстранённых, она увидела что-то сложное - тяжёлую ношу вины, глубокую тревогу, и, возможно, слабую, едва тлеющую искру той братской связи, что когда-то, в далёком детстве, была между ними.

- Он… Нотт… - Регулус произнёс это слово с таким трудом, будто оно обжигало ему губы. - Будь осторожна с ним, Эшли. Я… я не могу… - он замолчал, сжав губы в тонкую белую полоску. Он не мог сказать больше. Не здесь. Не сейчас.

- Я знаю, - тихо сказала она. Она понимала. Он сделал свой выбор. Он был Пожирателем. Он стоял по другую сторону баррикады. Но в этот момент, в этой комнате, он был просто её братом, который пытался хоть как-то, хоть чем-то крошечным, защитить её в тот день, когда никакой настоящей защиты быть не могло.

Она ловко приколола брошь к изнанке платья, прямо над сердцем, чувствуя лёгкий укол булавки. Её пальцы нашли тонкую, почти невидимую проволоку на кольце - её собственный, личный тайный знак. Теперь у неё было два. Два маленьких акта неповиновения.

- Я постараюсь, - прошептала она, и в этих словах был весь её страх и вся её решимость.

Регулус кивнул, его лицо снова стало непроницаемой, холодной маской. Он повернулся и направился к выходу. На пороге он остановился, его рука легла на дверную ручку.

- Удачи… сестра, - произнёс он, и это прозвучало как прощание.

И он вышел, закрыв за собой дверь. Эшли осталась одна. Она глубоко вдохнула, выпрямила плечи под тяжестью парчи и посмотрела на своё отражение - идеальную, безжизненную, соответствующую невесту из дома Блэк. Через час она станет женой Люсьена Нотта. Но под слоем дорогой ткани и грима, рядом с сердцем, где лежала тёмная брошь, билось не сломленное животное, не затравленная жертва. Там билось сердце бойца, готового терпеть, притворяться и ждать. Ждать своего часа.

И её час, она чувствовала это каждой клеткой своего тела, когда-нибудь обязательно настанет.

***

Гостиная Гриммо-плэйс 12, обычно погружённая в полумрак, была преображена. Мрачные портреты предков казались ещё более зловещими на фоне неестественно яркого света магических факелов. Воздух был густым от запаха воска, старины и дорогих духов. В комнате царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом одежд и сдержанным дыханием немногочисленных гостей.

Эшли стояла рядом с Люсьеном перед магистером, старым волшебником с лицом, похожим на высохшую грушу, который вёл церемонию. Её рука лежала на руке Люсьена, и она чувствовала холод его кожи даже через перчатку. Платье давило на плечи, воротник казался удавкой. Она смотрела прямо перед собой, на стену, где висел портрет её прадеда, смотревшего на происходящее с каменным презрением.

Магистр, откашлявшись, заговорил голосом, скрипучим, как старые половицы.

- Достопочтенное собрание, мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза двух древнейших и благороднейших кровей - дома Блэков и дома Ноттов. - Он повернулся к Эшли, его взгляд был пустым, как у выгоревшего стекла. - Согласны ли вы, Эшли Леа Блэк, взять в законные мужья Люсьена Альберта Нотта, чтобы идти с ним рука об руку по жизни, в горе и радости, в богатстве и бедности, пока магия не покинет ваши вены? -

В воздухе повисла пауза. Эшли чувствовала на себе взгляды всех присутствующих: ледяной - Вальбурги, оценивающий - Альберта Нотта, насмешливый - Мариссы, голодный - Беллатрисы. Она сделала маленький вдох.

- Согласна, - произнесла она. Её голос прозвучал тихо, но чётко, без колебаний. Идеально вышученный, безупречно пустой звук.

Магистр кивнул и повернулся к Люсьену.

- Согласны ли вы, Люсьен Альберт Нотт, взять в законные жены Эшли Леа Блэк, чтобы оберегать её и хранить верность ей, пока магия не покинет ваши вены? -

Люсьен даже не смотрел на Эшли. Его взгляд был устремлён куда-то в пространство, полное удовлетворённого триумфа.

- Согласен, - сказал он, и его бархатный голос прозвучал громко и весомо, заполняя собой всю комнату.

Магистр воздел руки, и из кончиков его пальцев вырвались тонкие золотые нити. Они обвили запястья Эшли и Люсьена, сплетаясь в сложный, светящийся узор - символ магического брачного контракта. Эшли почувствовала, как по коже пробежала волна чужой, холодной магии, и её собственные силы на мгновение дрогнули, словно в ответ на вторжение. Затем нити погасли, оставив на коже лёгкое, почти невидимое свечение. Всё было кончено.

Церемония была краткой, как и подобало столь прагматичному союзу. Не было поцелуев, не было слёз радости. Был лишь обмен холодными, официальными взглядами и ритуальные фразы.

