11. Тихий бунт Эшли Блэк.
Музыкальное сопровождение к главе:
- Mitski - The Frost
- The Neighbourhood - Cherry Flavoured
- Arctic Monkeys - Sculptures Of Anything Goes
- Olivia Rodrigo - pretty isn't pretty
_______________________________________________
Ночь на тридцать первое декабря в особняке Блэков была тихой и мертвенной, словно сам дом затаился в ожидании нового удара судьбы. Мороз сковал оконные стекла причудливыми узорами, сквозь которые тускло просачивался свет уличных фонарей. Внутри царила неестественная, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине да тиканьем напольных часов в холле. Даже портреты предков, обычно столь шумные и язвительные, дремали в своих рамах, укрытые полумраком.
Новогодний ужин прошел чинно, холодно и безрадостно. Длинный стол, ломившийся от изысканных яств, напоминал не праздничное застолье, а поминальный пир. Орион Блэк восседал во главе, неподвижный и молчаливый, как изваяние. Вальбурга, облаченная в траурное черное платье, хоть и не по случаю, а по вечной склонности ко всему мрачному, резала мясо на тарелке с такой сосредоточенной жестокостью, будто совершала некий сакральный ритуал. Эшли и Регулус сидели напротив друг друга, изредка перекидываясь взглядами поверх хрустальных бокалов, в которых искрилось дорогое, но безвкусное вино.
Разговор, вернее, его подобие, вертелся вокруг тем, принятых в этом доме: чистота крови, падение нравов, предательство тех, кто осмелился повернуться к семье спиной. Имя Сириуса не произносилось вслух, но витало в воздухе, как трупный запах, отравляя и без того пресную атмосферу. Его отсутствие было ощутимее любого присутствия.
Вальбурга положила вилку и нож с тихим, но отчетливым лязгом.
- Мне сегодня довелось беседовать с Беллатрисой, - начала она, и голос ее, холодный и резкий, разнесся по столовой, словно удар хлыста. - Она навещала Нарциссу. Говорит, что в Министерстве царит полнейший бардак. Назначают на должности кого попало. Сплошные выскочки и… - она запнулась, подбирая самое ядовитое слово, - …и любимчики Дамблдора. -
Орион хмыкнул, отпивая вина.
- Ничего удивительного. Когда у руля стоят слабаки, они окружают себя такими же ничтожествами. Боятся конкуренции. -
- Беллатриса также упомянула, - продолжала Вальбурга, и ее взгляд скользнул по детям, выискивая малейшую реакцию, - что видела того… отщепенца. На вокзале. В компании своих новых… друзей. - Слово «друзья» она произнесла с такой презрительной интонацией, будто говорила о прокаженных. - Они вели себя как последние плебеи. Громко смеялись, толкались. Один из них, этот долговязый увалень Поттер, чуть не снес с ног какую-то старуху. И он… - она сделала паузу, наслаждаясь напряжением, - он хохотал громче всех. Позорище. Настоящее позорище для нашей фамилии. -
Эшли чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Она уставилась в тарелку, сжимая в коленях кулаки так, что ногти впивались в ладони. В ушах зазвенело. Она представляла эту картину: Сириус, счастливый и свободный, заливается своим заразительным смехом где-то там, на вокзале, среди людей, которые приняли его таким, какой он есть. И ей до боли, до тошноты захотелось оказаться там, а не здесь, в этой ледяной гробнице.
- Он сделал свой выбор, - ледяным тоном произнес Орион. - Он предпочел грязь и хаос порядку и традициям. Он - мусор, который когда-то считали частью этого дома. И, как любой мусор, он был выметен. Забыт. И нам нет до него никакого дела. -
- Но люди помнят! - внезапно, с неожиданной горячностью воскликнула Вальбурга. Ее глаза сверкнули. - Они смотрят на нас и шепчутся за спиной! «Вот они, Блэки, у которых сын…» Они смеют нас жалеть! Нас! - Она с силой ударила ладонью по столу, зазвенела посуда. - Иногда я думаю, что мы были слишком мягки с ним. Следовало применить более… радикальные меры, чтобы образумить его, пока не было поздно. -
Эшли подняла глаза и встретилась взглядом с Регулусом. Он был бледен, его губы плотно сжаты. В его глазах читался не страх, а какое-то странное, щемящее понимание всей глубины происходящего кошмара.
