Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:
- Ludovico Einaudi - Experience
- Chelsea Wolfe - The Culling
- Portishead - Magic Doors
- The Lumineers - Ophelia
_______________________________________________

12 декабря 1974.

Золотистый свет факелов уже не мог разорвать густые синие сумерки, нависшие над каменными сводами коридоров. Запах воска, пыли и старого пергамента сменился иным - тревожным, живым, похожим на запах грозы перед первыми раскатами. Воздух звенел от невысказанных вопросов и сдержанного ожидания. Эшли шла по направлению к библиотеке, но её шаги, обычно такие точные и быстрые, сегодня были замедленны и задумчивы. В ушах ещё стоял тихий, сбивчивый шёпот Регулуса, а на плече будто бы оставалось призрачное тепло от его худого, костлявого плеча.

Она свернула в знакомую нишу с высоким стрельчатым окном, уже погружённую в глубокую тень. Здесь пахло холодным камнем и одиночеством. Прислонившись лбом к ледяному стеклу, она закрыла глаза, пытаясь упорядочить хаос мыслей и чувств. Внутри всё было перевёрнуто с ног на голову. Все её аксиомы, все её безупречные формулы дали трещину. Холодное совершенство мира Малфоев вдруг показалось бутафорским и плоским по сравнению с этой живой, дышащей болью и надеждой жизнью Хогвартса. Сириус с его безумными выходками, Розетта с её безудержной болтливостью, этот тихий, грустный Филлип, её собственный брат, боящийся собственной тени… Они были настоящими. Неотёсанными, неидеальными, порой невыносимыми - но настоящими.

В кармане мантии пальцы наткнулись на гладкий, тёплый камень - тот самый, подарок Сириуса. Она сжала его, чувствуя, как крошечные серебристые искорки отзываются лёгким покалыванием в ладони. Это был не просто сувенир. Это был символ. Знак того, что мосты возможны. Что можно быть сильной, не будучи жестокой. Что можно быть Блэком, не становясь копией своей матери.

Внезапно её слух, обострённый годами вынужденной бдительности, уловил лёгкий шорох в конце коридора. Не шаги, а скорее, шелест ткани о камень. Эшли мгновенно замерла, её тело автоматически напряглось, разум прочистился от всех посторонних мыслей, превратившись в идеальный радар. Она не двинулась с места, лишь глаза, уже привыкшие к темноте, устремились в направлении звука.

Из-за поворота медленно, почти крадучись, появилась высокая, худая фигура. Даже в сгущающихся сумерках Эшли узнала эту осторожную, скользящую походку, этот привычный наклон головы, будто бы постоянно прислушивающейся к чему-то. Северус Снейп.

Он шёл, уткнувшись взглядом в пол, его длинные, жилистые пальцы перебирали чётки из тёмного дерева, которые он всегда носил с собой. Его лицо, бледное и замкнутое, казалось, вобрало в себя всю тьму приближающейся ночи. Он не видел её, погружённый в свои мрачные мысли, и был уже в нескольких шагах, когда вдруг поднял голову и остановился как вкопанный. Его чёрные глаза, глубокие и пронзительные, расширились от неожиданности, а тонкие губы сложились в знакомую гримасу презрения - или, может быть, это была просто маска, за которой он прятал всё остальное.

- Блэк, - прошипел он, и его голос прозвучал хрипло, будто он давно не говорил вслух. - Подкарауливаешь? Или просто решила почувствовать себя королевой в этих руинах? - Он мотнул головой в сторону тёмных арок коридора.

Эшли не шевельнулась. Она смотрела на него с тем холодным, аналитическим безразличием, которое всегда выводило его из себя.

- Я наслаждаюсь тишиной, Снейп. Что, впрочем, тебе, наверное, незнакомо. Ты всегда тащишь за собой столько внутреннего шума, что он ощущается на физическом уровне. -

Он фыркнул, но в его глазах мелькнуло нечто похожее на удивление. Он привык к её колкостям, но эта была иной - не ядовитой, а… констатирующей. Как будто она просто видела его насквозь и не видела в этом ничего особенного.

- Остроумно, - скривился он. - Как всегда. Твоё пребывание в обществе гриффиндорских клоунов явно идёт тебе на пользу. Они научили тешь дешёвым трюкам. -

- Дешёвые трюки - это твоя специальность, Снейп. Я же предпочитаю работать с более утончённым инструментом. - Она медленно выпрямилась, и её тень, удлинённая светом из дальнего окна, легла на него. - Но ты, кажется, не для того здесь появился, чтобы обмениваться со мной любезностями. Ты чего-то ищешь. Или кого-то. -

Он замер, и его пальцы сжали чётки так, что костяшки побелели. Он ненавидел её проницательность. Ненавидел то, что она всегда видела то, что он пытался скрыть.

- Это не твоё дело, - пробормотал он, отводя взгляд.

- Всё, что происходит в этих стенах, - моё дело, - парировала Эшли. - Особенно если это касается тех, кто шныряет по тёмным коридорам в неурочный час с таким видом, будто собирается наложить на себя порчу. -

Они стояли друг против друга, как два тёмных изваяния, вкрапленные в синеву сумерек. Воздух между ними сгустился, наполнился немой враждой и каким-то странным, обоюдным пониманием. Они были из одного теста - оба вылеплены из боли, гордыни и одиночества. Просто выбрали разные способы справляться с этим.

- Я иду в библиотеку, - неожиданно сказал Снейп, и это прозвучало почти как оправдание. - Мадам Пинс разрешила мне поработать над… одним проектом. После закрытия. -

Эшли скептически подняла бровь.

- И ты надеешься, что я в это поверю? Пинс скорее разрешит троллю танцевать вальс в её святилище, чем пустит туда кого-то после звонка. Особенно тебя. -

На его бледных щеках выступили красные пятна. Он был пойман на лжи, и это злило его.

