28. Аккорды Девона.
Музыкальное сопровождение к главе:
- Mitski - Francis Forever
- Taylor Swift - mine
- Noah Kahan - Stick Season
- Hozier - Like Real People Do
- Daughter - Youth
_______________________________________________
Последние дни учебного года пролетели как один миг. Перед отъездом Эшли зашла в кабинет Дамблдора. Она молча положила на его стол небольшой, тёплый чёрный камень, подаренный когда-то Фенти.
- Всё, что связано с нестабильной магией, должно храниться здесь, под вашим присмотром, - сказала она просто, не вдаваясь в подробности. Директор кивнул, его взгляд был понимающим, и Эшли почувствовала, как с плеч спадает ещё один груз.
Дорога в Девон на метле Имоджин была прохладной и ветреной, но Эшли наслаждалась каждым мгновением. Воздух пах свободой, а не пылью Гриммо-плэйс. Когда знакомый домик с соломенной крышей показался внизу, на душе у неё стало тепло и спокойно.
Дверь распахнулась, прежде чем она успела постучать. Имоджин стояла на пороте, улыбаясь своей безмятежной улыбкой, но в глазах её светилась неподдельная радость. На ней была простая льняная рубашка, забрызганная краской.
- Эшли! - воскликнула она, разводя руками. - Заходи, заходи же! Я как раз думала, не пора ли чайник ставить! -
Она обняла Эшли крепко, по-матерински, не обращая внимания на дорожную пыль на её мантии. Дом пах свежеиспечённым хлебом, лавандой и скипидаром - Имоджин, как выяснилось, увлеклась живописью.
- Ну, рассказывай, как ты? - Имоджин усадила её за кухонный стол, заваленный эскизами и книгами, и принялась наливать ароматный чай. - Как закончила год? Не трави, конечно, если не хочешь. -
Эшли, с наслаждением отпивая горячий чай, рассказала всё. Нет, не всё-всё, конечно. Не про демона и кровавые слёзы. Но про Фенти, про его подарки и чем всё закончилось. Про Сириуса, вломившему тому физиономию. Про Снейпа и его намёки. Про то, как Лили Эванс оказалась на удивление хорошим человеком. И про Римуса. Про его тихую, спокойную валентинку и их прогулку в «Кабанью голову».
Имоджин слушала, не перебивая, лишь изредка покачивая головой или тихо смеясь. Когда Эшли закончила, она вздохнула.
- Боги, какая же это всё-таки банка с пауками, эта ваша школа. Но, кажется, ты научилась в ней плавать. И даже нашла себе неплохую компанию. Этот Римус… звучит как очень здравомыслящий молодой человек. -
- Он и есть, - Эшли не смогла сдержать улыбки. - В отличие от некоторых. -
- Что ж, - Имоджин отпила чай. - Пока ты разбиралась с драмами, я тут тоже кое-чем увлеклась. - Она с некоторым смущением указала на разбросанные повсюду холсты. - Магия - это прекрасно, но иногда душа требует чего-то более… осязаемого. Кстати, - она посмотрела на Эшли с внезапным интересом, - а ты на чём-нибудь играешь? На фортепиано? На флейте? У вас, аристократов, это ведь в крови должно быть. -
Эшли фыркнула.
- Мать считала, что музицирование - это занятие для бездарностей, неспособных к настоящей, сложной магии. Максимум, чему меня учили - это выдерживать паузу в светской беседе и не зевать за оперой. -
- Ну, это мы исправим, - решительно заявила Имоджин. Она встала и вытащила из чулана длинный футляр причудливой формы. - Вот. Моё старое увлечение. -
Она открыла футляр. Внутри, на бархатной подкладке, лежал странный предмет с деревянным корпусом и натянутыми струнами. Он был меньше арфы, но явно сложнее лютни, которую Эшли видела на портретах в Хогвартсе.