- Мать, - тихо, но четко сказала Элли. Голос ее прозвучал неожиданно громко в гнетущей тишине. - Он уже не здесь. Он не может нас больше опозорить. Зачем продолжать это обсуждение? -
Вальбурга медленно перевела на нее свой взгляд. В ее глазах плескалась такая ледяная ненависть, что Эшли едва не отпрянула.
- Чтобы ты не забывала, - прошипела она. - Чтобы ты всегда помнила, какую цену платят те, кто предает свою кровь. Чтобы у тебя никогда не возникло и мысли последовать его примеру. -
- У меня не возникнет, - ровно ответила Эшли, хотя внутри все переворачивалось.
- Надеюсь, - заключила Вальбурга и снова принялась за еду, словно ничего не произошло.
Остаток ужина прошел в мертвой тишине.
***
Часы в холле пробили полночь. Глухой, томный бой разнесся по спящему дому, возвещая о наступлении нового года. Никаких поздравлений, никаких тостов. Просто еще один день в череде одинаковых, серых дней.
Эшли не могла уснуть. Она лежала в своей огромной, холодной постели и смотрела в темноту, вслушиваясь в скрипы старого дома. Слова матери отдавались в ней жгучим, ядовитым эхом. Она представляла Сириуса: наверняка он сейчас у Поттеров, в их уютном, ярком доме, полном смеха и света. Они, наверное, запускают фейерверки, обмениваются подарками, кричат «С Новым годом!». А он среди них. Дома.
А она здесь. В гробнице.
Тихий, едва слышный стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Она прислушалась. Стук повторился - робкий, неуверенный.
- Кто там? - прошептала она.
- Это я, - донесся из-за двери тихий голос Регулуса.
Эшли накинула шелковый халат и босиком подошла к двери. Регулус стоял в коридоре, бледный как полотно, в своей ночной рубашке. Он выглядел очень юным и потерянным.
- Я не могу уснуть, - просто сказал он.
Она молча отступила, пропуская его. Он вошел, неслышно ступая по ковру, и присел на край ее кровати, сгорбившись. Элли присела рядом, обняв колени.
За окном падал снег. Большие, ленивые хлопья кружились в свете фонаря, словно призраки. В комнате было тихо, только их дыхание нарушало безмолвие.
- Они его ненавидят, - тихо произнес Регулус, не глядя на сестру. - По-настоящему. Я раньше… я думал, что это просто гнев. Разочарование. Но нет. Это ненависть. -
Эшли кивнула, сжав губы.
- Они ненавидят в нем все то, чего боятся в себе. Его свободу. Его умение быть счастливым. -
- А ты? - Регулус поднял на нее глаза. В них читался немой вопрос и страх. - Ты… ты тоже хочешь уйти? Как он? -
Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Эшли посмотрела на брата - на его худые плечи, на тень длинных ресниц на бледных щеках. Он был единственным, кто остался. Единственным, кто понимал.
- Я не знаю, Рег, - честно ответила она. - Иногда я смотрю на эти стены и мне кажется, что я сойду с ума, если останусь здесь еще на день. Но потом я смотрю на тебя… - Она запнулась, подбирая слова. - Уйти - значит оставить тебя здесь одного. С ними. -
Он потупил взгляд.
- Я справлюсь. Я не такой, как он. Я не такой сильный. -
- Это не про силу, - резко сказала Эшли. - Это про выбор. Он сделал свой. А мы… мы пока еще нет. -
Она замолчала, прислушиваясь к тишине дома. Где-то скрипнула половица, прошелестело платье портрета - может, приснилось.