- А тебя что сюда привело, Блэк? - его голос зазвенел от злобы. - Ностальгия по тёмным углам? Или ждёшь кого-то? Может, своего нового друга… Люпина? Он сегодня почему-то отсутствует. Очень удобно для тайных встреч. -

Это была низость. Грязный, точный выпад, рассчитанный на то, чтобы задеть её за живое. Но вместо гнева Эшли почувствовала лишь лёгкую, холодную волну презрения. Он был так предсказуем. Так жалко мелок.

- Твоя фантазия, Снейп, всё так же примитивна и неприятна, как запах твоей лаборатории, - произнесла она ровным голосом. - Если тебе нечем заняться, кроме как строить грязные предположения, предлагаю тебе идти по своим делам. Пока я не передумала и не решила проверить, что именно ты прячешь в рукаве. -

Его глаза метнули в её сторону молнию чистой, неподдельной ненависти. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла её.

- Не грози мне, Блэк. Ты не знаешь, с кем связываешься. Твоё место там, - он мотнул головой в сторону подземелья слизерина, - с теми, кто ценит твоё происхождение, а не твои мнимые таланты. А эти… - он ядовито усмехнулся, - эти гриффиндорские выскочки тебя используют. Они видят в тебе трофей. Ещё одну Блэк, переметнувшуюся на их сторону. А когда ты перестанешь их забавлять, они вышвырнут тебя, как обработанный материал. -

Он говорил с такой уверенностью, с такой горькой убеждённостью, будто произносил неоспоримую истину. И где-то в глубине души Эшли знала, что он отчасти прав. В мире, где всё делилось на чёрное и белое, её позиция была шаткой и опасной. Но услышать это из его уст… это задело какую-то потаённую струну.

Она медленно вынула руку из кармана. Не с палочкой, нет. Просто пустую, чтобы он видел её пустую ладонь.

- Удивительно, - сказала она тихо, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала не фальшивая насмешка, а подлинное изумление. - Ты тратишь столько сил на то, чтобы ненавидеть их. Следишь за ними, строишь догадки, копишь обиды… Неужели тебе никогда не приходило в голову, что вся эта злоба - всего лишь ширма? Ширма для того, чтобы скрыть свою собственную несостоятельность? Ты не ненавидишь Поттера за его богатство или Сириуса за его свободу. Ты ненавидишь их за то, что они тебе недоступны. За то, что они могут позволить себе быть счастливыми. А ты - нет. -

Снейп застыл с открытым ртом. Его лицо исказилось от какого-то сложного чувства - ярости, боли и, возможно, страха от того, что его видят насквозь. Он был как раненый зверь, загнанный в угол, готовый укусить, но уже не верящий в своё спасение.

- Ты… ты ничего не понимаешь… - выдохнул он, и его голос сорвался на шёпот.

- Я понимаю больше, чем тебе кажется, - возразила Эшли. - Я понимаю, что быть одному - это выбор. А быть отвергнутым - это уже последствие. Ты сам оттолкнул всех, кто мог бы быть тебе другом. В том числе и Лили. И теперь тебе остаётся только стоять в тени и злиться на тех, кто осмелился жить иначе. -

Она произнесла это без злорадства, без упрёка. Просто как диагноз. Как приговор. И от этого было ещё больнее.

Он смотрел на неё несколько секунд, и в его чёрных глазах бушевала настоящая буря. Казалось, он вот-вот взорвётся, выкрикнет что-то, может быть, даже достанет палочку. Но вместо этого он резко развернулся, его мантии взметнулись, как крылья летучей мыши.

- Наслаждайся своим величием, Блэк, - бросил он через плечо, и его голос снова приобрёл привычную ядовитую оболочку. - Пока оно не поглотило тебя целиком. -

И он зашагал прочь, его шаги отдавались гулким эхом в пустом коридоре, пока он не растворился в темноте.

Эшли осталась одна. Сердце её билось ровно и громко. Рука, сжимавшая камень в кармане, была влажной. Она снова повернулась к окну. Ночь наступила окончательно. За стеклом было чёрное, бездонное ничто, в котором тонули огни замка. Но где-то там, в этой тьме, теплились огни Хогсмида, огни других окон, других жизней.

Она глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет лёгкие. Разговор со Снейпом не принёс ей удовлетворения. Наоборот, он оставил после себя горький, металлический привкус на языке. Но он же заставил её понять что-то очень важное. Она не хотела становиться такой. Запертой в клетке собственной злобы и обиды. Не хотела закончить, как он - вечным изгоем, ядовитым и одиноким.

Её путь был иным. Более сложным, более опасным, но её собственным. Она будет строить свои мосты. Свои хрупкие, несовершенные, но живые мосты. С Сириусом. С Розеттой. Даже с этим невыносимым Поттером. И пусть они рухнут - она будет строить их снова. Потому что альтернатива - это холодное, бездушное совершенство. Это взгляд красных глаз, в которых нет ничего человеческого.

Она выпрямила плечи. Пора было идти. В библиотеку, в общежитие, куда угодно. Просто идти вперёд.

И в тот момент, когда она уже собралась сделать шаг, из темноты в конце коридора донёсся звук. Не шелест и не шаги. А тихий, едва уловимый скрежет. Как будто каменная плита трётся о камень.

Эшли замерла, снова насторожившись. Все её чувства мгновенно обострились. Она прислушалась. Тишина. Абсолютная. Даже портреты на стенах молчали. И тогда скрежет повторился. Ближе. Прямо из стены справа от нее.

Она медленно повернула голову. В сплошной каменной кладке, украшенной выцветшим гобеленом с изображением каких-то забытых битв, была едва заметная щель. И эта щель… расширялась. Камень бесшумно съезжал в сторону, открывая чёрный, сквозящий холодом проём.

Из темноты на неё уставилась пара круглых, огромных, светящихся в темноте жёлтых глаз.

Огромные желтые глаза, светящиеся в темноте, как два проклятых солнца, не моргали. Из черного провала потянуло запахом влажной земли, старой кости и чего-то электрически-злого, отчего по коже побежали мурашки. Эшли застыла, рука инстинктивно сжала палочку в кармане, но она не сделала ни звука, не выдала ни единым движением своего испуга. Долгие годы жизни под пристальным, оценивающим взглядом матери научили ее главному - никогда не показывать слабость первым.