- Это гитара, - пояснила Имоджин, видя её недоумённый взгляд. - Маггловский инструмент. Очень, между прочим, популярный. Хочешь, научу? -
Эшли скептически осмотрела гитару. Выглядело это... примитивно. Никакой волшебной энергии, просто дерево и струны.
- И что с ней делать? - спросила она, сдерживая презрительную усмешку.
- Слушать, - улыбнулась Имоджин. Она достала гитару, устроилась поудобнее и провела пальцами по струнам.
И зазвучала музыка. Не чопорные, застывшие аккорды, которые Эшли слышала в особняке Блэков, а что-то живое, тёплое, полное странных, бьющих прямо в душу переливов. Мелодия была то грустной, то озорной, и в ней был ритм, заставлявший непроизвольно покачивать головой в такт. Эшли замерла, забыв о своём скепсисе. Это было... чертовски здорово.
- Ну что? - Имоджин закончила играть. - Попробуешь? -
Эшли, всё ещё находясь под впечатлением, кивнула. Имоджин показала ей, как правильно держать инструмент, как зажимать струны на ладах левой рукой и перебирать их правой. Первые попытки были удручающими. Пальцы не слушались, струны дребезжали и хрипели, издавая какофонию звуков.
- Merde alors! - выругалась Элли, отрывая онемевшие пальцы. - Это невозможно! Они всё время уезжают! -
- Ничего, ничего, - успокаивала её Имоджин. - С первого раза ни у кого не получается. Главное - не сдаваться. -
И Эшли не сдалась. Упрямство, заставлявшее её часами сидеть над зельем или заклинанием, пока оно не начинало получаться идеально, проснулось и здесь. Она сжала зубы и снова попыталась зажать аккорд. Пальцы болели, на подушечках краснели мозоли, но она повторяла снова и снова.
И случилось чудо. Не идеально, нет. Но струны наконец-то зазвучали почти чисто, сложившись в простой, но узнаваемый аккорд.
- Вот видишь! - обрадовалась Имоджин. - Получается! -
Эшли не могла поверить. Она сделала это. Не магией, не рождением, а собственными, измученными пальцами. Чувство было пьянящим. Она повторила движение, и аккорд прозвучал снова, уже увереннее.
Оказалось, что у неё прекрасный слух и цепкая память. Она с лёгкостью запоминала последовательности аккордов, которые показывала Имоджин, и её пальцы, несмотря на боль, постепенно начинали слушаться. К концу вечера она уже могла неуверенно, с паузами, сыграть простенькую мелодию.
- У тебя талант! - констатировала Имоджин, наблюдая, как Эшли, сгорбившись над гитарой, с упрямым видом разучивает новый перебор. - Я не шучу. Большинству на это требуются месяца. -
Эшли не ответила, целиком поглощённая процессом. Впервые за долгое время её мозг был полностью свободен от тревожных мыслей о проклятии, о семье. В нём было только «ми-до-соль» и жгучее желание заставить эти чёртовы струны звучать так же красиво, как у Имоджин.
Когда она наконец отложила гитару, её пальцы горели огнём, а в ушах стоял звон. Но на душе было светло и спокойно. Она посмотрела на свои красные, исцарапанные подушечки пальцев и улыбнулась. Это была хорошая, честная боль. Боль от труда, а не от ярости или страха.
- Спасибо, - тихо сказала она Имоджин. - Это было... здорово. -
- Всегда пожалуйста, - женщина мягко улыбнулась. - Завтра продолжим. А сейчас, я думаю, тебе пора отдохнуть. Ты выглядишь измождённой, но счастливой. -
Эшли кивнула и побрела в свою комнату. Ложась в кровать, она снова посмотрела на свои пальцы. Они болели, но это нисколько её не огорчало. Впервые её упрямство и усердие были направлены не на борьбу, не на выживание и не на доказательство чего-то кому-то. Они были направлены на создание чего-то красивого. И это, чёрт возьми, было самым лучшим чувством на свете.