- Они сожгли его лицо, Эшли, - прошептал Регулус, и голос его дрогнул. - Я прохожу мимо каждый день и смотрю на это черное пятно. И мне кажется, что это не его лицо сожгли. А кусок меня самого. Потому что я помню его. Таким, каким он был. А они пытаются заставить меня забыть. -
В его голосе прозвучала такая горечь и такая незащищенность, что у Эшли сжалось сердце. Она медленно, почти нерешительно, протянула руку и положила ее на его холодные пальцы.
- Они не смогут заставить нас забыть, - тихо сказала она. - Никогда. Это они сами пытаются забыть. Потому что память - это больно. А они не выносят боли. Они могут только причинять ее. -
Регулус сжал ее пальцы в ответ, и его рука была тонкой и хрупкой.
- А что будет с нами? - спросил он, и в его голосе впервые зазвучали нотки не детского страха, а взрослой, осознанной тревоги. - Мы останемся здесь? Будем такими же, как они? Холодными. Пустыми. Ненавидящими всех, кто не похож на нас? -
Эшли посмотрела на него, и впервые за весь вечер по-настоящему увидела его. Не маленького мальчика, а почти взрослого человека, который стоит на распутье и боится сделать шаг не в ту сторону.
- Нет, - сказала она твердо. - Мы не будем такими, как они. Мы будем лучше. -
Они сидели так еще долго, держась за руки, как когда-то в детстве, когда темнота казалась полной монстров, а единственным спасением было присутствие друг друга. За окном кружился снег, заметая следы старого года. В доме было тихо и холодно.
Но в той комнате, в тот миг, было что-то хрупкое и теплое. Что-то, что они сумели сберечь вопреки всему. Их тихий, невысказанный союз. Их общая тайна. Их обещание, данное в новогоднюю ночь, - не сломаться. Выжить. И, может быть, когда-нибудь стать свободными.
- С Новым годом, Рег, - тихо прошептала Эшли.
- С Новым годом, Эшли, - так же тихо ответил он.
И впервые за весь вечер в его голосе прозвучала не тень, а слабая, но настоящая надежда.
Крошечная серебряная змейка на груди будто впилась холодными зубками в кожу, напоминая о своем присутствии. Эшли провела по ней пальцем, чувствуя подушечками шероховатость чешуек. Глубокий вдох. Выдох. Маска бесстрастия вновь сковала её черты. Она повернулась к Регулусу, всё ещё сидевшему на краю её кровати с потерянным видом.
- Пора возвращаться в свою комнату, - сказала она, и голос её звучал почти как у матери - ровно, без колебаний. - Если тебя застанут здесь, утром будет неприятный разговор. -
Регулус вздрогнул, словно очнувшись от сна, и кивнул. Его пальцы разжали её руку.
- Да. Конечно. -
Он поднялся и, не оглядываясь, вышел в тёмный коридор. Дверь закрылась с тихим щелчком.
Эшли осталась одна. Тишина снова обрушилась на неё, но теперь она была иной - насыщенной, тяжёлой, как воздух перед грозой. Она подошла к окну, раздвинула тяжёлый бархат портьер и прижалась лбом к ледяному стеклу. Снег всё ещё падал, заметая следы на пустынной площади Гриммо. Где-то там, за пределами этого заколдованного круга из камня и предрассудков, жил другой мир. Мир, в котором её брат смеялся так громко, что, казалось, стекла дрожали.
Она сжала кулаки. Ногти снова впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Гнев, холодный и острый, как лезвие, снова подступил к горлу. Несправедливость. Лицемерие. Эта вечная, удушающая тяжесть ожиданий.
Контролируй. Подавляй.
Она зажмурилась, представляя, как сковывает эту ярость льдом, как замораживает её, запирает в самой глубине, подальше от посторонних глаз. Она не может позволить себе слабость. Не здесь. Не сейчас.
