10. Приём.
Музыкальное сопровождение к главе:
- BTS - Black Swan
- ENHYPEN - given-taken
- dreamcatcher - BEcause
- purple kiss - memeM
_______________________________________________
Тяжёлая дубовая дверь в её комнату захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая отзвуки нарастающего внизу праздничного гула. Воздух здесь был неподвижным, холодным и пахнул пылью, воском и сушёной лавандой - запахом детства, которое никогда по-настоящему и не было детством.
Эшли прислонилась спиной к резным панелькам двери, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая всё время разговора с отцом, наконец вырывается наружу и сотрясает её с головы до ног. В горле стоял ком, а в груди будто разлилась ледяная тяжесть, парализующая и безвоздушная. Она зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти образ выжженного пятна на фамильном древе, но он стоял перед глазами, чёрный, обугленный, как воронка после взрыва. Сириус. Его насмешливый взгляд, его бесшабашная ухмылка - всё это превратилось в пепел, в ничто, в отрицание.
«Они могут выжечь его лицо со стены. Но они не смогут выжечь его из её памяти».
Мысль прозвучала в голове твёрдо, почти вызывающе, но тут же потонула в накатывающей волне горькой, унизительной жалости к самой себе. Она была в западне. В роскошной, выстроенной из тёмного дерева и семейных предрассудков ловушке. Каждый её шаг, каждое слово, каждый вздох - всё было подчинено жёстким, незыблемым правилам. И малейшее отклонение каралось немедленно и беспощадно.
Сдавленный стук в дверь заставил её вздрогнуть и резко выпрямиться. Дрожь мгновенно утихла, сменясь привычной, почти инстинктивной маской безразличия.
- Войди, - голос прозвучал ровно, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.
Дверь приоткрылась, и в проёме возникла худая, костлявая фигура домового эльфа. Кричер. Его огромные, как у летучей мыши, уши дрожали, а большие, выпученные глаза, полные подобострастия и вечной тревоги, уставились на неё.
- Госпожа приказала Кричеру помочь юной госпоже подготовиться к приёму, - просипел он, низко кланяясь так, что его длинный нос чуть не коснулся пола. - Госпожа сказала, что платье уже выбрано и ждёт. -
Эшли холодно кивнула.
- Хорошо, Кричер. Я сейчас. -
Она прошла вглубь комнаты, к огромному гардеробу из чёрного дерева. Кричер засеменил следом, его голые ступни шлёпали по паркету. Он щёлкнул пальцами, и створки гардероба бесшумно распахнулись, обнажив ряды безупречно развешанных платьев - всё в мрачных, сдержанных тонах, как и полагалось истинной Блэк.
Платье, приготовленное матерью, висело на самом виду. Оно было из тяжёлого тёмно-зелёного бархата, с высоким воротником, почти полностью закрывающим шею, и длинными, узкими рукавами. Ни намёка на отделку, на кружево, на что-то живое и легкомысленное. Суровое, как доспехи, и холодное, как взгляд самой Вальбурги.
- Госпожа выбрала самое достойное, - почтительно проскрипел Кричер, снимая платье с вешалки дрожащими руками. - Цвет надежды и чистоты крови. Очень подходит для юной госпожи. -
«Надежда», - с горькой усмешкой подумала Эшли, позволяя эльфу помочь ей снять дорожное платье. Какая уж тут надежда. Это был цвет капитуляции. Цвет молчаливого согласия с тем, что её жизнь уже расписана, разложена по полочкам, как эти платья в гардеробе.
Бархат оказался на удивление мягким и приятным на ощупь, но сидел он на ней безупречно, подчёркивая стройность фигуры и в то же время скрывая всё, что могло выдать в ней живого человека, а не идеальную куклу. Она подошла к трюмо - огромному, в раме из чёрного дерева, и посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, тёмные волосы, убранные в сложную, но строгую причёску, бесстрастные серо-зелёные глаза. И это зелёное платье, в котором она казалась собой же, но только какой-то другой - отстранённой, холодной, чужой.
«Играй по их правилам. Безупречно. Холодно. Беспощадно».
- Юная госпожа выглядит великолепно, - просипел Кричер, почтительно складывая её руки. - Как истинная Блэк. -
Эшли ничего не ответила. Она взяла с туалетного столика небольшую шкатулку с фамильными драгоценностями. Сегодня мать наверняка ожидала, что она наденет что-то особенное. Она открыла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали изящные, но мрачноватые изделия из серебра и тёмных камней. Её пальцы сами потянулись к знакомому кольцу с крупным чёрным опалом - подарку бабушки. Но затем её взгляд упал на маленькую, неприметную брошь, завалявшуюся в уголке. Это была простая серебряная змейка, свернувшаяся в кольцо. Никаких камней, ничего вычурного. Сириус подарил ей её на одиннадцатилетие, выменяв у какого-то антиквара в Косом переулке. «Чтобы помнила, кто ты, - сказал он тогда, - и чтобы они не забывали».
