Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:
- indragersn - washing machine heart
- BTS - Blood sweat & tears
- Justin Bieber - stay
- Maneskin - Coraline
_______________________________________________

Воздух в кабинете Ориона Блэка был густым и неподвижным, словно его не проветривали со дня основания рода. Пылинки лениво танцевали в единственном луче серого света, пробивавшемся сквозь грязное окно. Эшли стояла посреди комнаты, ощущая под ногами шершавый ворс старинного ковра, впитавшего в себя поколения принудительных решений и сломленных судеб. Она была всего лишь очередной главой в этой бесконечной саге о контроле.

Люсьен Нотт восседал в кресле за массивным дубовым столом, которое когда-то принадлежало её отцу. Он не просто занял его место; он присвоил себе саму ауру власти, исходившую от этой мебели. Его пальцы, длинные и бледные, были сложены домиком, а губы изогнуты в тонкой, самодовольной улыбке. Он смотрел на неё так, будто она была редкой, строптивой бабочкой, которую он наконец-то пришпилил булавкой к картону своей коллекции.

- Ну что, моя дорогая невеста? - его голос был мягким, обволакивающим, как ядовитый сироп. - Ты провела ночь в раздумьях. Я надеюсь, они были плодотворны. -

Эшли чувствовала, как каждое мышечное волокно в её теле напряжено до предела, готовая сорваться в бешеном протесте. Внутри неё бушевал ураган из ярости, страха и отвращения. Воспоминания о вчерашнем дне проносились перед её глазами, как обрывки кошмара: безжизненное тело отца, застывшее в немом крике; искажённое мукой лицо матери; маленькая девочка, сжимавшая в руках раскраску, словно это могло её спасти; и последний, пустой взгляд юной волшебницы, в котором не осталось ничего, кроме тьмы. Этот запах смерти - сладковатый и металлический - казалось, въелся в её одежду, в кожу, в самое нутро.

Она заставила себя сделать медленный, глубокий вдох. Она представила себе лицо Мариссы, её насмешливый, но понимающий взгляд. «Ври. Жди. Ищи слабину». Это был её щит. Её единственное оружие.

Она опустила глаза, позволив плечам слегка ссутулиться, изобразив ту самую сломленность, которую он так жаждал видеть. Когда она заговорила, её голос прозвучал тихо, почти безжизненно, но каждое слово было отчеканено из льда и стали.

- Да, - произнесла она, заставляя себя не смотреть на него. - Я выбираю второй вариант. Я выйду за тебя. Добровольно. -

Тишина, последовавшая за её словами, была оглушительной. Она чувствовала, как его взгляд буравит её, выискивая малейшую трещину, тень обмана. Сердце бешено колотилось в груди, и она была благодарна, что он не может его слышать.

- Без твоих острот? Без твоего ядовитого языка? - уточнил он, и в его бархатном тоне зазвенела лёгкая, насмешливая нотка. - Без попыток саботировать наш союз на каждом шагу? -

Она сглотнула комок в горле, поднимая на него взгляд. Она надеялась, что в её глазах он увидит только усталую покорность, пустоту, а не бушующую за этой завесой бурю.

- Без всего этого, - подтвердила она, и её голос не дрогнул. - Я буду той, кем ты хочешь меня видеть. -

На лице Люсьена расцвела медленная, триумфальная улыбка. Это была улыбка хищника, впившегося клыками в горло своей добычи. Он поднялся с кресла, его движения были плавными и полными скрытой силы, и подошёл к небольшой, изысканной шкатулке из чёрного дерева, стоявшей на полке. Открыл её с лёгким щелчком. Внутри, на бархате цвета ночи, лежало кольцо.

Оно было великолепным в своём леденящем душу совершенстве. Массивный ободок из белого золота, увенчанный крупным, отполированным до зеркального блеска чёрным ониксом. Камень был тёмным и бездонным, словно портал в иное, лишённое света измерение. Его обрамляли мелкие, остроконечные бриллианты, похожие на осколки льда или на крошечные, смертоносные клыки. Оно было красивым, дорогим и абсолютно бездушным.

- Протяни руку, - скомандовал он, и в его голосе прозвучала сталь, заставившая её внутренне содрогнуться.

