42. Баллады Северного моря.,
Музыкальное сопровождение к главе:
- Fleet Foxes - White Winter Hymnal
- Bon Iver - Holocene
- Agnes Obel - Familiar
- The Staves - Winter Trees
- Sufjan Stevens - The Owl and the Tanager
_______________________________________________
Три дня спустя после приезда Эшли в Девон, когда она уже успела привыкнуть к ритму жизни в доме Имоджин - ранние подъемы, чай с имбирем, долгие прогулки по заснеженному побережью - случилось нечто, нарушившее их уединение.
Эшли сидела на полу в гостиной, разбирая аккорды новой мелодии на гитаре, когда в дверь постучали. Имоджин, ворча что-то про "нежданных гостей в такую рань", пошла открывать.
- Брианна! - раздался её радостный возглас. - Какими судьбами! -
Эшли краем глаза увидела, как в дом входит пожилая женщина, вся закутанная в шали, с лицом, испещренным морщинами, но с живыми, добрыми глазами.
- Имоджин, дорогая! Проходила мимо, думаю, зайду, чайку попить, - голос у женщины был хриплым, но тёплым. Её взгляд упал на Эшли, сидевшую с гитарой. Женщина замерла, уставившись на неё, и глаза её расширились. - Имоджин, неужели это Мэри так выросла? Вылитая твоя сестра в её годы! -
Имоджин рассмеялась, помогая Брианне снять верхнюю шаль.
- Нет, Брианна, это не Мэри. Это Эшли, моя... новая гостья. Племянница, можно сказать. -
Брианна, казалось, не сразу поняла. Она подошла ближе к Эшли, разглядывая её с нескрываемым любопытством.
- Племянница? А где же Мэри? -
- Мэри сейчас со своими родителями в Лондоне, - терпеливо объяснила Имоджин. - Ей девять, она ещё маленькая. А Эшли учится в Хогвартсе. -
Эшли молча наблюдала за этой сценой, чувствуя себя немного неловко под пристальным взглядом старушки. Она не была фанатом внимания, особенно со стороны незнакомых магглов.
- Ох, извини, девочка, - наконец спохватилась Брианна, видимо, заметив её напряжённую позу. - Старая я уже, всё путаю. Очень приятно, Эшли. Я Брианна, живу через два дома отсюда. А ты... ты очень красивая девочка. Прямо как куколка. -
Эшли сдержанно кивнула, стараясь быть вежливой ради Имоджин.
- Спасибо. -
- Ну, раз уж все знакомы, поставлю-ка я чайник, - объявила Имоджин, направляясь на кухню. - Эшли, покажи Брианне, что ты разучиваешь. Она у меня большой ценитель музыки. -
Оставшись наедине с пожилой женщиной, Эщли почувствовала лёгкое раздражение. Её демон, до этого спавший, лениво пошевелился. Она глубоко вдохнула, заставляя его утихомириться. Не сейчас.
- Ты играешь на гитаре? - Брианна устроилась в кресле напротив, с интересом глядя на инструмент.
- Учусь, - коротко ответила Эшли.
- А играй что-нибудь, - попросила старушка, и в её глазах вспыхнул такой искренний интерес, что Эшли не смогла отказать.
Она сыграла простую мелодию, которую разучивала накануне. Пальцы двигались уверенно, но без особого энтузиазма. Музыка была её отдушиной, а не способом развлечения гостей.
- Ох, как красиво, - прошептала Брианна, когда последний аккорд затих. - Прямо как у профессиональных музыкантов. У тебя талант, девочка. -
Эшли пожала плечами, откладывая гитару.
- Пока не особо. -
В этот момент вернулась Имоджин с подносом, на котором стоял чайник и три кружки. Запах свежезаваренного чая с имбирём и мёдом заполнил комнату.
- Ну, как вам наша маленькая музыкантша? - спросила Имоджин, разливая чай.
- Просто прелесть, - улыбнулась Брианна, принимая кружку. - Играет замечательно. И какая красивая. Прямо модель. -
Эшли почувствовала, как по её щекам разливается румянец. Комплименты всегда смущали её, особенно такие прямолинейные. Она предпочитала, когда её оценивали по способностям, а не по внешности.
- Спасибо, - пробормотала она, уставившись в свою кружку.