Она взяла брошь. Она была холодной и гладкой. Кричер, наблюдавший за ней, насторожился.
- Юная госпожа... эта вещь... не из утверждённого госпожой набора, - занервничал он.
- Это моё решение, Кричер, - холодно отрезала Элли, прикалывая брошь к платью у самого горла. Маленькая серебряная змейка замерла на тёмно-зелёном бархате, словно готовая к укусу. - Мать не будет против. -
Эльф затравленно замолчал, но его большие глаза выражали немой укор.
Раздался новый стук в дверь - на этот раз более уверенный и громкий.
- Эшли? - послышался голос Регулуса. - Они уже начали собираться. Мать просит тебя спуститься. -
- Иду, - откликнулась она, в последний раз окинув себя критическим взглядом. Отражение в зеркале смотрело на неё чужим, холодным созданием. Лишь маленькая серебряная змейка на груди напоминала о том, что где-то там, за стенами этого дома, существует другая жизнь.
Она вышла в коридор. Регулус уже ждал её, прислонившись к стене напротив. Он тоже переоделся - в строгий тёмный костюм, делающий его ещё более худым и бледным. Его взгляд скользнул по её платью, задержался на броши, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое - то ли удивление, то ли одобрение, то ли страх.
- Готов? - спросила она.
- Всегда, - ответил он, но в его голосе не было уверенности.
Они молча спустились по главной лестнице в большой зал. Гул голосов становился всё громче, смешиваясь со звуками камерного оркестра - где-то задраконились скрипки, играющие чопорный, скучный менуэт. Воздух был густым от запаха дорогих духов, жареной дичи и чего-то ещё, сладковатого и приторного - запаха лицемерия и скуки.
Зал был полон людей. Высокие, надменные фигуры в роскошных, но мрачных одеждах. Знакомые лица, обременённые вековой спесью. Малфои - Люциус, бледный и холодный, как мраморная статуя, и Нарцисса, его невеста, сияющая холодной, бездушной красотой ледяной королевы. Лестрейнджи - с их вечными ядовитыми ухмылками. Эйвори, Уилксы, Розьеры... Весь цвет «благороднейших» родов Британии, собравшийся, чтобы обсудить последние сплетни, заключить выгодные сделки и ещё раз подтвердить свою избранность.
Их появление на лестнице не осталось незамеченным. Десятки взглядов устремились на них - оценивающих, любопытных, хищных. Эшли почувствовала, как её спина автоматически выпрямляется, а подбородок приподнимается. Она скользнула вниз с грацией пантеры, её лицо было бесстрастной маской. Регулус шёл рядом, стараясь казаться таким же невозмутимым.
Вальбурга Блэк, окружённая кольцом восторженных дам, сразу заметила их. Её острый, как бритва, взгляд мгновенно оценил их внешний вид, задержался на броши Эшли, и тонкие губы матери на мгновение сложились в едва заметную гримасу неодобрения, но она тут же её скрыла, сменив на сладкую, притворную улыбку.
- А вот и мои дети, - провозгласила она, протягивая к ним руки. Её голос звучал мелодично, но в нём слышались стальные нотки. - Регулус, Эшли. Подойдите, вас ждут. -
Они приблизились, и Эшли почувствовала, как её обступает плотное кольцо пахнущих дорогими духами и пудрой дам.
- Боже, Вальбурга, они просто очаровательны! - воскликнула одна из тёток, чьё имя Эшли никогда не могла запомнить. - Регулус такой серьёзный, настоящий маленький джентльмен! А Эшли просто вылитая ты в молодости! Та же стать, те же глаза! -
«Только мои глаза не пустые», - пронеслось в голове у Эшли, но вслух она лишь вежливо улыбнулась, делая лёгкий реверанс.
- Спасибо, тётя. Вы слишком добры. -
- И так скромна! - всплеснула руками другая дама. - В наше время это такая редкость! В отличие от некоторых... - она многозначительно покосилась в сторону, где у камина стояла Нарцисса, томно обмахиваясь веером.
Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Игра началась. Этот вечный, изматывающий театр, где каждый жест, каждое слово - лишь ход в большой игре, правила которой ей навязывали с пелёнок.
К ней подошёл Люциус Малфой. Он был на голову выше её, и его бледное, длинное лицо с холодными глазами смотрело на неё сверху вниз с лёгким пренебрежением.
- Мисс Блэк, - произнёс он, целуя ей руку. Его прикосновение было холодным, как у змеи. - Вы выглядите... приемлемо. -
«Приемлемо». Высшая похвала от Малфоя.