Первой к Эшли подошла Нарцисса. Она была воплощением холодной, строгой элегантности в платье цвета слоновой кости.

- Поздравляю, кузина, - сказала она, целуя Эшли в щёку. Её прикосновение было лёгким, как крыло мотылька, и таким же безразличным. - Желаю тебе обрести в замужестве ту благородную смиренность, что подобает женщине нашего круга. Люсьен - сильный муж. Он сумеет направить тебя на истинный путь. -

За ней, как тень, появилась Беллатриса. Её глаза горели странным, почти лихорадочным блеском. Она схватила Эшли за подбородок своими длинными, костлявыми пальцами, заставляя её поднять голову.

- Наконец-то с тебя сбили всю эту дурную гриффиндорскую пыль, - прошипела она, и её дыхание пахло мятой и чем-то горьким. - Теперь ты там, где тебе и положено быть. Сильная кровь должна быть с сильной кровью. А если в тебе ещё и есть та… дикость… - её губы растянулись в чём-то, напоминающем улыбку, - то наш Лорд сумеет найти ей достойное применение. Поздравляю, сестрёнка. Добро пожаловать в настоящую семью. -

Эшли молча кивнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки от прикосновения Беллатрисы и её слов. «Дикость». Они все знали. Или догадывались. И видели в её проклятии не угрозу, а потенциал. Оружие.

Люсьен тем временем принимал поздравления от своих родителей и сдержанные кивки остальных гостей. Он поймал взгляд Эшли и едва заметно улыбнулся - улыбкой хищника, уверенного в своей добыче.

Затем наступил момент, которого Эшли боялась больше всего. Общий выход. Люсьен предложил ей руку, и она была вынуждена принять её. Их первые шаги как мужа и жены были сделаны под безмолвные взоры семьи, и каждый шаг отдавался в её ушах грохотом захлопывающейся клетки. Они вышли из гостиной в столовую, где был накрыт холодный, помпезный ужин.

Эшли сидела рядом с Люсьеном, отодвинутая от всех, как драгоценный экспонат. Она брала в руки вилку, подносила ко рту кусок еды, но не чувствовала вкуса. Всё было как во сне. Сквозь туман она видела, как Марисса ловит её взгляд и поднимает бокал с едва заметной ироничной ухмылкой. Видела, как Регулус сидит, уставившись в свою тарелку, ни с кем не разговаривая. Видела, как Вальбурга наблюдает за ней с холодным, удовлетворённым выражением на лице.

Люсьен наклонился к ней, его губы почти коснулись её уха.

- Ты прекрасно справилась, дорогая, - прошептал он так тихо, что только она могла услышать. - Абсолютно безупречно. Я горжусь тобой. -

Его слова были ядом, завёрнутым в шёлк. Она заставила себя улыбнуться - слабой, робкой улыбкой, которая, как она надеялась, выглядела счастливой.

- Спасибо, Люсьен, - прошептала она в ответ, и её голос был идеально подобран - немного взволнованный, немного подобострастный.

Внутри же всё кричало. Каждое прикосновение его руки, каждый его взгляд, каждое произнесённое слово были пыткой. Но она выдержала. Она сыграла свою роль. Она стала миссис Нотт.

И когда вечер подошёл к концу, и гости начали расходиться, Эшли поднялась наверх в свои новые покои - теперь уже общие с Люсьеном - с единственной мыслью, горящей в сознании, как рубины на броши Регулуса: она выжила. Она прошла через это. И теперь, став женой, она получила чуть больше свободы внутри своей тюрьмы. И она собиралась использовать каждую её крупицу.

Она закрыла дверь спальни, прислонилась к ней спиной и наконец позволила дрожи пройти по всему телу. Битва была проиграна, но война продолжалась. И миссис Нотт была гораздо более опасным противником, чем просто Эшли Блэк.

***

Свинцовая тяжесть в конечностях, онемевшее от слёз лицо, тупая боль где-то глубоко внутри - вот всё, что осталось от Эшли. Она лежала на спине, уставившись в бархатный полог кровати, не в силах пошевелиться. Парчовое платье, это проклятое, душащее облачение, было сброшено на пол, бесформенной кучей тёмной ткани. Теперь на ней была только тонкая ночнушка, но она не спасала от холода, который шёл не извне, а из самой её сути, будто кто-то выжег в ней всё тепло.

Дверь в спальню отворилась с тихим, но отчётливым щелчком. Она не повернула головы. Не было сил. Не было желания. Она знала, кто это. Предчувствие его прихода витало в воздухе с самого момента, как она осталась одна, тяжёлое и неотвратимое, как приговор.