Внезапно в углу комнаты, в глубокой тени за высоким платяным шкафом, что-то шевельнулось. Послышалось лёгкое, почти кошачье урчание.
- Опять за своё? - раздался хриплый, знакомый шёпот. - Мучишь себя понапрасну. От этого только хуже будет. Он же сильнее от этого становится. -
Эшли резко обернулась. В луже лунного света на полу сидел Коготь. Его медная шерсть отливала серебром, а огромные жёлтые глаза светились изумлённым интересом.
- Я не звала тебя, - выдохнула она, сердце бешено заколотилось.
- А мне, по-твоему, нужно приглашение? - кот лениво облизнул лапу. - Твоя внутренняя буря разбудила пол-Лондона. Я аж с печки упал. Решил проверить, не разнесешь ли ты тут всё к чертям. А то мне ещё с тараканами в стенах играть, новые поколения растут, необученные. -
- Уходи, - прошипела Эшли, чувствуя, как предательская дрожь снова пробегает по рукам. - Сейчас не до тебя. -
- О, всегда не до меня, - проворчал Коготь, но не ушёл. Он внимательно посмотрел на неё, его взгляд стал серьёзным, почти человеческим. - Слушай, девочка. Ты не железная. Это дерьмо, в котором ты варишься - оно разъедает даже камни. Нельзя всё держать в себе. Рано или поздно рванёт. И хорошо, если только эти твои дурацкие фарфоровые безделушки пострадают. -
- Что ты предлагаешь? - горько спросила Эшли. - Рыдать в подушку? Или, может, пойти и признаться во всём отцу? Уверена, он поймёт и обнимет. -
Коготь фыркнул.
- Нет, конечно. Я предлагаю тебе найти выход. Не для слёз. Для действия. Маленького. Незаметного. Но своего. - Он подошёл ближе и ткнулся мокрым носом в её голую ногу. - Ты же умная. Сообразишь. А теперь спи. Твои глазки уже как у панды. И не гони меня. Я тут прикорну. Мне этот ковёр нравится. Ворс длинный. -
Не добавив больше ни слова, он повернулся три раза на месте и улёгся на указанном ковре, свернувшись тугой пружиной. Через мгновение ровное, громкое мурлыканье наполнило комнату.
Эшли смотрела на него, и постепенно напряжение стало спадать. В его циничной заботе была странная утешительная правда. Она не могла изменить всё сразу. Но она могла изменить что-то одно. Что-то маленькое. Прямо сейчас.
Она отошла от окна, потушила свет и легла в постель. Мурлыканье кота действовало лучше любого снотворного. Перед тем как погрузиться в беспокойный сон, она уже знала, что сделает завтра. Первый маленький шаг. Её собственный, тихий бунт.
***
Утро первого января встретило особняк Блэков ледяным, недобрым молчанием. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь заиндевевшие стёкла, был бледным и безжизненным. Воздух в столовой пах кофе, дорогими сигаретами и невысказанными упрёками.
Завтрак проходил в привычной гнетущей атмосфере. Орион, уткнувшись в свежий выпуск «Пророка», время от времени издавал неодобрительные фырканья. Вальбурга с холодной точностью расчленяла на тарелке апельсин, словно это был не фрукт, а поверженный враг. Регулус сидел, не поднимая глаз, целиком уйдя в чашку с чаем.
Эшли вошла последней. Она была одета в простое тёмное платье, волосы убраны в тугой, безупречный узел. На её лице – привычная маска вежливого безразличия. Она молча заняла своё место.
- Приятно видеть, что некоторые из нас помнят о приличиях и не валяются в постели до полудня, - начала Вальбурга, даже не взглянув на дочь.
- Bonjour, mère, - ровно ответила Эшли (иногда практики французского были необходимы, они ведь аристократы). - Bonjour, père. -
Орион зашуршал газетой.