Лето только начиналось, и Эшли уже знала, что оно будет не похоже ни на одно предыдущее. Оно будет наполнено запахом краски, чая и соснового леса, бархатным голосом Имоджин и дерзким, живым звуком гитарных струн. И это было именно то, что ей было нужно.
***
Вечер в доме Поттеров был таким, каким и должно быть лето - тёплым, шумным и пахнущим жареным зефиром. Сириус, развалившись на шезлонге у костра в саду, с наслаждением затягивался сигаретой, глядя на то, как Джеймс пытается поджечь палку с помощью заклинания, но вместо этого у него загораются кончики волос.
- Туши, Сохатый, а то мама тебе всыплет за порчу фамильной шевелюры, - лениво бросил Сириус, выпуская дым колечком.
Джеймс с визгом потряс головой и с опаской потрогал чёлку.
- Заткнись, Бродяга. Лучше расскажи, как твои похождения? В последнюю неделю учёбы ты носился как угорелый. Успел признаться МакКиннон или опять струсил? -
Сириус поморщился и затянулся глубже. Вопрос попал в самое больное место.
- Не сложилось, - буркнул он, глядя на огонь. - Всё время что-то мешало. То Снейп с его выблядками, то контрольные, то она сама вечно была не одна. С Эванс болтала или с моей сестрёнкой. -
- Ох, - Джеймс свистнул, плюхаясь на соседний шезлонг. - Значит, так и уехал, не сказав ни слова? Сириус Блэк, главный сердцеед Хогвартса, струсил перед Марлин МакКиннон? Миру конец! -
- Да пошёл ты, - Сириус швырнул в него окурком, но Джеймс ловко уклонился. - Просто... не хотел портить всё в последний день. Если бы она отказала, всё лето пришлось бы ходить с дурацкой минкой. А так... есть о чём помечтать. -
- Мечтать? - Джеймс фыркнул. - Ты? Ты же обычно действуешь по принципу «увидел - понравилось - получил». -
- С Марлин всё иначе, - Сириус неожиданно для самого себя сказал вслух. - Она не из тех, кого можно «получить». Она... как гроза. Яркая, опасная, и к ней нельзя подходить с дурацкими уловками. -
Джеймс смотрел на него с притворным изумлением, но в глазах читалось понимание.
- Боги, да ты действительно влюбился. Настоящий, конченый романтик выискался. Ладно, не кисни. Осенью признаешься. А пока... эй, смотри, сова! -
Тёмный силуэт с размашистыми крыльями спланировал в световое пятно от террасы и грациозно приземлился на подлокотник шезлонга Сириуса. К её лапке была привязана знакомым почерком свёрнутая записка.
- От сестрички? - ухмыльнулся Джеймс, хотя по тому, как Сириус мгновенно выпрямился и с какой осторожностью снял письмо, и так всё было ясно.
Сириус кивнул, не отрывая глаз от пергамента. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке, пока он читал. Эшли писала о Девоне, о Имоджин, о том, как учится играть на «каком-то дурацком маггловском инструменте с шестью струнами, который сводит пальцы с ума, но звучит чертовски здорово». Она упомянула, что не послала открытку Регулусу, потому что не знает, что ему сказать, и в конце, уже своей обычной колючей манерой, спросила, не подрался ли он с кем-нибудь уже за это лето.
- Ну что, жива-здорова наша колючка? - поинтересовался Джеймс, разжигая в воздухе замысловатые фигуры из искр кончиком своей палочки.
- Пока не угробила свою новую хозяйку и не спалила дом, так что, думаю, да, - Сириус свернул письмо и сунул его в карман. - Говорит, осваивает гитару. Представляешь? Эшли Блэк и маггловская музыка. Мать с ума бы сошла. -
Он достал из внутреннего кармана мантии само пищущее перо и небольшой листок пергамента, собираясь тут же написать ответ.