Люсьен вошёл бесшумно, как и всё, что он делал. Его тёмные мантии были сброшены, осталась только тонкая шёлковая рубашка, расстёгнутая на пару пуговиц. Он выглядел… расслабленным. Довольным. В его движениях была та же утомлённая грация, что и у кота, только что съевшего канарейку и теперь умывающего лапой усы.

Он остановился у кровати, его взгляд скользнул по её неподвижной фигуре, по лицу, залитому слезами, по волосам, растрёпанным и прилипшим ко лбу. В его глазах не было ни страсти, ни злобы. Лишь холодное, научное любопытство.

- Ну что, как твои дела, юная миссис Нотт? - его голос был ровным, бархатным, будто он спрашивал о погоде.

Эшли не ответила. Она просто смотрела в потолок, стараясь дышать ровно, чтобы не выдать внутренней дрожи.

- Эшли? - он наклонился чуть ближе, и его тень накрыла её. - Я задал вопрос. -

- В порядке, - выдавила она, и её голос прозвучал хрипло и разбито, словно её горло было исполосовано битым стеклом.

Люсьен усмехнулся - коротко, беззвучно.

- Это радует. Но ты же в курсе, - он сделал паузу, давая словам просочиться в её сознание, как яд, - что на этом веселье не закончено? Теперь мы муж и жена. А это значит, мы будем жить в одной комнате. И спать будем на одной кровати. Как полагается супругам. -

Он сел на край кровати, пружины прогнулись под его весом. Эшли инстинктивно отодвинулась, прижавшись спиной к холодной стене. Её сердце заколотилось где-то в горле, бешено и беспомощно.

- Не надо, - прошептала она, и в её голосе впервые зазвучал отчаянный, животный страх.

- Не надо? - он приподнял бровь, делая вид, что удивлён. - Но, дорогая, это часть нашей договорённости. Ты получила своё - видимость свободы, возможность видеться с братцем. А я получаю своё. Всё. -

Его рука потянулась к ней, медленно, почти небрежно, будто он собирался поправить одеяло. Но она легла не на одеяло, а на её бедро, чуть выше колена. Его прикосновение было холодным, даже через ткань ночнушки. Оно обжигало, как лёд.

Эшли дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но его пальцы впились в её плоть с стальной силой.

- Отстань! - её голос сорвался на крик, высокий и истеричный. - Не прикасайся ко мне! Убирайся! -

Она забилась, пытаясь вырваться, её ноги запутались в простынях, но он был сильнее, тяжелее. Он просто легонько толкнул её, и она снова упала на спину, а его тело нависло над ней, заслоняя свет, заполняя собой всё пространство. Он пах дорогим мылом, кожей и чем-то ещё - холодной, бездушной силой, которая сейчас должна была войти в неё и разорвать изнутри.

- Успокойся, - его голос прозвучал у неё над ухом, тихо, но с непоколебимой властностью. - Будь послушной девочкой, и я разрешу тебе видеться с братом и друзьями, когда ты захочешь. Всё в твоих руках, Эшли. Вернее, - он усмехнулся, - в твоём поведении. -

- Я тебя ненавижу! - выкрикнула она, и слёзы снова хлынули из её глаз, горячие и беспомощные. - Я тебя убью! Я поклялась! -

- Милые угрозы, - он проворчал, одной рукой легко зафиксировав её запястья над головой, а другой начал стаскивать с неё тонкую ткань ночнушки. - Сохрани их для кого-нибудь другого. Мне они неинтересны. -

Она кричала. Кричала, пока не охрипла, пока горло не свела судорога. Она вырывалась, кусалась, царапалась, но он был как скала. Её удары были слабыми, как удары бабочки о стекло. Его физическая сила была подавляющей, не оставляющей ни шанса. Он не злился, не торопился. Он делал своё дело с методичной, пугающей аккуратностью.

Когда он вошёл в неё, боль была такой острой и разрывающей, что у неё перехватило дыхание. Весь мир сузился до этой одной, невыносимой точки, где её тело насильно ломали и перекраивали. Она зажмурилась, пытаясь уйти в себя, найти тот самый уголок в сознании, где всё это не происходило. Но не могла. Каждое движение, каждый толчок был новым ударом, новым унижением.

Он не обращал внимания на её слёзы, на её беззвучные, прерывистые всхлипы. Он использовал её тело, как используют вещь - без эмоций, без страсти, просто потому, что это было его право. Его собственность.

Первый раз показался вечностью. Когда он закончил и откатился от неё, она лежала неподвижно, чувствуя, как по внутренней стороне её бёдер стекает что-то тёплое и липкое. Боль утихла до тупого, ноющего гула, но унижение жгло её изнутри, как раскалённая кочерга.

Люсьен встал, поправил одежду. Он даже не вспотел.