- Мистер Малфой, - кивнула она, стараясь, чтобы её голос не дрогнул от неприязни. - Рада вас видеть. -
- Надеюсь, учебный год проходит продуктивно? - продолжил он, его глаза скользнули по её лицу, выискивая слабину. - Слизнорт, я слышал, в восторге от ваших успехов. Хотя, конечно, после того провала с вашим братом... вашим родителям пришлось несладко. Приятно видеть, что хоть один из детей Блэков оправдывает ожидания. -
Укол. Точно рассчитанный и меткий. Эшли почувствовала, как по щекам разливается краска гнева, но она силой воли заставила себя сохранить бесстрастное выражение лица.
- Сириус сделал свой выбор, - ответила она, глядя ему прямо в глаза. - А я свой. И я предпочитаю, чтобы меня оценивали по моим собственным заслугам, а не по промахам других. -
В глазах Люциуса мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с интересом. Он явно не ожидал такой прямой ответной атаки.
- О, конечно, - протянул он, и его тонкие губы растянулись в подобие улыбки. - Скромность - это, конечно, прекрасно. Но не забывайте, мисс Блэк, что скромность - это не то качество, которое ценится в нашем кругу. Нам нужны лидеры. Сильные личности. Те, кто не боится заявить о себе. -
«Как ты, например?» - едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя остановилась. Вместо этого она позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку.
- Силу можно проявлять по-разному, мистер Малфой. Иногда тишина говорит громче, чем крик. -
Он смотрел на неё ещё несколько секунд, явно пытаясь разгадать, что скрывается за её маской холодной вежливости. Затем кивнул, словно поставив мысленную галочку напротив её имени в каком-то своём списке.
- Мудрое замечание. Возможно, мы как-нибудь продолжим эту дискуссию. А сейчас, прошу простить, меня ждёт ваш отец. -
Он удалился, его длинная светлая шевелюра скрылась в толпе. Эшли почувствовала, как с неё сходит напряжение. Этот разговор был первым испытанием, и, кажется, она его выдержала.
Она оглядела зал. Регулус уже был окружён группой молодых пожирателей смерти - сыновей тех самых господ, что сейчас беседовали с её отцом. Они что-то оживлённо обсуждали, и на лице её брата читалось неподдельное восхищение и рвение. Он был своим среди них. Искал их одобрения.
А она? Она стояла одна, как островок в этом море фальши и высокомерия. Её взгляд упал на Нарциссу. Та стояла в стороне, с идеальной, безжизненной улыбкой на лице, и слушала, как какая-то старая ведьма восхищается её новым колье. Она была идеалом. Тем, кем должна была стать Эшли. Безупречной, холодной, пустой. И глядя на неё, Эшли с ужасом осознавала, что, возможно, когда-нибудь и она станет такой - улыбающейся мёртвой улыбкой и говорящей заученные фразы.
Внезапно её взгляд упал на небольшое зеркало в золочёной раме, висевшее на стене. И в его отражении она увидела не своё лицо, а то самое, выжженное пятно на фамильном древе. Оно будто проступило сквозь толпу, сквозь свет и смех, напоминая о цене неповиновения.
И в тот же миг из глубины её существа, из самого тёмного уголка души, поднялось знакомое, тёплое и одновременно пугающее чувство. Гнев. Чистый, неразбавленный, животный гнев на всё это - на этих людей, на их правила, на их лицемерие, на этот дом, который был не домом, а тюрьмой.
Она почувствовала, как по коже побежали мурашки, а в висках застучала кровь. В ушах зазвенело. Маленькая серебряная змейка на её груди словно ожила и зашевелилась, впиваясь холодом в кожу.
«Нет, - отчаянно подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - Только не сейчас. Не здесь».
Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Она представляла, как сковывает этот гнев льдом, как замораживает его, запирает глубоко внутри. Она не может позволить ему вырваться. Не перед ними. Не перед отцом.
«Контролируй. Подавляй».
Она закрыла глаза на секунду, и когда открыла их, гнев уже отступил, оставив после лишь лёгкую дрожь в коленях и холодный пот на спине. Она снова была под контролем. Снова была идеальной дочерью Блэков.
Она сделала шаг вперёд, навстречу новым гостям, навстречу новым испытаниям. Её лицо снова было бесстрастной, вежливой маской. Но глубоко внутри, под слоями льда и самоконтроля, тлела та самая искра. Искра Сириуса. Искра бунта.
И она знала, что рано или поздно эта искра разгорится в пламя. И тогда уже ничто не сможет остановить пожар.
***
Тяжёлая дубовая дверь в её комнату захлопнулась с глухим, окончательным стуком, отсекая отзвуки нарастающего внизу праздничного гула. Воздух здесь был неподвижным, холодным и пах пылью, воском и сушёной лавандой - запахом детства, которое никогда по-настоящему и не было детством.