- Слушай, а почему именно с ней? - Джеймс отложил палочку, его выражение лица стало более серьёзным. - Я не о том, что она не крутая. Она - огонь. Но Регулус... он же твой брат. Родной брат. А ты с ним вообще не общаешься. С Эшли - да, вы грызётесь, но вы... на одной волне. Почему? -
Сириус перестал писать. Он откинулся на спинку шезлонга, его лицо в тенях от костра стало резче.
- Потому что Эшли - это я, - просто сказал он. - Моя маленькая, ещё не до конца испорченная копия. У неё тот же бунт внутри, та же ненависть ко всей этой мишуре и лицемерию. Она просто пока не до конца это осознала. Но вот увидишь, к следующему году она уже будет полностью, как я. А Рег... - он тяжело вздохнул, - Регулус другой. На него мать и вся эта чёртова система Блэков повлияли по-другому. Он не борется. Он пытается вписаться. Ищет силу в правилах, а не в свободе от них. Мы с ним говорим на разных языках, Джеймс. Всегда говорили. -
Джеймс молча кивнул. Он понимал. Он видел, как Сириус сражался за свою сестру, как злился на брата. Это была не просто привязанность. Это было признание родственной души.
- Ну что ж, - Джеймс снова ухмыльнулся, возвращаясь к своей привычной роли. - Значит, скоро у нас будет ещё один мародёр. Только, чёрт побери, девчонка. И слизеринка. МакГонагалл точно получит инфаркт. -
- О да, - Сириус широко улыбнулся, и в его глазах блеснул знакомый озорной огонёк. - Это будет эпично. Дамблдору придётся удвоить запас успокоительного. -
Он дописал письмо, сунул его сове и отправил птицу обратно в тёмное небо. Потом закурил новую сигарету, глядя на звёзды. Мысль о том, что Эшли там, в Девоне, учится играть на гитаре и живет нормальной жизнью, согревала его куда сильнее, чем летний костёр. Она была его наследием. Его единственной настоящей победой над семьёй. И он был готов на всё, чтобы защитить её, даже от самой себя.
***
В это же время, за много миль от него, Эшли запечатывала ещё одно письмо. Оно было адресовано в Гриммо-плэйс 12. Всего несколько сухих, вежливых строк, сообщающих, что она жива-здорова и надеется, что у него всё хорошо. Без упрёков, без просьб, без намёков на тёплые чувства. Просто формальность. Отправляя его, она чувствовала лёгкую тяжесть на душе, но не раскаяние. Регулус сделал свой выбор. И она сделала свой.
Она подошла к окну своей комнаты в доме Имоджин. Внизу, в саду, стрекотали сверчки, а воздух был густым и сладким. Она смотрела на луну и думала о Сириусе, о его наверняка безумных летних приключениях, о Джеймсе, о Римусе... и о том, что впервые за долгое время будущее не казалось ей такой уж мрачной и неизбежной битвой. Оно было просто будущим. Полным музыки, свободы и, возможно, даже чего-то большего.
***
Гриммо-плэйс 12 поглощал лето, не оставляя от него и следа. В доме была все та же ледяная, пыльная тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц да ворчанием Кричера. Воздух стоял неподвижный, спёртый, пахнущий старой пылью, воском и тлением. Регулус сидел в библиотеке, пытаясь сосредоточиться на древнем фолианте о чистоте магических линий, но слова расплывались перед глазами. Мысли возвращались к Хогвартсу, к последним неделям учебы, к Эшли.
Он видел её всего пару дней назад на вокзале «Кингс-Кросс». Она стояла поодаль. Эшли выглядела… спокойной. Не счастливой, нет. Но и не несчастной. Просто спокойной. Она кивнула ему на прощание, коротко, без улыбки, но и без ненависти. А потом развернулась и ушла, не оглядываясь. И этот уход резанул его острее, чем любая ссора.