- Гм. Просмотри это, - он бросил на стол сложенный листок. - Письмо от Слизнорта. Восторги по поводу твоего ума и… намёки на необходимость финансового участия семьи в его новом «клубе для одарённых». Наглец. Но поддерживать связь стоит. -
Эшли взяла письмо, бегло пробежала глазами по витиеватым фразам. Слизнорт, как всегда, излишне эмоционален и прозрачен в своём корыстолюбии. Она отложила листок.
- Я составлю вежливый ответ и подготовлю подарок к концу каникул. Что-то не слишком ценное, но изысканное. Старинный флакон для зелий, возможно. -
Вальбурга одобрительно кивнула.
- Разумно. Покажи, что мы ценим его внимание, но не готовы платить за лесть. -
Наступила пауза. Эшли отпила глоток кофе. Он был горьким и холодным. Теперь или никогда.
- Кстати о подарках, - произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал максимально естественно. - Я хотела бы сегодня сходить в Косой переулок. Мне нужны кое-какие ингредиенты для самостоятельных исследований. И… я хочу присмотреть что-то для Розетты Найтли. Её день рождения скоро, а она была довольно полезна мне в прошлом семестре. -
Тишина стала абсолютной. Даже Орион опустил газету. Вальбурга медленно подняла на дочь глаза. В них читалось ледяное недоумение.
- Найтли? - переспросила она, растягивая слово. - Это та… болтливая особа с неукротимой шевелюрой? Дочь того самого Арчибальда Найтли, который имел неосторожность поддержать на голосовании в Визенгамоте предложение Дамблдора? -
- Её отец - её отец, - парировала Эшли, сохраняя невозмутимость. - А Розетта обладает живым умом и пользуется определённым влиянием среди слизеринок младших курсов. Поддержка с её стороны может быть полезной. -
- Социальный альянс? - в разговор вступил Орион. Его взгляд стал пристальным, аналитическим. - Это… неожиданно зрело с твоей стороны, Эшли. -
- Мысль здравая, - неожиданно поддержала Вальбурга, хотя в её голосе всё ещё звучала лёгкая неприязнь. - Но выбирай подарок с умом. Ничего личного. Ничего фамильярного. Книгу. Или качественный пергамент. -
- Я подумаю над этим, - кивнула Эшли, чувствуя, как камень спадает с души. Первый барьер взят.
- Регулус поедет с тобой, - распорядился Орион, снова поднимая газету. - И Кричер. И будь дома к четырём. Не позднее. -
Регулус взглянул на сестру поверх чашки, и в его глазах мелькнул немой вопрос. Эшли чуть заметно кивнула ему.
Час спустя они выходили из парадной двери на заснеженную площадь Гриммо. Морозный воздух обжёг лёгкие, но на душе стало неожиданно легко. Кричер, закутанный в отвратительную разноцветную шапку, семенил позади, ворча себе под нос что-то нелестное о погоде, господах и необходимости покидать тёплый дом.
Эшли шла прямо, высоко подняв голову. Под плащом, в кармане платья, лежала та самая серебряная брошь-змейка. Её пальцы сжимали холодный металл.
Косой переулок встретил их предпраздничной, хоть и несколько уставшей суетой. Витрины магазинов ещё сверкали гирляндами, но уже не так ярко. Снег на мостовой был утоптан и превратился в грязную кашу.
- Куда сначала? - спросил Регулус, кутаясь в свой дорогой, но слишком лёгкий плащ.
- В «Магазинчик волшебных побрякушек», - ответила Эшли, сворачивая к знакомой вывеске. - Мне нужна кое-какая мелочь. -
Магазин был полон всякой всячины - от дешёвых блестящих безделушек до действительно мощных и дорогих амулетов. Эшли, отдав дань вежливости хозяину, направилась к дальнему прилавку, где среди пыльных ящиков валялись старые, никому не нужные вещи. Регулус с недоумением наблюдал за ней.