Эшли прислонилась спиной к резным панелям двери, чувствуя, как дрожь, сдерживаемая всё время разговора с отцом, наконец вырывается наружу и сотрясает её с головы до ног. В горле стоял ком, а в груди будто разлилась ледяная тяжесть, парализующая и безвоздушная. Она зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти образ выжженного пятна на фамильном древе, но он стоял перед глазами, чёрный, обугленный, как воронка после взрыва. Сириус. Его насмешливый взгляд, его бесшабашная ухмылка - всё это превратилось в пепел, в ничто, в отрицание.
«Они могут выжечь его лицо со стены. Но они не смогут выжечь его из её памяти».
Мысль прозвучала в голове твёрдо, почти вызывающе, но тут же потонула в накатывающей волне горькой, унизительной жалости к самой себе. Она была в западне. В роскошной, выстроенной из тёмного дерева и семейных предрассудков ловушке. Каждый её шаг, каждое слово, каждый вздох - всё было подчинено жёстким, незыблемым правилам. И малейшее отклонение каралось немедленно и беспощадно.
Сдавленный стук в дверь заставил её вздрогнуть и резко выпрямиться. Дрожь мгновенно утихла, сменяясь привычной, почти инстинктивной маской безразличия.
- Войди, - голос прозвучал ровно, хотя сердце всё ещё бешено колотилось.
Дверь приоткрылась, и в проёме возникла худая, костлявая фигура домового эльфа. Кричер. Его огромные, как у летучей мыши, уши дрожали, а большие, выпученные глаза, полные подобострастия и вечной тревоги, уставились на неё.
- Госпожа приказала Кричеру помочь юной госпоже подготовиться к приёму, - просипел он, низко кланяясь так, что его длинный нос чуть не коснулся пола. - Госпожа сказала, что платье уже выбрано и ждёт. -
Эшли холодно кивнула.
- Хорошо, Кричер. Я сейчас. -
Она прошла вглубь комнаты, к огромному гардеробу из чёрного дерева. Кричер засеменил следом, его голые ступни шлёпали по паркету. Он щёлкнул пальцами, и створки гардероба бесшумно распахнулись, обнажив ряды безупречно развешанных платьев - всё в мрачных, сдержанных тонах, как и полагалось истинной Блэк.
Платье, приготовленное матерью, висело на самом виду. Оно было из тяжёлого тёмно-зелёного бархата, с высоким воротником, почти полностью закрывающим шею, и длинными, узкими рукавами. Ни намёка на отделку, на кружево, на что-то живое и легкомысленное. Суровое, как доспехи, и холодное, как взгляд самой Вальбурги.
- Госпожа выбрала самое достойное, - почтительно проскрипел Кричер, снимая платье с вешалки дрожащими руками. - Цвет надежды и чистоты крови. Очень подходит для юной госпожи. -
«Надежда», - с горькой усмешкой подумала Эшли, позволяя эльфу помочь ей снять дорожное платье. Какая уж тут надежда. Это был цвет капитуляции. Цвет молчаливого согласия с тем, что её жизнь уже расписана, разложена по полочкам, как эти платья в гардеробе.
Бархат оказался на удивление мягким и приятным на ощупь, но сидел он на ней безупречно, подчёркивая стройность фигуры и в то же время скрывая всё, что могло выдать в ней живого человека, а не идеальную куклу. Она подошла к трюмо - огромному, в раме из чёрного дерева, и посмотрела на своё отражение. Бледное лицо, тёмные волосы, убранные в сложную, но строгую причёску, бесстрастные серо-зелёные глаза. И это зелёное платье, в котором она казалась собой же, но только какой-то другой - отстранённой, холодной, чужой.
- Юная госпожа выглядит великолепно, - просипел Кричер, почтительно складывая её руки. - Как истинная Блэк. -
Эшли ничего не ответила.
Она взяла с туалетного столика небольшую шкатулку с фамильными драгоценностями. Сегодня мать наверняка ожидала, что она наденет что-то особенное. Она открыла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежали изящные, но мрачноватые изделия из серебра и тёмных камней. Её пальцы сами потянулись к знакомому кольцу с крупным чёрным опалом - подарку бабушки. Но затем её взгляд упал на маленькую, неприметную брошь, завалявшуюся в уголке. Это была простая серебряная змейка, свернувшаяся в кольцо. Никаких камней, ничего вычурного. Сириус подарил ей её на тринадцатилетие, выменяв у какого-то антиквара в Косом переулке. «Чтобы помнила, кто ты, - сказал он тогда, - и чтобы они не забывали».
Она взяла брошь. Она была холодной и гладкой. Кричер, наблюдавший за ней, насторожился.
- Юная госпожа... эта вещь... не из утверждённого госпожой набора, - занервничал он.
- Это моё решение, Кричер, - холодно парировала Эшли, прикалывая брошь к платью у самого горла. Маленькая серебряная змейка замерла на тёмно-зелёном бархате, словно готовая к укусу. - Мать не будет против. -
Эльф затравленно замолчал, но его большие глаза выражали немой укор.
Раздался новый стук в дверь - на этот раз более уверенный и громкий.