Из щели, расширявшейся с тихим скрежетом, послышалось шуршание чешуи о камень, а затем в полосу тусклого света из окон протиснулась голова. Это был кот. Не обычный домашний, пусть даже и волшебный, а нечто древнее и неуклюжее. Его шерсть, цвета пыльной меди, торчала клочьями, одно ухо было безжалостно изодрано в клочья, а морду пересекала глубокая, зажившая уродливым рубцом борозда. Но главное - его глаза. Они светились собственным, неестественным светом, и в них читался не кошачий, а почти человеческий, усталый и циничный ум.

Кот выкатился из стены целиком, лениво потянулся, выгнув спину дугой, с треском, и уставился на Эшли. Его хвост, похожий на облезлую метлу, дернулся.

- Смотрела, - произнес он хриплым, прокуренным голосом, который никак не мог принадлежать животному. - Всё смотрела. Драма, шекспировские страсти в коридоре. Прямо трясся от нетерпения, когда выйдешь, чтобы наконец пролезть. А ты стоишь, как вкопанная, мечтаешь. Пришлось терпеть этот душераздирающий монолог Снейпа. Уши вянут. -

Эшли не отступила ни на шаг. Странности Хогвартса давно перестали её удивлять.

- Кто ты? - спросила она, и голос её прозвучал ровно и холодно, хотя внутри всё замерло в напряжённом ожидании.

- Хозяин, - кот лениво облизнул свою ободранную лапу. - Хотя нет. Смотритель. Надзиратель. Ненавистник идиотов. Выбери любое. Меня зовут Коготь. Примерно. На кошачьем это звучит иначе, но твой примитивный слух всё равно не выговорит. -

Он плюхнулся на пол, устроившись прямо перед ней, и принялся вылизывать шерсть на боку с видом полнейшего презрения ко всему окружающему миру.

- Ты… говорящий? - уточнила Эшли, чувствуя, как вопрос звучит нелепо.

Коготь остановился и посмотрел на неё с таким нескрываемым презрением, что ей стало почти стыдно.

- Нет, детка, я пою арии. Конечно, говорящий! Все кошки в этом проклятом замке рано или поздно начинают болтать. Просто большинство предпочитает молчать. Слишком много глупостей приходится слушать. А я… я устал молчать. Особенно когда вижу такое богатое поле для критики. - Он кивнул в сторону, где скрылся Снейп. - Вот уж кто заслужил отдельную поэму в стихах. Хотя нет, стихи - слишком благородно для этой вонючей глыбы закомплексованного сала. -

Эшли медленно опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. Камни пола были ледяными.

- И что ты от меня хочешь, Коготь? Компании для обсуждения недостатков учеников? -

Кот фыркнул, и из его носа вырвалось маленькое облачко пыли.

- Мне от тебя ничего не нужно. Ты мне интересна. Редкий экземпляр. Блэк, но не совсем. Умная, но не зануда. Колючая, но не ядовитая. И ещё у тебя внутри сидит что-то… жаркое. Горячее. Очень интересное. - Его желтые глаза сузились, словно он пытался разглядеть её душу. - Я такое чуять научился. Выживать тут - дело не простое. -

Слова о «жарком» внутри заставили Эшли внутренне сжаться. Сущность. Демон. Мать смотрела на неё с таким же оценивающим взглядом, но с отвращением. Кот смотрел с любопытством.

- Я не знаю, о чём ты, - солгала она, вставая. - И мне пора. -

- О, конечно, конечно, - Коготь лениво поднялся и потянулся. - Беги. Прячься за книжки, за формулы. Это твой способ. Но он не сработает. Оно всё равно вылезет. Всегда вылезает. - Он повернулся и медленной, развалистой походкой направился обратно к щели. - Если захочешь с кем-то поговорить, кто не станет бросаться в обморок от твоего гнева… я тут. Обычно у кухонь. Или в Запретной секции. Там тихо. И много интересных книг, которые никто не читает. Слишком скучно для них. -

Он скрылся в темноте прохода, и камень бесшумно задвинулся, оставив на стене лишь шов, который невозможно было заметить, если не знать, где искать.

Эшли простояла ещё несколько минут, прислушиваясь к тишине. Воздух снова пах пылью и старым камнем. Словно ничего и не было. Словно этот разговор с говорящим котом-циником был всего лишь игрой её уставшего воображения.

Но в кармане её пальцы снова нащупали тёплый камень Сириуса. И слова кота: «Оно всё равно вылезет». Он знал. Чуял. Так же, как она чуяла скрытую боль в Регулусе и ярость в Снейпе.

Хогвартс раскрывал перед ней свои тайны, один за другим. И она понимала, что её собственная тайна, самая страшная, тоже не останется надолго скрытой в этих стенах. Рано или поздно стены начнут говорить. И она должна быть готова либо их услышать, либо заставить замолчать.

Коготь исчез, оставив после себя лишь запах пыли и ощущение нереальности происходящего. Эшли ещё секунду простояла у стены, проводя пальцами по шву, который теперь казался абсолютно монолитным. Ни щели, ни намёка на проход. Словно каменная кладка сомкнулась, поглотив не только говорящего кота, но и сам факт его существования.

Она медленно выдохнула, разжала ладонь, в которой уже проступили крошечные полумесяцы от ногтей, и повернулась к окну. Ночь за стеклом была теперь абсолютно чёрной, бездонной. Лишь где-то далеко, на другом берегу озера, тускло светились окна Хогсмида, словно россыпь потерянных звёзд.

«Оно всё равно вылезет».

Слова звенели в ушах навязчивым, ядовитым эхом. Она с силой тряхнула головой, словно отгоняя назойливую муху. Нет. Она не позволит. Не позволит какому-то облезлому коту, пусть и говорящему, диктовать ей, что будет, а чего не будет. Её жизнь - это безупречный пергамент, испещрённый точными формулами и выверенными до миллиметра жестами. В нём нет место для демонов, проклятий и прочей грязи, которую пытались в неё вложить.