Они пили чай в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в камине. Брианна оказалась приятной собеседницей - она не лезла с расспросами, а просто рассказывала забавные истории из жизни их маленькой общины. Элли невольно расслабилась и даже пару раз улыбнулась.
- А помнишь, Имоджин, того рыбака, что пытался ухаживать за тобой лет двадцать назад? - вдруг спросила Брианна, подмигивая.
Имоджин фыркнула.
- Ещё бы. Приносил мне дохлых селёдок в знак восхищения. Говорил, это лучший комплимент, который он может сделать женщине. -
Эшли фыркнула, представив лицо Имоджин, получающей в подарок дохлую рыбу.
- А что ты сделала? - спросила она, не удержавшись.
- Превратила его удочку в резиновую змею, - невозмутимо ответила Имоджин, делая глоток чая. - Больше он ко мне не подходил. -
Брианна залилась хриплым смехом, а Эшли смотрела на Имоджин с новым уважением. Иногда она забывала, что эта спокойная женщина - настоящая волшебница, способная на решительные поступки.
- Ох, хорошо у тебя здесь, Имоджин, - вздохнула Брианна, закончив свой чай. - Тихо, уютно. И компания хорошая. - Она ласково посмотрела на Эшли. - Ты заходи к нам иногда, девочка. У меня внук твоего возраста, Томми. Он тоже музыкой увлекается, на саксофоне играет. Познакомлю вас. -
Эшли мысленно поморщилась. Последнее, чего ей хотелось, - это знакомиться с маггловским мальчиком, который наверняка будет смотреть на неё как на диковинку.
- Спасибо за предложение, - вежливо, но холодно ответила она. - Но я ненадолго. -
Брианна, казалось, не заметила холодности в её голосе. Она поднялась, с трудом опираясь на палку.
- Ну, мне пора. Спасибо за чай, Имоджин. И за приятную компанию. - Она кивнула Эшли. - Очень рада была познакомиться, Эшли. Надеюсь, ещё увидимся. -
После того как Брианна ушла, в доме снова воцарилась тишина. Имоджин принялась собирать чашки, а Эшли вернулась к гитаре, но играть уже не хотелось.
- Милая старушка, - заметила Имоджин, забирая её пустую кружку. - Немного чудит, но сердце золотое. -
- Она думала, я Мэри, - сказала Эшли, глядя на огонь в камине.
- Ага, - Имоджин усмехнулась. - Мэри - моя племянница, дочь младшей сестры. Она иногда навещает меня, но редко. Её родители... не одобряют мой "образ жизни". -
Эшли кивнула. Она понимала это лучше, чем кто-либо другой. Семья Блэков тоже не одобряла бы её нынешнее местонахождение, будь они в курсе.
- Брианна права насчёт одного, - задумчиво произнесла Имоджин, глядя на Эшли. - Ты и правда очень красивая. Жаль, что ты сама этого не видишь. -
Эшли фыркнула, отводя взгляд.
- Внешность - это не главное. -
- Конечно, нет, - согласилась Имоджин. - Но и отрицать её не стоит. Ты - интересная личность, Эшли. И внутри, и снаружи. И чем раньше ты это примешь, тем проще тебе будет. -
С этими словами Имоджин ушла на кухню, оставив Эшли наедине с её мыслями. Она смотрела на своё отражение в тёмном окне - бледное лицо, короткие тёмные волосы, большие глаза. Красивая? Возможно. Но её внешность всегда была для неё просто оболочкой, в которой жил её гнев, её демон. Мысль о том, что кто-то может видеть в ней что-то большее, была одновременно пугающей и... заманчивой.
Она взяла гитару и снова начала играть, на этот раз более сложную, грустную мелодию. Музыка лилась из-под её пальцев, заполняя тишину дома, и Эшли почувствовала, как демон внутри успокаивается, убаюканный звуками. Возможно, Имоджин была права. Возможно, ей стоило научиться принимать себя - всю.
****
Последующие дни пролетели в спокойном ритме. Эшли помогала Имоджин по хозяйству, гуляла по побережью, играла на гитаре и читала. Письма от Римуса приходили регулярно, и каждое из них заставляло её улыбаться. Он рассказывал о безумствах Поттеров, о книгах, которые читал, о своих мыслях. Его письма были такими же, как он сам - спокойными, умными и тёплыми.