Тишина в особняке давила на уши. Он привык к ней, вырос в ней, но сейчас она была невыносима. Раньше её нарушали крики Сириуса, его дикие, безумные выходки, за которые потом приходилось краснеть, но которые, чёрт возьми, хоть как-то оживляли это склеп. Потом, после побега Сириуса, осталась Эшли. Её тихие шаги по коридорам, её язвительные комментарии за ужином, даже её ссоры с матерью - всё это было признаком жизни. Теперь не было никого. Только он, его мать, вечно занятый отец и призраки былого величия.
Тихий шелест крыльев заставил его вздрогнуть. В окно библиотеки, которое он приоткрыл в надежде на глоток воздуха, влетела маленькая сова. Не семейная, а школьная. К её лапке был привязан аккуратный свёрток.
Сердце Регулуса ёкнуло. Он узнал почерк. Эшли.
Он с почти суеверной осторожностью снял письмо и отпустил птицу. Пергамент был холодным на ощупь. Он развернул его медленно, словно боясь, что слова рассыплются в прах.
Письмо было коротким. Сухим. Без эмоций.
«Регулус.
Сообщаю,что я благополучно добралась. Лето проведу в Девоне. Надеюсь, у тебя всё в порядке.
Эшли.»
Ничего лишнего. Ни единого намёка на то, что происходило между ними. Ни слова о том, как он вступился за неё перед Фенти. Ни тени благодарности или упрёка. Просто холодная, отстранённая вежливость, которую их мать считала верхом воспитанности.
И именно это окончательно доконало его.
Он сидел, сжимая в руках этот бесполезный клочок пергамента, и смотрел в холодный камин, в котором не было ни огня, ни тепла. А потом слёзы сами потекли по его щекам. Тихие, беззвучные, горькие. Он не рыдал, не всхлипывал. Он просто плакал, сидя в идеальной позе наследника древнего рода, с прямой спиной и сжатыми кулаками.
Он скучал по ней. Чёрт возьми, как же он по ней скучал. Не по той идеальной, послушной сестре, о которой грезила мать, а по той настоящей, колючей, язвительной Эшли, которая могла взорваться из-за пустяка, но чьё присутствие делало этот проклятый дом хоть немного терпимым. Ему не хватало её упрямства, её дерзости, даже её проклятия - этой части её, которую он так боялся и так ненавидел, но которая была неотъемлемой частью той, кого он любил.
И ему не хватало Сириуса. Его безумного смеха, его пренебрежения ко всем правилам, его способности превращать любое, даже самое мрачное событие, в дурацкое приключение. Они с Эшли были двумя сторонами одной медали - бунтующей, опасной, живой. А он остался здесь, один, с грузом фамильных ожиданий и растущим осознанием того, что путь, который он выбрал, ведёт в кромешную тьму.
Он провёл рукой по глазам, смахивая предательскую влагу. Письмо Эшли было чётким сигналом. Она отгородилась от него. Она жила своей жизнью, нашла свой дом, в то время как он был заперт в этом склепе, играя в игры, в которые больше не верил, но боялся бросить.
Он аккуратно сложил письмо и спрятал его в потайной ящик стола, рядом с несколькими другими её старыми записками, которые он тайком сохранил. Потом подошёл к окну и смотрел на грязный, запылённый переулок. Где-то там, далеко, в зелёных холмах Девона, его сестра училась играть на маггловском инструменте. А он оставался здесь. Наследник. Солдат в чужой войне. Самый одинокий человек на свете.
Тишина в Гриммо-плэйс 12 сомкнулась над ним с новой силой, и на этот раз она казалась ему похоронным звоном.
***
Ночь в Девоне была тёплой и звёздной. Воздух, напоённый ароматом скошенной травы и ночных цветов, был густым и сладким, таким разным от спёртой атмосферы Гриммо-плэйс или даже от прохладных каменных коридоров Хогвартса. Эшли сидела на широком деревянном подоконнике своей комнаты, поджав под себя босые ноги, и смотрела в тёмное, усыпанное бриллиантами небо. Где-то внизу, в саду, стрекотали сверчки, и этот монотонный звук был куда уютнее оглушительной тишины родительского дома.