Эшли сделала ещё один глубокий вдох, наполняя лёгкие затхлым воздухом, и протянула левую руку. Она сконцентрировалась на том, чтобы пальцы не дрожали, и преуспела в этом. Эта маленькая победа согревала её изнутри.

Люсьен взял её руку. Его прикосновение было холодным, как чешуя змеи. Он не просто надел кольцо; он совершил ритуал. Медленно, с отвратительной нежностью, он скользнул холодным металлом по её пальцу, пока тот не упёрся в основание. Кольцо оказалось идеально по размеру, будто было выковано специально для неё, чтобы навеки запечатать её судьбу. Камень-оникс лежал на её коже тяжело и неестественно, словно кусок ночи, прикованный к плоти.

- Изысканно, - прошептал он, всё ещё держа её руку в своей, его пальцы слегка сжали её пальцы. - Оно подчёркивает бледность твоей кожи. Теперь, когда формальности почти улажены, прими мой скромный подарок на помолвку. Вернее,… меру предосторожности. Для твоего же блага, разумеется. -

Он поднял взгляд и впился в неё глазами, и в его тёмных зрачках вспыхнуло что-то ликующее и пугающее.

- Это кольцо - не просто украшение, Эшли. Оно связано со мной. Магически. Оно позволяет мне… слышать тебя. Всегда. Каждое твое слово, произнесённое где бы то ни было. На любом расстоянии. На любом языке, даже на том милом французском, на котором ты так любишь ругаться. - Его пальцы сжали её руку чуть сильнее, почти болезненно. - Так что, когда ты будешь встречаться со своим дорогим братцем, помни - я буду рядом. Всегда. В каждом твоём вздохе, в каждом шёпоте. -

Эшли почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Ледяная волна ужаса прокатилась по всему её телу. Прослушка. Он не просто запер её в золотой клетке. Он вживил в клетку микрофон. Она не могла сделать ни шага, не произнести ни слова, не будучи услышанной им. Даже её мысли, самые сокровенные, самые яростные, теперь должны были тщательно фильтроваться, чтобы не выдать её. Это было хуже любого заклятия. Это было абсолютное, тотальное вторжение.

- Оно… всегда будет на мне? - выдохнула она, и на этот раз её голос дрогнул, выдавая внутренний трепет. Она не могла с этим совладать.

- До тех пор, пока ты не родишь мне наследника, - ответил он с убийственной простотой, как будто объявлял прогноз погоды. - После того как ты докажешь свою верность и выполнишь свою главную обязанность,… возможно, необходимость в таком жёстком контроле отпадёт. А пока… - он наконец отпустил её руку, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки, - считай его своим новым, самым преданным спутником. -

Он отошёл к столу, снова превратившись в делового, довольного собой аристократа.

- Что касается твоего образования… - продолжил он, разглядывая какую-то бумагу, - ты, конечно, получишь его. Блэки и Нотты не могут позволить себе необразованную жену. Но о возвращении в Хогвартс не может быть и речи. Слишком много… соблазнов. Слишком много дурного влияния. Слишком много возможностей для неподобающего поведения. Ты будешь учиться здесь. К тебе будут приходить преподаватели. Самые лучшие, самые лояльные. Мы составим индивидуальный план занятий. - Он поднял на неё взгляд. - Так будет надёжнее. Для всех. -

Эшли молча кивнула, сжимая пальцы в кулак так, что металл кольца впивался в кожу, оставляя красные следы. Последняя, слабая надежда на возвращение к хоть какому-то подобию нормальной жизни, к Римусу, к Розетте, к знакомым коридорам и дурацким шуткам за обеденным столом - растаяла, как дым над горящей свечой. Её мир, и без того крошечный, снова сузился. До стен Гриммо-плэйс. До этого проклятого кабинета. До всевидящего ока и всеслышащего уха на её пальце.

- Завтра, - голос Люсьена вернул её к мрачной реальности, - твой брат будет здесь. Вы сможете пообедать вместе. В столовой. Под присмотром, разумеется. - Он улыбнулся, и эта улыбка была исполнена такой леденящей душу искренности, что у неё перехватило дыхание. - Я же не зверь, Эшли. Я исполняю свои обещания. Ты выполняешь свою часть договора - я выполняю свою. -

Он подошёл к двери и открыл её, широким жестом приглашая её выйти. Аудиенция была окончена.