- Что ты ищешь? - прошептал он. - Здесь один хлам. -
- Именно то, что нужно, - так же тихо ответила она, перебирая содержимое ящика. Её пальцы наткнулись на то, что она искала - маленькую, потрёпанную коробочку из тёмного дерева. Внутри, на выцветшем бархате, лежала старая, потускневшая от времени бронзовая заколка в виде летучей мыши. Дёшево. Невзрачно. Совершенно не то, что могла бы выбрать для подарка Эшли Блэк.
Она захлопнула коробочку и сунула её в карман.
- Готово. Теперь в другую лавку. Мне действительно нужна парочка ингредиентов. -
Они вышли на улицу. Кричер, мёрзнувший у входа, с облегчением поплёлся за ними. Эшли шла быстрее, почти летела, чувствуя странный прилив энергии. Она зашла в «Слизнорт энд Дэй», купила щепотку порошка рога единорога и сушёные листья шалфея, упаковала всё это с безупречной аккуратностью.
- Теперь можно и домой, - сказала она, оборачиваясь к Регулусу.
Тот смотрел на неё с немым вопросом, но промолчал.
Они уже почти вышли из переулка, когда Эшли резко остановилась у неприметной двери с вывеской «Жабурьеныш». Это была крошечная, давно никому не нужная лавчонка, торгующая канцелярскими принадлежностями для самых бедных студентов.
- Подожди меня здесь, - бросила она Регулусу и исчезла внутри, прежде чем он успел что-то сказать.
Через пять минут она вышла, пряча под плащом небольшой свёрток. Лицо её было спокойным, но в глазах горели те самые зелёные искры, которые Регулус видел только у Сириуса.
Обратная дорога в особняк Блэков прошла в молчании. Кричер оттаял и ворчал уже не так яростно. Регулус украдкой поглядывал на сестру, но та была непроницаема.
Вальбурга встретила их в холле.
- Ну что? Приобрели всё необходимое? - спросила она, окидывая их оценивающим взглядом.
- Да, мать, - ответила Эшли, снимая плащ и передавая его Кричеру. - Ингредиенты для опытов. И подарок для мисс Найтли. Я остановила свой выбор на редком трактате по невербальной магии XVIII века. С нейтральной, но достойной обложкой. -
Вальбурга кивнула, удовлетворённая.
- Хорошо. Иди, приведи себя в порядок. Обед через полчаса. -
Эшли поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Она сделала это.
Достав из-под платья свёрток, она развернула его. Там лежала самая дешёвая, казённого вида ученическая тетрадь в твёрдой чёрной обложке и набор самых простых, но качественных перьев. Никаких гербов. Никаких намёков на роскошь. Полная безликость.
Она открыла тетрадь на первой странице и быстрым, размашистым почерком, который она всегда тщательно скрывала, написала: «Не для чужих глаз».
Потом она достала из кармана потрёпанную коробочку с заколкой-летучей мышью. Прикоснулась к ней пальцем. Дешёвое литьё, некачественная краска. Совершенно не то, что носят Блэки. Именно то, что нужно ей.
Это был её бунт. Тихий. Незаметный. Совершенный. Пока - только её.
Где-то в глубине комнаты, из-под кровати, донёсся одобрительный звук - нечто среднее между мурлыканьем и хихиканьем.
Эшли не обернулась. Она спрятала тетрадь и перья на самое дно своего сундука, под слои безупречно сложенных мантий. Заколку - в потайной карман.
Завтра она начнёт вести дневник. Не тот, что положено вести юной леди из знатного рода - с учётом расходов и списком визитов. А другой. Тот, где можно будет писать всё. Свой гнев. Свою тоску. Свои мысли о брате, о родителях, о проклятии, что живёт в её крови.
Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение - бледное лицо, собранные волосы, бесстрастные глаза. Искры погасли. Маска была на месте.