Однажды утром, когда Эшли спускалась на завтрак, она застала Имоджин за разговором с почтальоном. Тот вручил ей небольшой свёрток и ушёл, оставив Имоджин с задумчивым видом.
- Что это? - спросила Эшли, садясь за стол.
- Посылка от Брианны, - ответила Имоджин, разворачивая свёрток. Внутри лежала небольшая книга в кожаном переплёте и записка. - Ох, - прошептала Имоджин, прочитав записку. - Смотри-ка. -
Она протянула записку Эшли. Корявый почерк Брианны гласил: "Дорогая Имоджин, передай этой милой девочке Эшли. Это сборник старинных морских баллад. Мой покойный муж собирал их. Думаю, ей понравится. С наилучшими пожеланиями, Брианна."
Эшли взяла книгу. Она была старой, потрёпанной, но ухоженной. На обложке было вытеснено название: "Баллады Северного моря".
- Она едва знает меня, - тихо сказала Эшли, перелистывая пожелтевшие страницы. - Зачем она это сделала? -
- Потому что она добрая душа, - улыбнулась Имоджин. - И потому что ты произвела на неё впечатление. -
Эшли смотрела на книгу, и в груди у неё ёкнуло. Этот простой, бескорыстный жест тронул её больше, чем она могла предположить. Она привыкла к подаркам, которые что-то значили - к дорогим вещам от семьи, к практичным подаркам от Сириуса, к значимым - от Римуса. Но этот... этот был просто жестом доброты. Без намёков, без скрытых смыслов.
- Надо будет поблагодарить её, - пробормотала она, закрывая книгу.
- Она будет рада, - кивнула Имоджин. - А теперь давай завтракать. Сегодня у нас оладьи с кленовым сиропом. -
После завтрака Эшли взяла гитару и новую книгу и устроилась у окна в гостиной. Она начала наигрывать одну из баллад - простую, меланхоличную мелодию о рыбаке, который не вернулся из моря. Слова были грустными, но музыка - прекрасной.
Играя, она думала о Брианне. О её добрых глазах, о её простой, бескорыстной доброте. Она думала о Имоджин, которая приняла её такой, какая она есть, со всеми её недостатками и демонами. Она думала о Римусе, который видел в ней не Блэк и не монстра, а просто Эшли.
И впервые за долгое время она почувствовала, что, возможно, мир не так уж и плох. Что в нём есть место не только для ярости и боли, но и для простой, тихой доброты. И что, возможно, она тоже может научиться принимать эту доброту. И даже, со временем, отвечать на неё взаимностью.
Она закончила играть и посмотрела в окно. За ним расстилалось серое, зимнее море, но сейчас оно не казалось ей угрожающим. Оно было просто частью этого мира. Частью её мира.
И это осознание было таким же простым и ясным, как мелодия, которую она только что играла. И таким же прекрасным.
Эшли перелистывала пожелтевшие страницы "Баллад Северного моря". Книга пахла стариной, солью и чем-то неуловимо грустным. Её пальцы остановились на балладе под названием "Прощание в Хельгеланде". Строчки были простыми, но в них была та самая, северная суровая поэзия, которая задела что-то глубоко внутри.
«Прощай, мой милый, не грусти,
Вновь чайки в море позовут.
Туман рассеется в пути,
И «Северный Вал» свой повернут.
Пусть шторм свистит в снастях сырых,
Пусть вал крушит свою преграду –
В моих ладонях – след от них,
Твоих прощальных рукопожатий.
А если фьорд не примет нас,
И лёд схватит ладонь песчаную,
Ты не ищи в прибрежный час
Мою лодчонку пропадающую.
Лишь посмотри на свет маяка
Сквозь ветра свинцовую дымку –
Там будет гореть моя тоска
Одинокой сестрою Ски́дбладнир...»
Эшли тихо напевала строчки, подбирая аккорды. Мелодия рождалась сама собой - медленная, как движение ледника, пронзительная, как крик чайки над штормовым морем. Её голос, обычно такой резкий и колючий, сейчас звучал глубже, в нём появились новые, бархатные нотки.