- Отдохни, дорогая, - сказал он, и его взгляд снова скользнул по кольцу на её руке, будто проверяя, на месте ли его страж. - Завтра тебе понадобятся силы. Силы, чтобы убедить Сириуса, что ты сделала этот выбор добровольно. Что ты смирилась. Что ты счастлива. - Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. - Удачи. -

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Эшли осталась одна в центре огромного, мрачного кабинета. Давление, которое она сдерживала, вырвалось наружу, и она содрогнулась всем телом, едва не падая на колени. Она подняла дрожащую руку и уставилась на кольцо. Чёрный оникс, казалось, поглощал весь свет в комнате, становясь ещё темнее, ещё более зловещим. Оно было не просто украшением. Это был наручник. Ошейник. Почётный знак рабыни.

Она медленно сжала кулак, чувствуя, как холодный металл впивается в плоть. Боль была острой, реальной. Она сосредоточилась на ней, используя её как якорь, чтобы не утонуть в отчаянии.

«Хорошо, - прошептала она мысленно, обращаясь к самому себе, к своему демону, ко всему, что в ней ещё оставалось живым и яростным. - Хочешь слушать? Слушай».

Он получит идеальную картинку. Безупречную, послушную невесту. Сломленную сестру. Умиротворённую жертву.

Но под этой маской, в самых тёмных, самых защищённых уголках её души, где не доставало бы даже его магии, уже зрел новый план. Более сложный. Более опасный. Более изощрённый. Если она не может говорить свободно, она найдёт другой способ. Язык взглядов. Намёков. Заранее обдуманных, невинных фраз с двойным дном. Она будет вести двойную жизнь прямо у него под носом. Она заставит это проклятое кольцо работать на себя. Она превратит его из символа порабощения в инструмент для шифровки своего бунта.

Она подошла к окну и уперлась лбом в холодное, грязное стекло, глядя на серые, безликие улицы Лондона. Где-то там был Сириус. Завтра она увидит его. И ему придётся поверить в её поражение. Ему придётся смотреть в её глаза и видеть там пустоту. Это будет самая трудная, самая мучительная роль в её жизни.

Но она справится. Потому что теперь это была не просто игра на выживание. Это была война. Тихая, подпольная, но от этого не менее смертоносная. И Эшли Блэк только что получила своё первое, отравленное оружие. И она поклялась, что однажды направит его прямо в сердце своего тюремщика.

Эшли стояла, прижавшись лбом к ледяному стеклу, и смотрела, как по мутному стеклу стекают капли лондонского дождя. Они сливались в причудливые узоры, напоминающие ей следы слёз, которые она не могла позволить себе пролить. Тяжесть кольца на пальце была постоянным, давящим напоминанием о её новом статусе - вещью, собственностью, за которой ведут тотальное наблюдение.

Именно в этот момент, нарушая гнетущую тишину библиотеки, раздался голос. Низкий, протяжный, насквозь пропитанный язвительным сарказмом.

- Ну и что, сдулась так быстро? А я-то думал, ты покруче будешь. -

Эшли застыла, не веря своим ушам. Этот голос… Она медленно, очень медленно обернулась.

На спинке самого большого кожанного кресла, том самом, в котором любил восседать её отец, сидел Коготь. Его шерсть, цвета грозового неба, сливалась с сумраком комнаты, и только огромные, фосфоресцирующие жёлтые глаза горели в полумраке, как два куска раскалённого янтаря. Он сидел, обвив хвостом лапы, и смотрел на неё с выражением глубочайшего разочарования, как профессор на нерадивую студентку.

- Ты… какого хрена ты здесь делаешь? - выдохнула Эшли, её голос сорвался на шёпот. Она инстинктивно бросила взгляд на дверь, ожидая, что она вот-вот распахнётся.

Коготь лениво вылизнул лапу, не сводя с неё глаз.

- Во-первых, твой лексикон становится всё грубее, дитя. Во-вторых, - он закончил с гигиенической процедурой и уставился на неё с прежним презрением, - я всегда был рядом. Просто ты была слишком занята своими подростковыми драмами, чтобы заметить. Я же говорил - буду наблюдать. Я своё слово держу. В отличие от некоторых. -

Он многозначительно посмотрел на кольцо на её пальце.