С этим решительным, почти яростным настроем она повернулась и твёрдыми шагами направилась в сторону библиотеки. Ей нужны были книги. Тишина. Порядок. Там, среди стройных рядов фолиантов, под бдительным оком мадам Пинс, не было места ни кошачьим философам, ни собственным тёмным мыслям.

Однако судьба, казалось, в этот вечер решила испытать её на прочность самым изощрённым образом.

Повернув за угол, она почти столкнулась нос к носу с Римусом Люпином.

Он стоял, прислонившись к стене, в тени огромного гобелена, изображавшего какого-то скучающего мага с посохом. Он был бледен, даже по его меркам. Под глазами залегали густые, синеватые тени, а пальцы беспокойно перебирали край мантии. Увидев её, он вздрогнул, словно пойманный на чём-то, и попытался принять обычный, слегка усталый вид.

- Эшли, - произнёс он, и его голос прозвучал хрипло, сорванно. - Я… не ожидал здесь тебя встретить. -

- Очевидно, - сухо ответила она, окидывая его критическим взглядом. Он выглядел так, будто только что избежал схватки с привидением или пробежал марафон по запретному лесу. - Тебя не было на сборище. Поттер говорил, что у тебя мигрень. Похоже, она была… интенсивной. -

Римус нервно сглотнул и поправил воротник рубашки.

- Да, что-то вроде того. Уже проходит. Просто нужен был воздух. - Он посмотрел на неё, и в его карих глазах мелькнуло что-то неуловимое - тревога? Предостережение? - А ты? Всё в порядке? Ты выглядишь… встревоженной. -

Эшли замерла. Она привыкла, что Римус наблюдателен. Но сейчас его взгляд был каким-то слишком пронзительным, слишком цепким. Словно он видел не её холодную маску, а то, что бушует под ней.

- Со мной всё всегда в порядке, Люпин, - отрезала она, делая шаг в сторону, чтобы обойти его. - Просто устала от избытка общения. -

Он не отступил. Наоборот, его рука непроизвольно дёрнулась, будто он хотел её остановить, но вовремя спохватился.

***

Она почти добежала до тяжёлых дубовых дверей библиотеки, когда из-за угла вновь донёсся шум. На этот раз - знакомый, оглушительный и полный беспечности. Смех, перекрывающий друг друга голоса, топот ног.

- …и он говорит: «Это не моя сова!» - гремел голос Сириуса. - А эта тварь уже сидит у него на голове и… кхм, ну, в общем, демонстрирует своё ко всему происходящему отношение! -

Хохот. Громкий, заразительный. Джеймс, Сириус и Питер вывалились из бокового прохода, запыхавшиеся, сияющие, пахнущие ночным воздухом и шалостью. Увидев её, они замерли на мгновение, как мальчишки, пойманные на месте преступления.

- Эш! - Сириус первый пришёл в себя, его ухмылка стала ещё шире. - А мы тебя ищем! Где ты пропадала? Розетта сказала, ты в библиотеку пошла, а тебя там нет! -

- Я шла сюда, - холодно ответила она, чувствуя, как нарастает раздражение. Этот вечер превращался в настоящую полосу препятствий из нежелательных встреч. - Меня немного задержали. -

- Кто? Не Снейп ли, часом? - Джеймс сделал грозное лицо и потянулся к палочке. - Скажи слово, и мы его… -

- Нет, не Снейп, - резко оборвала его Эшли. - И вам я советую вернуться в башню, пока Филч не учуял ваш «аромат» приключений. Пахнет от вас сильно незаконно. -

Питер смущённо заёрзал, а Джеймс фыркнул.

- Это аромат свободы, сестрёнка! - провозгласил Сириус, разводя руками. - Его не понять занудам и зубрилкам! Но мы можем поделиться! Мы как раз собирались… -

- Сириус, - перебила его Эшли, и в её голосе прозвучала такая ледяная сталь, что он замолчал на полуслове. Она посмотрела на него, потом на Джеймса, на Питера. На их весёлые, беззаботные лица. Они ничего не знали. Или делали вид, что не знают. Они жили в своём мире приключений и братства, отгородившись от всёго тёмного и сложного. И часть её завидовала им этой слепоте. - Мне нужно заниматься. Одной. -

Она повернулась к дверям библиотеку, но рука Сириуса легла на её плечо. Лёгкая, но твёрдая.

- Эш, подожди. - Его голос потерял всю свою привычную браваду. Он звучал серьёзно, почти тревожно. - Ты уверена, что всё в порядке? Ты выглядишь не очень. -

Она медленно обернулась и встретилась с ним взглядом. Его чёрные глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были тёмными и внимательными. Он видел. Всегда видел больше, чем другие.

- Сириус, - сказала она тихо, так, чтобы не слышали другие. - Мы поговорим позже. Не здесь. -

Он замер, изучая её лицо. Потом кивнул, коротко и понимающе.

- Хорошо. - Он убрал рука. - Ты знаешь, где меня найти. -

- Я всегда знаю, где тебя найти, - она чуть дрогнувшим уголком губ. - Обычно в центре какого-нибудь скандала. -

Он ухмыльнулся, но в ухмылке было больше беспокойства, чем веселья.

- Это моё обаяние. Не могу устоять. -

Джеймс что-то пробормотал про «слизеринскую секретность» и «скучные тайны», но Сириус уже развернул его и потащил прочь, что-то громко рассказывая, чтобы заглушить неловкость момента. Питер бросил на неё последний испуганный взгляд и бросился догонять их.

Эшли осталась одна перед дверями в библиотеку. Тишина снова обрушилась на неё, но теперь она была другой - тяжёлой, насыщенной невысказанными словами и тревожными предчувствиями.

Она толкнула массивную дверь и вошла внутрь.

Царство мадам Пинс встретило её привычным запахом старой кожи, воска и тишины, такой густой, что её почти можно было потрогать. Высокие потолки терялись в полумраке, уставленные рядами книг, уходящими в бесконечность. Здесь было безопасно. Предсказуемо.

Она прошла к своему привычному столу в дальнем углу, заваленному её конспектами и книгами, и опустилась на стул. Перед ней лежал трактат по окклюменции - сложнейшее искусство защиты разума. Как никогда актуально.