«...И если фьорд не примет нас,
И лёд схватит ладонь песчаную...»
Она пела, глядя в окно на бушующее море, и казалось, что баллада оживает прямо за стеклом. В этих строках была вся суть жизни на суровом побережье – ожидание, тоска, принятие неизбежного. Не было надрыва, только спокойная, горькая решимость.
Имоджин стояла в дверях, прислонившись к косяку, и слушала. На её лице была мягкая, задумчивая улыбка.
- Никогда не слышала, чтобы ты пела, - тихо сказала она, когда последний аккорд затих.
Эшли вздрогнула, оторвавшись от своих мыслей. Она не заметила, как вошла Имоджин.
- Я и сама не знала, что могу, - пробормотала она, откладывая гитару. Голос снова стал обычным, немного хриплым.
- У тебя хороший голос, - Имоджин подошла ближе. - Грубоватый, но... подходящий для таких баллад. В нём есть характер. -
Эшли пожала плечами, но комплимент, странным образом, её не раздражал. Возможно, потому что он был о её умении, а не о внешности.
- Мелодия сама пришла, - сказала она, снова глядя на ноты. - Такое чувство, будто эти баллады сами хотят, чтобы их пели. -
- Старые песни всегда такие, - кивнула Имоджин. - В них живёт дух тех, кто их пел до нас. - Она помолчала, потом добавила: - Написала Брианне? -
- Ещё нет. -
- Напиши. Она будет счастлива. Особенно если узнает, что ты не просто прочитала, а пропустила через себя. -
Эшли кивнула. Мысль о том, чтобы поделиться своей интерпретацией баллады с пожилой магглкой, уже не казалась ей такой странной. Возможно, в этом и был смысл – делиться чем-то настоящим, невзирая на границы между мирами.
Вечером она села за письмо. Оно далось ей нелегко – она не была мастером слов, особенно тёплых. Но она старалась.
«Уважаемая Брианна,
Большое спасибо за книгу. Баллады в ней прекрасны. Особенно "Прощание в Хельгеланде". Я попробовала положить её на музыку. Надеюсь, мой вариант не слишком исказил замысел автора.
С наилучшими пожеланиями,
Эшли Блэк.»
Письмо вышло коротким и суховатым, но для Эшли это было достижением. Она вообще редко благодарила кого-либо.
Она отдала письмо Барнаби, и сова улетела в темнеющее небо. Эщли стояла у окна и смотрела, как её силуэт растворяется в снежной пелене. В груди было непривычно тепло. Возможно, это и есть тот самый "рождественский дух", о котором все так много говорили. Или просто осознание того, что даже в самом холодном море есть место для тёплых течений.
Она снова взяла гитару. Пальцы сами нашли только что рождённую мелодию. И на этот раз, когда она запела, в её голосе было не только отражение северной тоски, но и крошечная искра того тепла, которое она начала потихоньку принимать в свою жизнь.
Идея пришла внезапно, как удар молнии. Эшли перебирала аккорды, наигрывая вариацию на тему "Прощания в Хельгеланде", и вдруг её пальцы сами выстроили незнакомую, более сложную последовательность. Мелодия получилась томной, немного меланхоличной, с лёгким налётом блюза. И тут же в голове пронеслись строчки. Но не на английском. На французском. Языке её детства, языке проклятой семьи, который она так старалась забыть.
«Sous la lune pâle qui danse...»
(Под бледной луной, что танцует...)
Она резко оборвала игру. Чёрт. Почему французский?
Но мелодия не уходила. Она вертелась в голове, навязчивая и прекрасная. Эшли вздохнула, сдаваясь. Она нашла в столе старый блокнот Имоджин и карандаш. Если уж это лезет наружу, пусть будет. Но под её контролем.
Первые попытки были корявыми. Рифмы не складывались, слова казались чужими.
«Le vent chante une romance...»
(Ветер поёт романс...)
Слишком банально. Слишком... просто. Она зачеркнула строчку. Ей нужна была острота. Нужна была её собственная ярость, облечённая в изящную форму.
Она закрыла глаза, позволив мелодии звучать внутри, и прислушалась к тому, что придёт.
«Tes cicatrices, des constellations...»
(Твои шрамы - созвездия...)