В руках она сжимала гитару, прислонённую к стене. Подушечки пальцев на левой руке горели огнём, покрытые свежими мозолями - плата за вечернюю практику. Но эта боль была приятной, напоминанием о достижении, а не о ярости или потере контроля.
И всё же, несмотря на весь этот покой и безопасность, что дарил ей дом Имоджин, внутри скреблась знакомая тоска. Она скучала. По братьям.
По Сириусу. По его безумной, заразительной ухмылке, по его способности вломиться в любую ситуацию с гранатой в одной руке и дурацкой шуткой - в другой. Она скучала по их ссорам, по их перепалкам на французском, по тому чувству, что за её спиной стоит кто-то, кто понимает её бунт на каком-то глубинном, клеточном уровне. Его письмо лежало у неё на тумбочке, наполненное обычным для него балагурством и замаскированной под колкости заботой. «Не взорви Девон, пока меня нет, колючка».
И… по Регулусу. Это было сложнее, больнее. Она представляла его, сидящим в той самой библиотеке в Гриммо-плэйс, погружённым в один из тех мрачных фолиантов, которые так любила их мать. Он получил её письмо. Холодное, безжизненное. И она знала, что это причинило ему боль. Возможно, он даже сидел сейчас так же, как и она, глядя в ночь, и чувствовал ту же пустоту. Он был частью той системы, которую она ненавидела, но он был также и её братом. Тим мальчиком, который когда-то боялся темноты и тайком пробирался в её комнату, чтобы посидеть в тишине. Тим, кто вступился за неё перед Фенти, рискуя всем в своём хрупком мире. Мысль о нём вызывала странную смесь обиды, жалости и какой-то ноющей, неуютной нежности.
Прошедший год пронёсся в её памяти калейдоскопом ярких и мрачных воспоминаний. Побег из дома. Имоджин. Первый поцелуй с Фенти, который тогда казался таким пьянящим, а теперь вызывал лишь горькое отвращение. Его руки, сковывающие её в лесу. Ярость, красный туман, кровавые слёзы. Сириус, избивающий его в коридоре. Снейп с его ядовитыми намёками. И… Римус. Его спокойная улыбка. Простая валентинка. Прогулка в «Кабанью голову». Тихий уголок в библиотеке. Это было как глоток свежего воздуха посреди урагана.
Она так надеялась, что следующий год будет лучше. Не спокойнее - с её жизнью спокойствие было недостижимой роскошью. Но… проще. Может быть, она научится лучше контролировать своё проклятие. Может, Снейп заткнётся наконец. Может, Ансель Фенти будет обходить её десятой дорогой. А может… может, что-то начнёт развиваться там, где сейчас были лишь намёки и тихие разговоры.
Она глубоко вздохнула, откинув голову на раму окна. Звёзды здесь, в Девоне, казались ближе и ярче, чем в задымленном Лондоне. Она нашла одну из самых ярких и мысленно пожелала, чтобы у Сириуса всё было хорошо у Поттеров. Чтобы у Регулуса… чтобы он нашёл в себе силы. Чтобы у неё самой хватило смелости встретить всё, что приготовил ей следующий год.
Она слезла с подоконника, поставила гитару на место и потушила свечу. Ложась в постель, она чувствовала лёгкую грусть, но не отчаяние. Она была не одна. У неё был Сириус, пусть и за тридевять земель. У неё была Имоджин, тёплый огонёк в этом доме. У неё были Розетта, Римус, Лили. Это была её опора. Её новая, странная, но настоящая семья.
И с этой мыслью Эшли Блэк заснула, а за окном над Девоном сияли звёзды, безмолвные свидетели её тихой надежды.
_______________________________________________
Год закрыт. Спасибо, что прошли этот путь вместе с Эшли - от побега из дома до первых шагов к принятию себя.
Огромное спасибо всем,кто оставлял отзывы. 🩵
Впереди - лето, музыка и новые планы. До встречи в следующей части!