Она открыла книгу, провела рукой по гладкой бумаге, пытаясь сосредоточиться на сложных диаграммах и мантрах. Но буквы расплывались перед глазами. Вместо них она видела жёлтые глаза кота. Напряжённое лицо Римуса. Тревожный взгляд Сириуса.

«Оно всё равно вылезет».

«Будь осторожна».

«Ты знаешь, где меня найти».

Она с силой ткнула пером в чернильницу, оставив кляксу на чистом листе пергамента. Нет. Она не позволит этому страху взять над собой верх. Она не какая-то слабая девчонка, не Регулус, дрожащий от материнского гнева. И если в ней и правда скрывается нечто тёмное, то она найдёт способ это контролировать. Подчинить. Обратить себе на пользу.

С этой решимостью, холодной и острой, как лезвие, она снова погрузилась в изучение ментальных защит. Она будет строить свои крепости. Сначала в разуме. Потом в жизни. И никто - ни говорящие коты, ни оборотни, ни собственные демоны - не помешают ей сделать свою силу абсолютной.

А в глубине души, в самом тёмном её уголке, та самая «сущность» будто бы тихо заурчала от предвкушения.

***

Двадцатое декабря в Хогвартсе выдалось таким морозным, что даже каменные стены замка, казалось, звенели от холода. Воздух на улице был резок и колок, пахнул колючим снегом и дымком из труб, а внутри густые, зимние сумерки наступали рано, зажигая в коридорах тысячи огней факелов, которые отбрасывали на стены длинные, пляшущие тени. Предрождественское возбуждение витало повсюду, ощутимое, как статическое электричество перед грозой. Студенты, упаковывающие вещи к каникулам, болтали громче обычного, их смех эхом разносился под древними сводами, а даже самые суровые профессора смягчались, делая поблажки к урокам.

Эшли, однако, это всеобщее веселье лишь раздражало. Она сидела в библиотеке, пытаясь закончить чертёж сложного астрономического инструмента для профессора Синистры, но её мысли постоянно возвращались к вчерашним событиям. К жёлтым глазам во тьме. К тому, как Сириус смотрел на неё - будто видел сквозь все её безупречные защиты.

Внезапно её уединение было грубо нарушено. Со стороны входа в библиотеку донёсся сдержанный, но отчаянный шепот, который быстро перерос в гневный шипящий спор.

- Я тебе сказала, нет! Нет, нет и ещё раз нет! Это идиотская идея, Филлип, даже для тебя! -

Эшли вздохнула, не поднимая головы. Она узнала этот голос - взвинченный, резкий, полный категоричного неприятия. Розетта Найтли.

- Но, Роз, просто посмотри! - это был тихий, настойчивый голос Филлипа. - Это же… это идеально! Оно буквально кричит твоим именем! -

- Оно кричит «я уродливо и никому не нужно»! - парировала Розетта. - Или ты решил, что раз у меня волосы как взрыв на магической фабрике, то и украшения должны быть соответствующими? -

Эшли невольно подняла взгляд. У самого входа в отдел редких книг стояли Розетта и Филлип. Он сжимал в руках маленькую коробочку из тёмного дерева, внутри которой на бархатной подушечке лежало нечто мелкое и серебряное, поблёскивающее в свете ламп. Его лицо было алым от смущения и упрямства, а огромные голубые глаза смотрели на Розетту с такой обречённой мольбой, что стало почти неловко.

Розетта же стояла, уперев руки в боки, и её каштановые кудри, сегодня особенно непокорные, казалось, вибрировали от возмущения. На её живом, выразительном лице играла целая гамма эмоций - от ярости до какого-то странного, смущённого замешательства.

- Это не просто украшение, - пытался объяснить Филлип, его голос дрожал. - Это жезл-хранитель! Он… он усиливает концентрацию! Профессор Флитвик говорил, что тебе нужно поработать над… -

- О, так теперь и ты мне указывать будешь? - вспыхнула Розетта, и её карие глаза метнули молнии. - Филлип Кингстон, верховный судья всех слизеринок? Может, ещё и причёску мне посоветуешь сделать? Или как мне дышать правильно? -

- Я просто… я хотел помочь… - он опустил глаза на коробочку, и его плечи ссутулились с такой универсальной обречённостью влюблённого дурака, что у Эшли ёкнуло сердце - не от симпатии, а от узнавания. Она видела этот взгляд у Сириуса, когда он в очередной раз пытался доказать что-то Джеймсу.

Мадам Пинс, сидевшая за своим столом, подняла головя и бросила на них убийственный взгляд через очки в форме полумесяца.

- Мисс Найтли! Мистер Кингстон! - прошипела она. - Библиотека - место для учёбы, а не для выяснения отношений! Немедленно прекратите или покиньте помещение! -

Розетта фыркнула, схватила Филлипа за рукав и потащила его прочь, вглубь библиотеки, подальше от гневного взора библиотекарши. Они остановились как раз у стола Эшли, видимо, не заметив её в пылу ссоры.

- Ты совсем спятил? - продолжала шипеть Розетта, уже тише. - Дарить мне подарок при всех? Да ещё такой… такой… очевидный! -

- Я не при всех… - пробормотал Филлип, беспомощно озираясь и наконец заметив Эшли. Он покраснел ещё пуще, если это было возможно. - О… Эшли. Привет. -

Розетта резко обернулась. Увидев Эшли, она на мгновение смутилась, но тут же подняла подбородок с привычным для неё вызовом.

- О, прекрасно! Теперь у нас есть свидетель! Эшли, скажи ему, что это самая дурацкая идея на свете! Подарить девушке… это! - она ткнула пальцем в коробку в руках Филлипа.

Эшли медленно отложила перо. Она посмотрела на Розетту - на её разгорячённое лицо, на сверкающие глаза, на руки, сжатые в кулаки. И на Филлипа - бледного, потерянного, сжимающего свой дурацкий подарок как последнюю надежду.

- Это зависит от того, что именно «это», - произнесла Эшли с невозмутимым спокойствием. - Если это, например, законсервированный орган какого-нибудь врага, то идея, возможно, и впрямь не лучшая. Хотя и оригинальная. -

Филлип смотрел на неё с немым ужасом, а Розетта фыркнула, но уголки её губ дёрнулись.