Вот. Это было уже ближе. Это было о нём. О Римусе. Не прямо, конечно, но её подсознание явно вело её в эту сторону. Она записала строчку.
«...Sur la carte de nos errances.»
(...На карте наших скитаний.)
Неплохо. Она чувствовала, как слова начинают подчиняться ей, выстраиваться в причудливый узор. Это было похоже на сборку сложного заклинания - каждое слово должно было занять своё место.
«Ton sourire, un fragile glaçon...»
(Твоя улыбка - хрупкая льдинка...)
«...Qui fond dans ma paume, sans raison.»
(...Что тает на моей ладони без причины.)
Она писала, зачёркивала, снова писала. Иногда вскакивала, чтобы проверить аккорд на гитаре, подобрать нужный ритм. Это был мучительный, но захватывающий процесс. Впервые она создавала что-то полностью своё. Не интерпретацию, не копию. Своё.
Через несколько часов у неё получился черновой набросок. Не песня ещё, но её скелет.
«Sous la lune pâle qui danse,
Berce nos silences éclatants.
Tes cicatrices, des constellations,
Sur la carte de nos errances.
Ton sourire, un fragile glaçon,
Qui fond dans ma paume, sans raison.
Le vent vole nos chuchotements,
En secrets lourds de senteurs de tempêtes.
Et je danse avec tes démons,
Dans le noir, nous ne faisons qu'un.
Là où finit tout sentiment,
Commence notre océan brumeux.
Prends ma main, n'aie pas peur des crocs,
De l'ombre qui mord nos bas-fonds.
Même la nuit a son remords,
Quand l'aube mord nos horizons...»
Она перечитала текст, мысленно переводя:
Под бледной луной, что танцует,
Качает наши яркие тишины.
Твои шрамы - созвездия,
На карте наших скитаний.
Твоя улыбка - хрупкая льдинка,
Что тает на моей ладони без причины.
Ветер крадёт наши шёпоты,
В тяжёлые тайны с запахом бури.
И я танцую с твоими демонами,
В темноте мы - единое целое.
Там, где заканчиваются все чувства,
Начинается наш туманный океан.
Возьми мою руку, не бойся клыков,
Тени, что кусают наши отмели.
Даже ночь имеет своё раскаяние,
Когда рассвет кусает наши горизонты...
В тексте было слишком много от неё самой. Слишком много правды. "Я танцую с твоими демонами"... Это же чистая правда. И "не бойся клыков"... Она думала о его оборотничестве, но невольно провела параллель с собственным "демоном".
Она отложила блокнот. Сердце билось чаще. Создавать что-то настоящее было страшно. Это было как обнажить душу. Но в этом страхе была и какая-то дикая, пьянящая свобода.
Она снова взяла гитару и попробовала спеть. Голос с первого раза нашёл нужную тональность - низкую, немного хриплую. Французский язык придавал тексту ту самую аристократичную меланхолию, которой не хватало английскому переводу. Звучало... интимно. Слишком интимно.
Когда она закончила, в комнате повисла тишина. Эшли сидела, прижав ладонь к струнам, и слушала эхо собственной песни. Это было её. Настоящая. Со всеми демонами, шрамами и туманными океанами.
Она не знала, покажет ли она это кому-то. Возможно, нет. Возможно, это навсегда останется её тайной. Но сам факт, что она смогла это создать, уже что-то значил. Это значило, что даже в её колючей, яростной душе есть место для чего-то хрупкого и прекрасного. Для чего-то своего.
Она аккуратно вырвала страницу из блокнота, сложила её вчетверо и спрятала в карман своей самой старой куртки. Туда, где никто не найдёт. Туда, где хранились её самые сокровенные секреты. Песня была сырой, неотшлифованной. Но она была живой. И в этом была её главная ценность.
Неделя плавно перетекла в следующую. Новогодние праздники заканчивались, и в воздухе повисло особое, сладкое ожидание. Эшли продолжала свои ежедневные ритуалы: утренний чай с Имоджин, прогулки по заснеженному пляжу, где ветер с моря резал щёки как лезвие, и долгие часы с гитарой. Но теперь к ним добавилось и тайное занятие - она втихаря продолжала свою французскую балладу.