***
Лёд в груди Эшли не растаял, но подёрнулся тончайшей паутиной трещин. Этот визит в Косой переулок, этот крошечный, никому не заметный акт неповиновения согрел её изнутри тлеющим угольком. Она чувствовала себя заговорщиком, тайным агентом в самом сердце вражеской крепости. И это чувство было пьянящим.
Обед прошёл так же чинно и безрадостно, как и завтрак. Вальбурга делилась новостью, полученной от очередной визитёрши: у Эйвери родился наследник, и ребёнок, по слухам, уже проявил признаки магической силы, вскричав от ярости и разбив хрустальную погремушку. Вальбурга произнесла это с плохо скрываемой завистью, бросив на Эшли быстрый, колючий взгляд. Эшли сделала вид, что не заметила, уткнувшись в тарелку с супом-пюре, безвкусным и идеально гладким, как всё в этом доме.
После обеда Орион удалился в кабинет для традиционной сиесты, а Вальбурга - в будуар просматривать корреспонденцию. Регулус, поймав на себе вопросительный взгляд сестры, молча кивнул в сторону библиотеки.
Они молча прошли по длинному, тёмному коридору. Воздух в библиотеке был густым и сладковатым от запаха старой кожи, воска и разлагающейся бумаги. Высокие потолки терялись в полумраке, а полки, уставленные тяжёлыми фолиантами, вздымались кверху, словно стены каньона. Здесь было своё, особое молчание - не уютное, а давящее, как будто сами книги хранили не знания, а вековые тайны и предрассудки.
Регулус закрыл дверь с глухим щелчком и прислонился к ней, словно ожидая, что её вот-вот выбьют.
- Ну? - выдохнул он, и его шёпот гулко разнёсся под сводами. - Что это было? Эта тетрадь? Эта… эта жуткая заколка? Ты что, решила коллекционировать маглайский хлам? -
Эшли прошла к большому дубовому столу, заваленному генеалогическими древами и трактатами по тёмным искусствам. Она провела пальцем по пыльной столешнице, оставив чёткую борозду.
- Это был мой выбор, Рег. Маленький. Ничтожный. Но мой. - Она обернулась к нему. - Ты же видел, что происходит. Они выжигают память. Они хотят, чтобы мы забыли. Чтобы мы стали такими же, как они. Пустыми. -
- Они наши родители! - прошептал он, но в его голосе не было убеждённости, лишь привычная, выученная с детства мантра.
- Родители? - Эшли горько усмехнулась. - Родители не стирают своих детей с фамильного древа, как описку. Они не смотрят на тебя, как на бракованный товар. - Она сделала шаг к нему. - Сириус сбежал не потому, что он ненавидел нас. Он сбежал, потому что любил жизнь. А они ненавидят всё живое. Они сами давно уже не живут. Они просто… существуют. Как эти книги. - Она мотнула головой в сторону полок. - Пыльные, замшелые и абсолютно мёртвые. -
Регулус сглотнул, его глаза блуждали по корешкам фолиантов, избегая встречаться с её взглядом.
- А что мы можем сделать? Мы всего лишь дети. У нас нет выбора. -
- Выбор есть всегда, - резко парировала Эшли. Она снова повернулась к столу и с силой открыла тяжёлый том с генеалогическим древом Блэков. Пожелтевшие страницы зашуршали, как сухие листья. Она листала их, пока не нашла то, что искала: ветвь их семьи. Сириус. Рядом с его именем зияло уродливое чёрное пятно, но на самой странице, чуть выше, была приклеена миниатюрная фотография. На ней - они втроём, лет восемь-девять. Сириус корчил рожу, Регулус, совсем кроха, смеялся, прижимаясь к Эшли, а она смотрела на них со снисходительной улыбкой старшей сестры.
_______________________________________________
Заранее извиняюсь, если допустила ошибки в имени героини, автроисправление меня подводит.
Буду рада вашим отзывам. 🩵