- Хуже! - объявила она. - Смотри! -

Она выхватила коробку из рук Филлипа и с силой швырнула её на стол перед Эшли. Внутри, на тёмно-синем бархате, лежала изящная серебряная заколка в виде извивающейся змейки. Её глаза были крошечными изумрудами, а на голове красовался маленький, но совершенно отчётливый чепчик с кружевными краями.

- Видишь? - почти завопила Розетта, хотя это был всё ещё сдавленный шёпот. - Он думает, что я… что я нуждаюсь в укрощении! Что мне нужно надеть на себя этот… этот символ домашнего уюта и покорности! Чтобы мои дикие кудри не пугали народ! -

Эшли подняла заколку. Она была на удивление искусной работы, тонкой и совсем не такой ужасной, как её описывала Розетта. Скорее, забавной.

- Мне кажется, - сказала Эшли, поворачивая заколку в руках, - что змейка выглядит довольно ядовитой. И её чепчик больше похож на корону. Или на шлем. Как у воина. -

Розетта замолкла, уставившись на заколку. Филлип замер, затаив дыхание.

- Это не… я не хотел… - начал он.

- Он хотел сказать, что ты сильная, - перебила его Эшли, глядя прямо на Розетту. - Но при этом… женственная. Или, может быть, он просто увидел эту безделушку и подумал о тебе. Потому что она… необычная. Как и ты. -

В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием пламени в камине где-то вдалеке. Розетта смотрела то на заколку, то на Филлипа, и гнев на её лице медленно таял, сменяясь сложной, непонятной гримасой.

- Я… - она запнулась. - Я ненавижу чепчики. -

- Сними его, - пожала плечами Эшли. - Оставь одну змейку. Будет похоже, что она только что кого-то укусила и теперь довольна собой. -

Неожиданно Розетта рассмеялась. Это был не её обычный громкий, взрывной хохот, а тихий, сбивчивый, почти смущённый звук.

- Боже, Эш, иногда твоя прямота просто спасает. - Она взяла заколку из её рук и внимательно её рассмотрела. - Ладно. Змейка ничего. Ядовитая. Мне нравится. - Она бросила взгляд на Филлипа, который, казалось, готов был провалиться сквозь пол от облегчения. - Спасибо, Фил. Но в следующий раз, если подаришь мне что-то столь же… многозначительное… я использую это не по назначению. Понятно? -

Она сунула заколку в карман мантии, и на её лице появилась её обычная, озорная ухмылка.

Филлип кивнул так энергично, что его светлые волосы упали на лоб.

- Понятно. То есть… я могу идти? Или… -

- Иди, иди, - махнула ему рукой Розетта, уже снова вся в себе. - И не выгляди так, будто тебя только что помиловали перед казнью. Это недостойно гриффиндорца. -

Он кивнул ещё раз, бросил на Эшли благодарный взгляд и почти побежал к выходу, по пути чуть не задев стеллаж с хрупкими фолиантами.

Розетта посмотрела ему вслед, покачала головой и плюхнулась на стул рядом с Эшли.

- Ну и ну, - выдохнула она. - Этот мальчик… он или гениален в своей простоте, или просто идиот. Я до сих пор не могу решить. -

- Он влюблён в тебя, - констатировала Эшли, снова берясь за перо.

Розетта замерла. Потом фыркнула.

- Не начинай. Все влюблены в меня. Это моё проклятие. - Она наклонилась к Эшли, понизив голос. - Но я не об этом. Я видела, как ты вчера болтала с моим любимым слизеринским гадёнышем. Снейпом. О чём это вы так душевно беседовали? Неужто он наконец-то признался в своей порочной страсти к тебе? -

Эшли не подняла глаз от чертежа.

- Мы обсуждали относительность понятия «порочность» в современном магическом обществе. И пришли к выводу, что он в этом вопросе абсолютный профан. -

Розетта хихикнула.

- Звучит правдоподобно. А ещё я видела, как ты потом говорила с Люпином. А потом к тебе пристали эти идиоты-мародёры. - Она сделала паузу, и её голос стал чуть более серьёзным. - У тебя всё в порядке, Сфинкс? Ты в последнее время какая-то… натянутая. Как струна, на которой вот-вот сыграют похоронный марш. -

Эшли почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Розетта, при всей своей взбалмошности, была чертовски наблюдательна.

- Просто конец семестра, - отмахнулась она. - Много работы. -

- Ложь, - без обиняков заявила Розетта. - Ты справляешься с учебой играючи. Со мной что-то не так. Или, может, это из-за того… - она осеклась и посмотрела на Эшли с внезапной осторожностью.

- Из-за чего? - голос Эшли прозвучал опасно тихо.

Розетта помялась, что было для неё крайне нехарактерно.

- Ну… ходят слухи. Что у тебя… проблемы дома. С родителями. Из-за Сириуса. - Она произнесла это быстро, словно выдыхая. - Говорят, твоя мать в ярости из-за его дружбы с Поттером. И что она… оказывает на тебя давление. -

Эшли медленно опустила перо. Она смотрела на Розетту, а в уме её проносились обрывки фраз из последнего письма матери. «Позор», «исправить», «исправить», «исправить».

- Моя мать всегда оказывает давление, Розетта, - наконец сказала она, и её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. - Это не новость. -

- Но сейчас что-то изменилось, - настаивала Розетта. Её глаза, обычно такие насмешливые, сейчас были полны неподдельного беспокойства. - Ты стала более… колючей. Даже на меня иногда шипишь, как та змейка Филлипа. И ты почти не улыбаешься. По-настоящему. -

Эшли отвернулась. Она не хотела этого разговора. Не хотела, чтобы кто-то копался в её боли, в её страхах. Особенно Розетта, которая казалась таким воплощением беззаботности и лёгкости.

- У всех бывают плохие дни, - пробормотала она.