Она переписала текст на чистовик, аккуратным почерком выведя строчки в отдельную тонкую тетрадь, которую нашла в ящике стола. На обложке она не стала писать название, просто поставила дату - 30 декабря. Песня всё ещё не была закончена, последний куплет казался ей сырым, но она уже могла исполнить её от начала до конца, не заглядывая в записи.
«...Quand l'aube mord nos horizons,
Je serre ton ombre dans mes paumes.
Nous sommes si loin des maisons,
Où l'on danse sans voir les fantômes...»
(...Когда рассвет кусает наши горизонты,
Я сжимаю твою тень в своих ладонях.
Мы так далеко от домов,
Где танцуют, не видя призраков...)
Она пела тихо, почти шёпотом, когда была уверена, что Имоджин в саду или на кухне. Голос звучал иначе, когда она пела на французском - более мягко, более уязвимо. Это было странное ощущение - будто она примеряла другую кожу, кожу той Эшли, которой могла бы стать, если бы её жизнь сложилась иначе.
Как-то раз, вернувшись с прогулки, она застала Имоджин за разбором старого сундука с ёлочными украшениями.
- Решила, что нашему уединению не помешает немного кича, - пояснила женщина, доставая причудливого вида стеклянного ангела с отбитым крылом. - Поможешь украсить? -
Эшли, которая в обычной ситуации брезгливо фыркнула бы, к своему удивлению, кивнула. Час спустя они вдвоём наряжали небольшую ёлку, принесённую Имоджин из леса. Воздух пах хвоей и мандаринами, которые Имоджин купила на местном рынке.
- Знаешь, - сказала Имоджин, водружая на верхушку звезду, сделанную, судя по всему, из фольги и проволоки, - я получила письмо от Брианны. Она в восторге от твоего письма. Говорит, ты очень талантливая девочка. -
Эшли, нанизывающая на ветку стеклянную сосульку, остановилась.
- Я всего лишь поблагодарила её. -
- Для Брианны и это много, - улыбнулась Имоджин. - Она просила передать, что если ты захочешь, можешь прийти к ним в канун Нового года. У них собирается небольшая компания, будут петь песни, Томми будет играть на саксофоне. -
Предложение повисло в воздухе. Эшли представила себе тёплую, шумную гостиную, полную незнакомых магглов, их бесхитростное веселье. Её первым побуждением было отказаться. Резко и категорично.
- Я... подумаю, - неожиданно для себя сказала она.
Имоджин посмотрела на неё с одобрением.
- Как скажешь. Никто не будет настаивать. -
Вечером, сидя у камина с гитарой, Эшли думала об этом приглашении. Мысль о том, чтобы провести канун Нового года среди чужих людей, всё ещё вызывала у неё внутренний протест. Но теперь к нему примешивалось и лёгкое любопытство. Каково это - быть частью обычного, простого праздника? Без магии, без интриг, без необходимости быть настороже?
Она перебрала струны, и пальцы сами вывели первые аккорды её баллады. Она пела уже громче, не боясь быть услышанной. Песня звучала как признание. Как заклинание. И в этот момент она поняла, кому хочет её посвятить. Не напрямую, конечно. Но она знала, что эти строки - о нём. О Римусе. О его шрамах и её демонах. Об их общем, туманном океане.
Когда она закончила, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Эшли сидела, глядя на огонь, и чувствовала странное спокойствие. Возможно, в этом и был ответ. Не обязательно идти на шумный праздник. Можно создать свой. Здесь. Свою тихую магию из звуков и слов.
Она взяла тетрадь и дописала последнюю строчку, которая наконец пришла ей в голову:
«Nos cœurs battent en contrebande,
Sous la lune qui nous comprend.»
(Наши сердца бьются контрабандой,
Под луной, что понимает нас.)
Да. Теперь песня была закончена. И в её завершении была своя, крошечная победа. Победа над страхом показаться уязвимой. Победа над прошлым, которое говорило с ней на языке, который она когда-то ненавидела. Она не знала, услышит ли Римус эту песню когда-нибудь. Но теперь она существовала. И этого было достаточно.
_______________________________________________
Ну что, добрались мы и до песен :)
Эта глава вышла очень камерной и тихой,но мне было интересно над ней работать. Надеюсь, вам тоже было уютно. 🩵