- Эшли? - послышался голос Регулуса. - Они уже начали собираться. Мать просит тебя спуститься. -
- Иду, - откликнулась она, в последний раз окинув себя критическим взглядом. Отражение в зеркале смотрело на неё чужим, холодным созданием. Лишь маленькая серебряная змейка на груди напоминала о том, что где-то там, за стенами этого дома, существует другая жизнь.
Она вышла в коридор. Регулус уже ждал её, прислонившись к стене напротив. Он тоже переоделся - в строгий тёмный костюм, делающий его ещё более худым и бледным. Его взгляд скользнул по её платью, задержался на броши, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое - то ли удивление, то ли одобрение, то ли страх.
- Готов? - спросила она.
- Всегда, - ответил он, но в его голосе не было уверенности.
Они молча спустились по главной лестнице в большой зал. Гул голосов становился всё громче, смешиваясь со звуками камерного оркестра - где-то задраконились скрипки, играющие чопорный, скучный менуэт. Воздух был густым от запаха дорогих духов, жареной дичи и чего-то ещё, сладковатого и приторного - запаха лицемерия и скуки.
Зал был полон людей. Высокие, надменные фигуры в роскошных, но мрачных одеждах. Знакомые лица, обременённые вековой спесью. Малфои - Люциус, бледный и холодный, как мраморная статуя, и Нарцисса, его невеста, сияющая холодной, бездушной красотой ледяной королевы. Лестрейнджи - с их вечными ядовитыми ухмылками. Эйвери, Уилксы, Розьеры... Весь цвет «благороднейших» родов Британии, собравшийся, чтобы обсудить последние сплетни, заключить выгодные сделки и ещё раз подтвердить свою избранность.
Их появление на лестнице не осталось незамеченным. Десятки взглядов устремились на них - оценивающих, любопытных, хищных. Эшли почувствовала, как её спина автоматически выпрямляется, а подбородок приподнимается. Она скользнула вниз с грацией пантеры, её лицо было бесстрастной маской. Регулус шёл рядом, стараясь казаться таким же невозмутимым.
Вальбурга Блэк, окружённая кольцом восторженных дам, сразу заметила их. Её острый, как бритва, взгляд мгновенно оценил их внешний вид, задержался на броши Элли, и тонкие губы матери на мгновение сложились в едва заметную гримасу неодобрения, но она тут же её скрыла, сменив на сладкую, притворную улыбку.
- А вот и мои дети, - провозгласила она, протягивая к ним руки. Её голос звучал мелодично, но в нём слышались стальные нотки. - Регулус, Эшли. Подойдите, вас ждут. -
Они приблизились, и Эшли почувствовала, как её обступает плотное кольцо пахнущих дорогими духами и пудрой дам.
- Боже, Вальбурга, они просто очаровательны! - воскликнула одна из тёток, чьё имя Эшли никогда не могла запомнить. - Регулус такой серьёзный, настоящий маленький джентльмен! А Эшли... просто вылитая ты в молодости! Та же стать, те же глаза! -
«Только мои глаза не пустые», - пронеслось в голове у Эшли, но вслух она лишь вежливо улыбнулась, делая лёгкий реверанс.
- Спасибо, тётя. Вы слишком добры. -
- И так скромна! - всплеснула руками другая дама. - В наше время это такая редкость! В отличие от некоторых... - она многозначительно покосилась в сторону, где у камина стояла Нарцисса, томно обмахиваясь веером.
Эшли почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Игра началась. Этот вечный, изматывающий театр, где каждый жест, каждое слово - лишь ход в большой игре, правила которой ей навязывали с пелёнок.
К ней подошёл Люциус Малфой. Он был на голову выше её, и его бледное, длинное лицо с холодными глазами смотрело на неё сверху вниз с лёгким пренебрежением.
- Мисс Блэк, - произнёс он, целуя ей руку. Его прикосновение было холодным, как у змеи. - Вы выглядите... приемлемо. -
«Приемлемо». Высшая похвала от Малфоя.
- Мистер Малфой, - кивнула она, стараясь, чтобы её голос не дрогнул от неприязни. - Рада вас видеть. -
- Надеюсь, учебный год проходит продуктивно? - продолжил он, его глаза скользнули по её лицу, выискивая слабину. - Слизнорт, я слышал, в восторге от ваших успехов. Хотя, конечно, после того провала с вашим братом... вашим родителям пришлось несладко. Приятно видеть, что хоть один из детей Блэков оправдывает ожидания. -
Укол. Точно рассчитанный и меткий. Эшли почувствовала, как по щекам разливается краска гнева, но она силой воли заставила себя сохранить бесстрастное выражение лица.
- Сириус сделал свой выбор, - ответила она, глядя ему прямо в глаза. - А я свой. И я предпочитаю, чтобы меня оценивали по моим собственным заслугам, а не по промахам других. -
В глазах Люциуса мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с интересом. Он явно не ожидал такой прямой ответной атаки.