- Это не день, Эшли. Это уже который день подряд, - Розетта положила руку ей на запястье. Её прикосновение было неожиданно тёплым и твёрдым. - Слушай. Я знаю, что мы не самые близкие подруги. Ты - мрачная слизеринская принцесса, я - болтливая сорвиголова. Но я тут. Если что. Если нужно будет выговориться. Или если нужно будет, чтобы кто-то… ну, не знаю… отвлёк твою маму письмом с жалобой на качество пудингов в Большом зале. Я в этом деле специалист. -

Эшли посмотрела на её руку, а потом на её лицо - на искреннюю, лишённую всякого подвоха заботу в её карих глазах. И что-то внутри неё дрогнуло. Крошечный кусочек льда растаял.

- Спасибо, Роззи, - тихо сказала она, и это прозвучало на удивление искренне. - Я подумаю об этом. -

Розетта улыбнулась - широко, по-настоящему, и её лицо сразу озарилось таким привычным, согревающим светом.

- Отлично! А теперь иди собирай вещи. -

Эшли удивлённо подняла бровь.

- Почему? -

- Потому что мы идём на озеро! - объявила Розетта, вскакивая и сметая со стола свои и Эшлины книги в одну беспорядочную кучу. - Фил сказал, что там лёд уже почти встал, и можно проверить его на прочность! А ещё он украл из кухни термос с горячим шоколадом! Это приказ, а не предложение! Твои чертежи подождут! -

И прежде чем Эшли успела что-то возразить, Розетта уже тащила её за руку из-за стола, игнорируя возмущённый взгляд мадам Пинс. И странное дело - Эшли не сопротивлялась. Потому что впервые за долгие дни мысль о том, чтобы пойти куда-то просто так, без цели и смысла, показалась ей не пустой тратой времени, а… необходимостью. Возможно, Розетта со своим нахрапом и дурацкой заколкой-змейкой была права. Иногда лучший способ справиться с внутренними демонами - это просто выйти на морозный воздух и послушать, как трещит лёд под ногами.

Рука Розетты, тёплая и цепкая, тащила Эшли по коридорам с неудержимой силой маленького урагана. Протест, готовый сорваться с губ Эшли, замер, не находя выхода. Вместо этого она невольно засеменила рядом, подхваченная этим вихрем бессмысленной, но невероятно живой энергии. Они вылетели через боковой выход на заснеженный двор, где холодный воздух ударил в лицо, свежий, колкий и до головокружения чистый.

Филлип уже ждал их у края озера, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках огромный термос, из горлышка которого поднимался соблазнительный пар. Лёд, гладкий и тёмный, как полированное стекло, уже скрывал большую часть озера, лишь у самого берега хрустела тонкая, молодая кромка.

- Я не уверен, что он уже достаточно крепкий, - пробормотал Филлип, с тревогой глядя на их приближение. - Может, лучше просто посидеть на берегу? Я принёс ещё и печенье… -

- Печенье потом! - огрызнулась Розетта, отпуская руку Эшли и делая несколько осторожных шагов по льду. Лёд под её ботинками издал угрожающий, но сдавленный хруст. - Идеально! Просто идеально! Эшли, иди сюда! -

Эшли не двигалась с места, наблюдая за этой дурацкой затеей с привычным скепсисом. Катание на коньках? По неокрепшему льду? Это было верхом иррациональности.

- Я не видела смысла брать с собой коньки, - сухо заметила она. - И, полагаю, вы тоже. -

- Коньки? - Розетта залилась своим громким, раскатистым смехом, который разносился над замёрзшей водой, пугая стайку зимующих уток где-то в камышах. - Мы не кататься, мы скользить! Как тюлени! Или как те самые первокурсники, которых Снейп напоил своим зельем и они ползали по полу! Только веселее! -

С этими словами она разбежалась и с размаху плюхнулась на лёд на живот, с гиканьем проскользив на несколько метров.

- Роззи! - в ужасе воскликнул Филлип, делая неуверенный шаг вперёд.

Но Розетта уже вскакивала, краснолицая, запорошенная снегом и сияющая от восторга.

- Невероятно! Фил, давай сюда термос и ползи! Эш, не стой столбом! -

Что-то щёлкнуло внутри Эшли. Возможно, это был вид абсолютно серьёзного Филлипа, неловко пытавшегося последовать её примеру и чуть не уронившего термос. Возможно - ослепительное зимнее солнце, отражающееся в миллионах ледяных кристаллов.

Сделав глубокий вдох, пахнущий снегом и свободой, Эшли осторожно ступила на лёд. Он был на удивление прочным и гладким под ногами. Она сделала ещё шаг, потом ещё, наращивая скорость. Ветер свистел в ушах, забираясь под мантию и охлаждая разгорячённые щёки. Она не падала, как Розетта, а бежала, скользила, почти летела, чувствуя, как с каждым движением с её плеч спадает тяжёлый груз тревог и ожиданий.

- Вот так! - закричала Розетта, поднимаясь и хлопая в ладоши. - Смотри-ка, а наша Сфинкс умеет веселиться! Фил, не будь тормозом! -

Филлип, наконец-то добравшийся до них, смущённо протянул термос. Горячий, густой шоколад с щепоткой перца чили обжёг горло, но согрел изнутри лучше любого заклинания. Они передавали термос по кругу, смеясь над неуклюжими попытками Филлипа устоять на ногах, над тем, как Розетта изображала балет на льду и тут же падала, поднимая облако снежной пыли.

Эшли вдруг поняла, что смеётся. По-настоящему. Громко и беззаботно, запрокинув голову к холодному синему небу. И этот смех был похож на освобождение.

После, когда щёки горели, а ноги отказывались слушаться, они побрели в Хогсмид. Деревня утопала в предпраздничной суете. Окна магазинов сияли гирляндами, пахло имбирным печеньем, жареными каштанами и счастьем. Розетта тащила их то в один магазин, то в другой, тыча пальцем в самые нелепые рождественские безделушки и придумывая им совершенно абсурдное применение.

- Смотри, носок для подарков! - тыкала она в витрину «Сладкое королевство». - Мерлин, только представь, если бы Сириусу такой подарили. Он бы его на голову надел и ходил так до конца семестра. -

- Он бы его наполнил взрывным желе и подложил Филчу, - мрачно предположила Эшли, и Розетта фыркнула от смеха.