Эшли подошла ближе, опустившись на корточки перед креслом, чтобы быть с ним на одном уровне.

- Ты наблюдал? - прошипела она, стараясь говорить как можно тише. - Ты видел… всё? -

- Всё, - отрезал Коготь, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только холодная констатация факта. - И твой побег. И твою тётку. И этого зазнавшегося щенка Нотта, который так и норовит всё пометить. Драматично, надо сказать. Но предсказуемо. Вы, Блэки, всегда доводите всё до абсурда. -

- Он убил их, Коготь! - голос Эшли снова дрогнул, и она с силой сжала свой рот рукой, чтобы заглушить рыдание. - Он заставил меня смотреть! А теперь это… это проклятое кольцо… он слышит каждый мой вздох! -

- Ну, разумеется, слышит, - фыркнул кот, как будто она только что сообщила ему, что небо голубое. - Он не дурак. Глупый, высокомерный, с явными зачатками мании величия, но не дурак. Он знает, с кем имеет дело. Ну, то есть, думает, что знает. -

Он спрыгнул с кресла и бесшумно подошёл к ней, его хвост выписывал в воздухе замысловатые узоры.

- А ты, вместо того чтобы рыдать у окна, как героиня какого-нибудь дурацкого маггловского романа, могла бы подумать. Это же просто безделушка. Пусть и волшебная. -

- «Просто безделушка»? - Эшли смотрела на него с недоверием. - Он слышит всё, что я говорю! -

- Именно. Что ты говоришь, - подчеркнул Коготь, упираясь лапами ей в колени и пристально глядя ей в глаза. Его взгляд был невероятно старым и невероятно мудрым. - Но он не может слышать, о чём ты думаешь. Пока что, - добавил он с лёгкой усмешкой. - И уж точно не может понять язык, на котором не говорит. А я, между прочим, понимаю все. Даже то, о чём ты предпочитаешь не думать. -

Эшли замерла, впитывая его слова. Она смотрела на кота, на этого вечного, саркастичного спутника её детства, который всегда появлялся в самые трудные моменты. И вдруг до неё стало доходить.

- Ты… ты можешь… передать сообщение? - прошептала она, едва шевеля губами.

Коготь издал нечто среднее между мурлыканьем и презрительным фырканьем.

- Наконец-то в твоей голове что-то зашевелилось. Да, могу. Если, конечно, послание будет достаточно интересным, а отправитель - не слишком надоедливым. И если мне заплатят. Рыбой. Красной. Или тем воняющим паштетом, что твоя тётка привозила из Девона. -

В его глазах на мгновение мелькнула неподдельная грусть, но он тут же отвёл взгляд.

Эшли почувствовала, как в её груди, сжатой ледяным обручем, что-то дрогнуло. Слабый, едва теплящийся огонёк. Она не была одна. У неё был сообщник. Странный, саркастичный, непредсказуемый, но сообщник.

- Сириус, - выдохнула она, снова мысленно. - Завтра он придёт. Мне нужно, чтобы он… чтобы он понял. Не поверил мне. Понял. -

Коготь внимательно посмотрел на неё, его усы дёрнулись.

- С твоим братом? С этим шумным мешком с костями? - Он вздохнул, полный вселенской усталости. - Ладно. Говори. Но имей в виду, если он начнёт опять пытаться меня погладить против шерсти, я ему всю руку в клочья порву. У меня принципы. -

И впервые за долгие дни на лице Эшли появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Слабую, измождённую, но настоящую.

- Спасибо, Коготь. -

- Не благодари, - буркнул кот, поворачиваясь к ней задом и направляясь в тень. - Просто не облажайся снова. Надоело смотреть на это цирковое представление. И помни про рыбу. -

И он растворился в темноте так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах пыли, старины и безграничного, язвительного терпения.

Эшли осталась сидеть на полу, обняв колени. Дождь за окном усиливался, стуча по стеклу, словно пытаясь до неё достучаться. Но теперь она его не слышала. Она смотрела на кольцо на своём пальце, но теперь взгляд её был не безнадёжным, а аналитическим, расчётливым.