- О, конечно, - протянул он, и его тонкие губы растянулись в подобие улыбки. - Скромность - это, конечно, прекрасно. Но не забывайте, мисс Блэк, что скромность - это не то качество, которое ценится в нашем кругу. Нам нужны лидеры. Сильные личности. Те, кто не боится заявить о себе. -
«Как ты, например?» - едва не сорвалось у неё с языка, но она вовремя остановилась. Вместо этого она позволила себе лёгкую, почти невесомую улыбку.
- Силу можно проявлять по-разному, мистер Малфой. Иногда тишина говорит громче, чем крик. -
Он смотрел на неё ещё несколько секунд, явно пытаясь разгадать, что скрывается за её маской холодной вежливости. Затем кивнул, словно поставив мысленную галочку напротив её имени в каком-то своём списке.
- Мудрое замечание. Возможно, мы как-нибудь продолжим эту дискуссию. А сейчас, прошу простить, меня ждёт ваш отец. -
Он удалился, его длинная светлая шевелюра скрылась в толпе. Эшли почувствовала, как с неё сходит напряжение. Этот разговор был первым испытанием, и, кажется, она его выдержала.
Она оглядела зал. Регулус уже был окружён группой молодых пожирателей смерти - сыновей тех самых господ, что сейчас беседовали с её отцом. Они что-то оживлённо обсуждали, и на лице её брата читалось неподдельное восхищение и рвение. Он был своим среди них. Искал их одобрения.
А она? Она стояла одна, как островок в этом море фальши и высокомерия. Её взгляд упал на Нарциссу. Та стояла в стороне, с идеальной, безжизненной улыбкой на лице, и слушала, как какая-то старая ведьма восхищается её новым колье. Она была идеалом. Тем, кем должна была стать Эшли. Безупречной, холодной, пустой. И глядя на неё, Эшли с ужасом осознавала, что, возможно, когда-нибудь и она станет такой & улыбающейся мёртвой улыбкой и говорящей заученные фразы.
Внезапно её взгляд упал на небольшое зеркало в золочёной раме, висевшее на стене. И в его отражении она увидела не своё лицо, а то самое, выжженное пятно на фамильном древе. Оно будто проступило сквозь толпу, сквозь свет и смех, напоминая о цене неповиновения.
И в тот же миг из глубины её существа, из самого тёмного уголка души, поднялось знакомое, тёплое и одновременно пугающее чувство. Гнев. Чистый, неразбавленный, животный гнев на всё это - на этих людей, на их правила, на их лицемерие, на этот дом, который был не домом, а тюрьмой.
Она почувствовала, как по коже побежали мурашки, а в висках застучала кровь. В ушах зазвенело. Маленькая серебряная змейка на её груди словно ожила и зашевелилась, впиваясь холодом в кожу.
«Нет, - отчаянно подумала она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. - Только не сейчас. Не здесь».
Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Она представляла, как сковывает этот гнев льдом, как замораживает его, запирает глубоко внутри. Она не может позволить ему вырваться. Не перед ними. Не перед отцом.
«Контролируй. Подавляй».
Она закрыла глаза на секунду, и когда открыла их, гнев уже отступил, оставив после лишь лёгкую дрожь в коленях и холодный пот на спине. Она снова была под контролем. Снова была идеальной дочерью Блэков.
Она сделала шаг вперёд, навстречу новым гостям, навстречу новым испытаниям. Её лицо снова было бесстрастной, вежливой маской. Но глубоко внутри, под слоями льда и самоконтроля, тлела та самая искра. Искра Сириуса. Искра бунта.
И она знала, что рано или поздно эта искра разгорится в пламя. И тогда уже ничто не сможет остановить пожар.
***
Приём длился вечность. Каждый час, каждая минута растягивались в мучительную пытку. Эшли парила по залу, как изящный корабль-призрак, отвечая на вопросы, обмениваясь светскими любезностями, ловя на себе восхищённые или оценивающие взгляды. Она была безупречна. Холодна. Непроницаема. Идеальная Блэк.
Но внутри всё кричало. Кричало от ярости, от скуки, от отвращения к этому карнавалу масок. Она ловила на себе взгляд отца - он кивал ей с холодным одобрением, довольный её поведением. Мать тоже сияла - её дочь наконец-то начала соответствовать ожиданиям.
Когда последние гости, наконец, начали разъезжаться, а оркестр заиграл прощальную мелодию, Эшли почувствовала, как с её плеч спадает тяжёлый, невидимый груз. Она механически прощалась, целовала щёки, отвечала на последние комплименты. Лицо застыло в улыбке, губы онемели.
Наконец, тяжёлая входная дверь закрылась за последним из гостей. В доме воцарилась оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев. Вальбурга, сбросившая маску гостеприимства, снова стала холодной и суровой.