- Точно! О, нам обязательно нужно это сделать! -

Филлип лишь стонал, качая головой, но в его глазах светилась та самая преданная нежность, которую он уже не пытался скрыть.

Именно тогда они и наткнулись на них. Банда мародёров заполнила собой практически всю главную улицу, как стая шумных, разноцветных птиц. Джеймс что-то громко рассказывал, размахивая руками, Сириус хохотал, запрокинув голову, а Питер семенил рядом, сжимая целую охапку покупок. Но сегодня с ними были не только они. Рядом шли Лили Эванс, Марлин Маккиннон и Мэри Макдональд. Лили слушала Джеймса со своим обычным скептическим выражением лица, но без прежней непримиримости, Марлин что-то говорила Сириусу, заставляя его ухмыляться ещё шире, а Мэли заливисто смеялась над чем-то.

Это была странная, но на удивление гармоничная картина.

- Ну вот, - вздохнула Розетта, но без злобы. - Нашествие. Куда теперь деться? -

Но было уже поздно. Сириус первым их заметил. Его взгляд скользнул по Розетте, задержался на Филлипе и наконец остановился на Эшли. И на его лице появилась не ухмылка, а какая-то другая, более мягкая улыбка.

- Эй, смотрите-ка, кто тут! - крикнул он, привлекая всеобщее внимание. - Наша сестрёнка и её… свита. -

- Мы не свита, мы экспедиция по изучению идиотизма в естественной среде обитания, - парировала Розетта, подбоченясь. - И, кажется, мы нашли золотую жилу. -

Джеймс фыркнул, но Лили тронула его за локот, и он смолк.

- Вы из замка? - спросила Лили, её зелёные глаза с любопытством скользнули по их раскрасневшимся лицам и заснеженным мантиям.

- Катались на озере, - неожиданно для себя самой ответила Эшли. - Проверяли лёд. -

- И чуть не утонули, благодаря методикам мисс Найтли, - добавил Филлип, и Розетта щёлкнула его по руке.

- Не утонули, а обогатили свой жизненный опыт! - поправила она.

Марлин, высокая и прекрасная, как всегда, с лёгкой усмешкой окинула их взглядом.

- Надеюсь, опыт не включал в себя купание в ледяной воде. А то Поттер тут как раз рассказывал, как он чуть не замёрз насмерть, пытаясь поймать снегоштиха для Эванс. -

- Это был стратегический манёвр! - возмутился Джеймс. - Я отвлекал его, пока Лили… -

- Пока Лили пыталась понять, зачем вообще это нужно, - закончила за него Лили, но на её губах играла лёгкая улыбка.

Сириус подошёл к Эшли, понизив голос.

- Всё в порядке? - спросил он, и в его глазах читалась неподдельная забота.

Она кивнула. Впервые за долгое время это не было ложью.

- Да. Всё нормально. -

- Отлично. Тогда присоединяйся к нам. Мы идём в «Три мётлы». Греться. - Он бросил взгляд на Розетту и Филлипа. - И вы тоже. Только, ради всего святого, Найтли, попытайся вести себя прилично. -

- Обещаю только попытаться, - беззастенчиво ответила Розетта и тут же вцепилась в руку Филлипа. - Пошли, герой. Ты меня спасать будешь, если они на меня набросятся. -

Толпа двинулась дальше, став ещё больше и шумнее. Джеймс и Сириус спорили о чём-то с Розеттой, Лили и Марлин о чём-то тихо беседовали, а Мэри расспрашивала Филлипа о чём-то, заливаясь своим звонким смехом.

Эшли.шла немного поодаль, наблюдая за этой невероятной какофонией личностей. И странное дело - она не чувствовала себя лишней. Это ощущение принадлежности, которое она впервые ощутила в гриффиндорской гостиной, теперь вернулось, тёплое и неожиданно прочное.

В «Трёх мётлах» было шумно и людно. Запах жареной картошки, пива и чего-то сладкого витал в воздухе. Они втиснулись за большой стол в углу, заказывая сливочное пиво и горячий сидр. Разговоры текли легко и беспорядочно, перескакивая с тем на тему. Розетта и Джеймс устроили словесную дуэль на тему квиддича, Сириус и Марлин о чём-то оживлённо спорили, а Лили, к удивлению Эшли, обратилась к ней:

- Я слышала, ты здорово помогла Римусу с проектом по защите от тёмных искусств. Он сказал, твои идеи были блестящими. -

Эшли почувствовала лёгкую краску на щеках.

- Он преувеличивает. Я просто предложила парочку модификаций стандартных рун. -

- Не скромничай, - Лили улыбнулась. Её улыбка была тёплой и искренней. - Он редко кого хвалит. Особенно… - она запнулась, подбирая слова.

- Особенно слизеринок? - закончила за неё Эшли без обиды.

- Особенно тех, кто не ищет лёгких путей, - поправила Лили. - Как и ты. -

Их взгляды встретились, и в них было какое-то новое, обоюдное понимание. Они были разными - дочь маглов и чистокровная аристократка, гриффиндорка и слизеринка. Но их объединяло нечто большее - упрямство, ум и нежелание играть по навязанным правилам.

Разговор за столом становился всё громче и веселее. Даже Филлип, сидевший рядом с Розеттой, разошёлся и что-то оживлённо доказывал Мэри. Сириус подливал всем сливочного пива, а Джеймс пытался научить Питера какому-то сложному заклинанию на салфетке.

Эшли откинулась на спинку стула, сжимая в руках бокал с тёплым сидром, и наблюдала. За этим столом не было врагов, не было соперников. Были просто люди. Шумные, глупые, порой невыносимые, но живые. И она была среди них. Не как Блэк. Не как сестра Сириуса. А как Эшли.

И в этот момент, глядя на смеющееся лицо брата, на озабоченную физиономию Филлипа, на яростно жестикулирующую Розетту, она почувствовала нечто, чего давно не ощущала - тихую, мирную радость.
_______________________________________________