Он думал, что загнал её в угол. Он думал, что сломал. Он думал, что контролирует каждый её шаг.

Но он не учитывал одного. Он не учитывал кота.

***

Она не знала, сколько просидела на холодном полу, впитывая ледяной холод паркета через тонкую ткань платья. Слова Когтя эхом отдавались в её сознании, смешиваясь с тяжёлым, давящим знанием о том, что каждое её слово, каждый вздох принадлежат не ей. Кольцо на пальце горело ледяным огнём, постоянное напоминание о новом, уродливом органе, пришитом к её телу без её согласия.

Медленно, как автомат, она поднялась на ноги. Ноги затекли и кололи, словно тысячи иголок впивались в кожу. Она подошла к большому, пыльному зеркалу в золочёной раме, что висело между книжными шкафами. Отражение, которое встретило её, было чужим. Бледное, почти прозрачное лицо с огромными, затемнёнными синяками под глазами. Губы, сжатые в тонкую, безжизненную линию. И эти глаза… в них не было ни огня, ни привычной дерзости. Только плоская, серая пустота, как у рыбы, выброшенной на берег. И на фоне этой мертвенной бледности чёрное кольцо смотрелось особенно зловеще - как клеймо, как печать одержимости.

«Пусть он видит именно это, - подумала она, глядя на своё отражение. - Пусть видит сломленную куклу».

Она потянулась к вазе с искусственными цветами на каминной полке - унылыми, пыльными шёлковыми розами, которые не менялись в этом доме с её детства. Она с силой дёрнула один из стеблей, и тонкая проволока, служившая ему каркасом, с лёгким щелчком выскользнула из чашечки цветка. Это был кусок проволоки длиной примерно в палец, гибкий и достаточно прочный.

Не сводя глаз с зеркала, с этого нового, пугающего образа самой себя, она поднесла проволоку к кольцу. Она не пыталась его снять. Она знала, что это невозможно. Вместо этого она начала аккуратно, с хирургической точностью, которой научилась на Зельеварении, обматывать тонкую проволоку вокруг ободка кольца, прямо под чёрным камнем. Она делала это медленно, тщательно, следя за тем, чтобы проволока легла ровно, не перекрутилась, не образовала бугорков. Это было незаметно. Со стороны это выглядело бы как случайная царапина на металле или дефект литья. Но для неё это был символ. Её тихий, крошечный бунт. Её напоминание себе, что под слоем покорности скрывается сталь.

Закончив, она разжала пальцы. Кольцо выглядело так же. Но теперь, когда она проводила пальцем по металлу, она чувствовала лёгшую шероховатость. Её тайный шифр.

Внезапно дверь в библиотеку скрипнула. Эшли не повернулась. Она знала, кто это. Только он входил без стука.

Люсьен остановился в нескольких шагах от неё, его отражение появилось в зеркале рядом с её. Он был одет в тёмные, дорогие мантии, его волосы были идеально уложены. Он смотрел на её отражение с тем же удовлетворённым интересом, с каким рассматривал бы новую картину в своей коллекции.

- Примиряешься со своим новым обликом? - спросил он, его голос был ровным, без намёка на насмешку. Это было хуже.

- Я стараюсь, - ответила она тем же безжизненным тоном, не отводя взгляда от зеркала. Она видела, как его губы тронула тень улыбки.

- Это мудро. Борьба с неизбежным - удел слабых. А ты, я чувствую, рождена для большего. - Он сделал шаг вперёд, и теперь его дыхание коснулось её затылка. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но не дрогнула. - Завтрашний визит твоего брата… я хочу, чтобы всё прошло идеально. Он должен понять, что ты приняла взвешенное решение. Что ты под защитой. Что ты… дома. -

Эшли молча кивнула, опустив глаза. Она боялась, что если посмотрит на него прямо, он увидит в её глазах не покорность, а холодную, безжалостную ненависть.

- Я подготовлю всё необходимое, - продолжил он. - Обед будет подан в зелёной гостиной. Я буду присутствовать, разумеется. Но лишь как гость. Чтобы обеспечить… непринуждённость обстановки. -

Она чуть не фыркнула. Непринуждённость с ним в комнате была таким же оксюмороном, как «тёплый лёд» или «весёлые похороны».