- Довольно удачный вечер, - произнесла она, снимая перчатки. - Нарцисса, кажется, осталась довольна. Люциус тоже высказал несколько лестных замечаний в твой адрес, Эшли. -
- Он очень любезен, - автоматически ответила Эшли.
- Да, - Орион Блэк подошёл к камину, заслоняя собой огонь. - Ты сегодня была на высоте, дочь. Видно, что учёба в Хогвартсе идёт тебе на пользу. Ты начинаешь понимать, что действительно важно. -
Его похвала была ледяной, как удар кинжала. Эшли лишь склонила голову.
- Спасибо, отец. -
- Иди отдыхать, - махнула рукой Вальбурга. - Завтра предстоит разбор вечера. И сними эту брошь. Она выглядит дешево. -
Эшли не стала спорить. Она молча повернулась и пошла наверх, чувствуя, как их взгляды провожают её в спину. Она поднялась по лестнице, прошла по длинному тёмному коридору, не глядя на зияющие чёрные пятна на стене. Только оказавшись в своей комнате, за закрытой дверью, она позволила себе расслабиться.
Она сорвала с себя платье и бросила его в угол, словно оно было запачкано. Схватила со стола кувшин с водой и отпила прямо из горлышка, не обращая внимания на капли, стекающие по подбородку. Потом упала в кресло у камина, в котором уже тлели угли, и закрыла глаза.
Тишина. Наконец-то тишина. Но она была громче любого шума. В ушах звенело от натянутых улыбок и лживых комплиментов. Перед глазами стояли надменные лица Малфоев, Лестрейнджей, Эйвери... Все они сливались в одно большое, бездушное пятно.
Она провела рукой по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожат мышцы. Она была до смерти уставшей. Не физически, а морально. Эта постоянная игра, это вечное напряжение... Оно высасывало из неё все силы.
Именно в этот момент из глубины комнаты, из-за тяжёлых портьер, донёсся тихий, но совершенно отчётливый звук. Не скрип половицы, не шорох мыши. А скорее... лёгкое, почти кошачье урчание, переходящее в хриплый шёпот.
- Ну и зрелище, - произнёл кто-то. - Просто душераздирающее. Настоящая драма в одном акте. «Дочь древнего рода и её вечное одиночество». Скучно, предсказуемо и до жути пафосно. -
Эшли вздрогнула и резко выпрямилась в кресле, инстинктивно хватая со стола первый попавшийся под руку тяжёлый подсвечник.
- Кто здесь? - её голос прозвучал резко, сорвавшись на высокой ноте.
Из тени за портьерой выступила знакомая фигура. Высокий, худой, облезлый кот с шерстью цвета пыльной меди и огромными, светящимися в полумраке жёлтыми глазами. Коготь. Он лениво потянулся, выгнув спину дугой, и уставился на неё с привычным циничным выражением морды.
- Успокойся, дитя, не нервничай, - проворчал он, подходя ближе и устраиваясь на ковре прямо перед камином. - Не собираюсь тебя есть. Хотя, смотрю, аппетитная. Напуганная, дрожащая... самое то для лёгкого перекуса. -
Эшли опустила подсвечник, но не выпускала его из рук. Она смотрела на кота с широко раскрытыми глазами, не в силах поверить.
- Ты... как ты здесь оказался? Это... это невозможно. Мы в Лондоне. Это особняк Блэков. Здесь самые сильные защитные заклятия! -
Коготь фыркнул, и из его носа вырвалось маленькое облачко пыли.
- О, эти ваши заклятия... - он пренебрежительно махнул лапой. - Детские салки. Для таких, как я, все двери открыты. Стены - тоже. Я везде хожу, где хочу. А тут особенно интересно. Пахнет... подавленной яростью и тленом. Мой любимый аромат. -
Он облизнул свою ободранную лапу и принялся её вылизывать с видом полнейшего презрения ко всему окружающему.
Эшли медленно опустилась обратно в кресло, всё ещё не веря своим глазам. Говорящий кот. В её спальне. В особняке Блэков. Это было настолько сюрреалистично, что даже не пугало, а скорее ошеломляло.
- Но... как ты меня нашёл? - наконец выдавила она. - Как ты вообще узнал, где я живу? -
Коготь перестал вылизываться и поднял на неё свой пронзительный жёлтый взгляд. В его глазах светилась какая-то древняя, не кошачья мудрость.