- Видишь, как всё просто, когда не сопротивляешься, - произнёс он, глядя на неё сверху вниз. - В следующий раз будет легче. -

Он ушёл в смежную ванную, и она услышала звук льющейся воды. Эшли лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как её тело медленно замерзает, превращаясь в лёд. Она думала о Сириусе. О его безумной, яростной ухмылке. О Римусе. О его спокойных глазах и тёплых руках. Они казались теперь такими далёкими, призрачными, как сон из другой жизни.

Он вернулся, и всё повторилось снова. На этот раз она почти не сопротивлялась. Не было сил. Было только отвратительное, гнетущее чувство пустоты и грязи. Он говорил что-то ей, тихие, властные слова, но она их не слышала. Она смотрела на брошь в виде летучей мыши, что лежала на тумбочке - подарок Регулуса. Два рубина горели в полумраке, как капли её собственной крови.

Во второй раз он взял её сзади, грубо, почти жестоко, и она впилась лицом в подушку, чтобы заглушить собственные рыдания. Её тело больше не принадлежало ей. Оно было территорией, завоёванной врагом, землёй, попранной и осквернённой.

Когда он закончил во второй раз, она уже не плакала. Она просто лежала, глядя в одну точку, её сознание отделилось от тела и парило где-то под потолком, наблюдая за всем со стороны с ледяным, бесстрастным любопытством.

Он не ушёл. Он просто полежал рядом, его дыхание было ровным и спокойным. Потом его рука снова потянулась к ней.

- В третий раз, как правило, самый приятный, - прошептал он, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдалённо напоминающего животное удовлетворение. - Для тебя, я имею в виду. Тело привыкает. -

Она не ответила. Она позволила ему перевернуть себя, позволила его рукам касаться её кожи, позволила ему снова войти в неё. Боль была уже не такой острой, скорее, глубокой, размытой, как сильный ушиб. Но унижение… унижение росло с каждым его движением, с каждым его тихим вздохом. Оно заполняло её, как ядовитый газ, вытесняя всё остальное - страх, боль, ярость. Оставалось только всепоглощающее, тошнотворное чувство осквернения.

В этот раз он кончил быстрее, с тихим стоном, и на мгновение вся его холодная маска рухнула, обнажив что-то примитивное, голодное. Затем он снова стал собой - безупречным, контролирующим Люсьеном Ноттом.

Он поднялся, окинул её лежащее тело беглым взглядом.

- Тебе стоит отдохнуть, - сказал он, как врач, констатирующий факт. - Завтра у нас первый урок. Будет неловко, если ты уснёшь на древних рунах. -

Он надел халат и вышел из спальни, оставив дверь приоткрытой. Эшли слышала, как его шаги затихают в коридоре.

Она лежала неподвижно, не в силах пошевелиться. Тело её ныло, внутри всё горело. Она чувствовала его запах на своей коже, в своих волосах. Он был везде. Она была заражена им, как болезнью.

Медленно, словно автомат, она поднялась с кровати. Ноги подкосились, и она чуть не упала, успев схватиться за спинку кровати. Она дошла до ванной, её походка была неуверенной, разбитой, как у очень старой женщины.

Она включила воду в душе, как можно горячее, и забралась под струи. Вода обожгла кожу, но она не чувствовала боли. Она терла себя мочалкой, снова и снова, пока кожа не покраснела и не стала чувствительной. Но она знала - это не смоется. Никакая вода не сможет смыть ощущение его рук, его веса, его проникновения.

Она прислонилась лбом к холодной кафельной стене и закрыла глаза. Внутри была пустота. Та самая пустота, которую он и хотел в ней видеть. Но в самой глубине этой пустоты, под слоями боли и унижения, тлела одна-единственная, чёрная, как смоль, мысль.

Он думал, что сломал её. Он думал, что превратил её в послушную куклу, в вещь, которая будет молча терпеть его прикосновения.

Он ошибался.

Он просто создал монстра. Монстра, который научится терпеть. Монстра, который будет ждать. Монстра, чья месть, когда она придёт, будет не яростным взрывом, а холодным, расчётливым уничтожением.

Она вышла из душа, завернулась в полотенце и посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза были красными от слёз, кожа - бледной, почти прозрачной. Но в их серо-зелёной глубине не было ни сломленности, ни покорности.

Там была сталь.

Она вернулась в спальню. На простыне остались пятна. Она скомкала их с такой силой, что костяшки пальцев побелели, и швырнула в угол. Потом надела чистую ночнушку - самую простую, самую закрытую, какую нашла - и легла на самый край кровати, спиной к тому месту, где он лежал.

Она не сомкнёт глаз до утра. Она будет лежать и смотреть в окно, на тёмное небо Лондона, и планировать. Не побег. Побег был для слабых. Для тех, кто боится.

Она будет планировать войну. Её войну. Войну миссис Нотт.

И первой её жертвой будет её собственный муж.
_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, жду вас там 🩵