- Я понимаю, - тихо сказала она.

- Прекрасно. - Он положил руку ей на плечо. Его прикосновение было холодным, как и всё в нём. Она заставила себя не вздрагивать. - Отдохни. Тебе понадобятся силы, чтобы сыграть свою роль. И помни, - его пальцы слегка сжали её плечо, - я буду слушать. -

Он повернулся и вышел, оставив дверь открытой. Эшли стояла неподвижно, пока звук его шагов не затих. Затем она медленно выдохнула, выпуская воздух, который, казалось, держала в лёгких целую вечность.

Она снова посмотрела на своё отражение. На бледную, безжизненную маску. На чёрное кольцо с его крошечным, тайным дополнением. И на свои глаза. И если бы кто-то посмотрел очень, очень внимательно, он мог бы заметить в их серо-зелёной глубине не пустоту, а нечто иное. Тихую, холодную решимость. Терпеливую, как у хищника, затаившегося в засаде.

Она повернулась от зеркала и подошла к книжным полкам. Её пальцы скользнули по корешкам старых фолиантов, покрытых пылью. «Тёмные искусства: теория и практика», «Генеалогия древнейших родов», «Некромантия: запрещённые ритуалы». Всё это была мертвая, ядовитая премудрость её предков.

И тут её взгляд упал на небольшую, потрёпанную книгу в кожаном переплёте, задвинутую в самый угол. На корешке не было названия. Она потянула её. Книга поддалась с тихим скрипом. Она открыла её на случайной странице. Это был сборник старых французских баллад. Стихи о любви, о потере, о войне. Ничего особенного. Ничего магического.

Но именно это и привлекло её внимание. Среди всех этих трактатов о власти и контроле - простые, человеческие стихи. Она перелистнула несколько страниц. И тут её взгляд зацепился за строчку, написанную на полях изящным, старомодным почерком. Всего одна фраза.

«L'espoir est un fantôme obstiné.»

(Надежда - это упрямое привидение.)

Она замерла, сжимая страницы пальцами. Это был знак. Она не знала, от кого. Может, от какого-то давно умершего Блэка, который, как и она, томился в этих стенах. Может, сама судьба подкидывала ей соломинку. Неважно.

Она аккуратно вырвала страницу с этой строчкой, сложила её в несколько раз и спрятала в складках своего платья. Это была её вторая тайна за день. Вторая крошечная трещина в монолите её отчаяния.

Вечером, когда горничная принесла ужин, Эшли не просто молча приняла поднос. Она посмотрела на девушку - совсем юную, с испуганными глазами.

- Спасибо, - тихо сказала Эшли.

Горничная замерла, глаза её округлились от удивления. Никто в этом доме никогда не благодарил её.

- П-пожалуйста, мисс, - прошептала она и торопливо ретировалась.

Эшли села есть. Еда была безвкусной, как картон. Но она ела. Медленно, тщательно пережёвывая каждый кусок. Она должна была сохранять силы. Ей предстояла битва. Не на жизнь, а на смерть. Но битва, которая будет вестись не заклинаниями, а нервами, ложью и ледяным самообладанием.

Когда она закончила, она подошла к окну. Ночь опустилась на Лондон, огни города мерцали вдали, такие далёкие и недоступные. Где-то там был Сириус. Безумный, яростный, верный Сириус. Завтра она увидит его. И ему придётся поверить в самую чудовищную ложь - что его сестра, его Эшли, сдалась.

Она прикоснулась пальцами к кольцу, к той самой проволоке, что была её тайным знаком. Потом к свёртку в складках платья.

«L'espoir est un fantôme obstiné».

Упрямое привидение. Её надежда была именно таким призраком. Слабым, едва видимым, но цепким. И оно отказывалось умирать.

Она ляжет спать. Она заснёт. А утром наденет свою самую безупречную маску и пойдёт на встречу, которая разобьёт сердце её брату, но, возможно, спасёт им обоим жизнь.

Война продолжалась. И её личный фронт только что переместился в самое сердце вражеской территории.
_______________________________________________

Мой телеграмм-канал - miniraingirl, буду рада видеть вас там 🩵