- Дитя, - произнёс он, и его голос вдруг утратил всю свою привычную язвительность, став на удивление серьёзным. - Я знаю о тебе всё. Всё. С самого момента, когда ты впервые закричала в этом самом доме. Я знаю точное время твоего рождения. Знаю вес. Знаю первую улыбку, первое слово, первый шаг... Знаю каждый твой тайный вздох, каждую спрятанную слезу, каждый подавленный порыв. Знаю, как ты в пять лет разбила окно в детской, просто закричав от ярости. Знаю, как в десять ты тайком читала сказки о маглах под одеялом. Знаю, как вчера смотрела на это выжженное пятно на стене и чуть не задохнулась от ненависти. - Он помолчал, давая словам проникнуть в самое нутро. - Я знаю даже то, о чём ты сама боишься себе признаться. Знаю, что прячется там, внутри. Тот самый... гость. Тот, кого ты так боишься выпустить. -
Эшли сидела, онемев. Её рот был открыт, а в груди будто образовалась пустота. Он знал. Он знал абсолютно всё. Все её самые сокровенные, самые тщательно скрываемые тайны. Её страх. Её проклятие.
- Как? - прошептала она, и её голос дрогнул. - Кто ты? -
Коготь снова фыркнул, и его серьёзность мгновенно испарилась, сменившись привычной дерзостью.
- Я уже говорил. Смотритель. Надзиратель. Профессиональный циник и знаток душевных ран. А ещё... - он хитрро прищурился, - ...я очень стар. Старше этих стен. Старше этого рода. Я видел, как они строили этот дом на костях и страданиях. Видел, как их «величие» превращалось в прах. И вижу, как ты пытаешься выжить среди всего этого. Довольно забавное зрелище, надо сказать. Как будто наблюдаешь, как бабочка пытается вырваться из паутины, сотканной из собственного страха. -
Он поднялся, обошёл кресло и прыгнул ей на колени. Эшли вздрогнула от неожиданности, но не стала его прогонять. Кот был на удивление тяжёлым и тёплым. Он устроился у неё на коленях, свернулся клубком и замурлыкал, и это мурлыканье, низкое и вибрирующее, странным образом начало успокаивать её разгорячённые нервы.
- Не бойся меня, девочка, - пробурчал он, утыкаясь мордой в складки её халата. - Я не враг. Скорее... заинтересованный наблюдатель. Мне нравятся такие, как ты. С трещинками. С изъянами. С тем, что прячется в глубине. Это куда интереснее, чем все эти идеальные, пустые куклы вроде твоей кузины. - Он помолчал. - И знаешь, что ещё я знаю? -
- Что? - тихо спросила Эшли, невольно проводя рукой по его колючей, но мягкой шерсти.
- Я знаю, что ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем они все. И твой «гость»... - он заурчал громче, - ...это не проклятие. Это дар. Опасный, да. Дикий. Но дар. Просто тебя научили его бояться. А бояться нужно только одного - позволить им сломать тебя окончательно. -
Он замолчал, и в комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей и его громким мурлыканьем. Эшли сидела, гладя кота, и в её душе происходила странная перемена. Весь ужас, вся ярость, вся усталость куда-то уходили, сменяясь каким-то новым, непонятным чувством. Не спокойствием. Скорее... принятием. Принятием того, что она не одна. Что есть кто-то, кто знает её настоящую. И кто, кажется, не осуждает.
- Почему ты мне всё это говоришь? - наконец спросила она.
Коготь приоткрыл один глаз.
- Потому что скучно. Потому что надоело смотреть на это вечное самобичевание. И потому что... - он снова прикрыл глаз, - ...интересно посмотреть, что из тебя получится. Выживешь ли. Сломаешься ли. Или... - он заурчал ещё громче, - ...или устроишь такой пожар, что от этого проклятого дома останется только пепел. -
С этими словами он вдруг поднялся, спрыгнул с её колен и потянулся.
- Ладно, мне пора. Места тут не самые приятные. Пахнет застоем и глупостью. - Он направился к стене, где висел большой гобелен с изображением охоты на единорга. - Если что - я всегда рядом. Просто позови. Мысленно. Я услышу. -
- Как? - снова спросила Эшли.
Кот обернулся и подмигнул ей своим жёлтым глазом.
- Я же сказал. Я всё знаю. -
Он ткнул лапой в определённую нить на гобелене, и каменная кладка рядом бесшумно раздвинулась, открывая тёмный, узкий проход. Ещё мгновение - и он скрылся в темноте, а стена сомкнулась, не оставив и следа.
Эшли осталась сидеть одна в кресле, в полной тишине, нарушаемой лишь биением её собственного сердца. На коленях ещё сохранилось тепло его тела, а в воздухе витал лёгкий запах пыли и... свободы.
Она посмотрела на стену, где только что был проход. Потом на своё отражение в тёмном окне. Бледное лицо, уставшие глаза. Но в них уже не было прежнего ужаса и отчаяния. Был вопрос. Было недоумение. И была та самая искра. Та самая, что обещала пожар.
Коготь знал всё. А значит, знал и то, как выжить. И, возможно, как победить.
Впервые за долгое время Эшли почувствовала не страх, а что-то вроде любопытства. Что, если он прав? Что, если это не проклятие, а дар?
_______________________________________________
Заранее извиняюсь, если допустила ошибки в имени героини, автроисправление меня подводит.