Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:
- The Beatles - Here Comes The Sun
- Fleetwood Mac - Don't Stop
- Lord Huron - Brother
- Portishead - Glory Box
- Ben Howard - Promise
_______________________________________________

Утро в Большом зале на следующий день было похоже на первый день после долгой и суровой зимы. Воздух, обычно наполненный сонным гулом и запахом жареного бекона, сегодня звенел по-особенному. И источником этого звона был, без сомнения, Сириус Блэк.

Он сидел за гриффиндорским столом, развалившись с таким видом, будто только что завоевал все Кубки Хогвартса разом. Его чёрные волосы были растрепаны ещё беспечнее обычного, глаза сияли, а ухмылка, казалось, была приклеена к лицу намертво. Он что-то с жаром рассказывал Джеймсу, размахивая куском тоста с таким энтузиазмом, что с него летели крошки.

- …и потом она говорит ему: «Профессор, это не моя сова!» - гремел его голос, перекрывая общий гул. - А эта тварь, понимаешь, уже на него с… кхм, ну, в общем, сделала своё грязное дело! Прямо на его новую мантию! Видок был тот ещё! МакГонагалл аж очки протереть забыла! -

Джеймс хохотал, запрокинув голову, и даже хлопал себя по коленке. Питер хихикал, заливаясь румянцем. Римус сидел рядом, качал головой, но на его губах играла та самая лёгкая, сдержанная улыбка, которая значила, что он в душе тоже смеётся. Лили что-то говорила ему, показывая пальцем на что-то в учебнике, но и она украдкой улыбалась. Марлин подлила Сириусу тыквенного сока с таким видом, будто награждала героя.

Казалось, привычный порядок вещей восстановился. Бродяга вернулся на трон.

Но самое большое изменение произошло на другом конце зала. За столом слизерина, рядом с молчаливым Регулусом, сидела Эшли Блэк. И она… улыбалась. Нет, она не хохотала во весь голос, не размахивала руками. Но её обычно холодное, сосредоточенное лицо было смягчено, уголки губ приподняты, а в глазах, обычно таких острых и аналитических, плескался живой, заинтересованный огонёк.

Она слушала Розетту Найтли. Та, как всегда, говорила без остановки, жестикулируя так, что чуть не опрокинула свой стакан с соком.

- …и я ему говорю: «Филлип, дорогой, если ты ещё раз попытаешься проанализировать мою манеру ведения боя в квиддич с точки зрения магической теории, я лично использую тебя вместо бладжера!» - Розетта сделала такое грозное лицо, что Эшли фыркнула, прикрывая рот рукой. - А он покраснел, понимаешь, как маков цвет, и пробормотал что-то про «неоптимальное использование энергии»! Ну просто прелесть, а не человек! Надо его как-нибудь дразнить чаще! -

- Ты его совсем запугаешь, Роззи, - покачала головой Эшли, но в её голосе не было и тени осуждения. - Бедный Филлип. Он на тебя смотрит, как кролик на удава. -

- Пусть смотрит! - Розетта энергично тряхнула своими каштановыми кудрями. - Это полезно для его мужского самовоспитания! Выдержишь Найтли - выдержишь всё! Кстати, - она понизила голос, наклонившись к Эшли, - я видела, как твой бродяга-братец сегодня утром чуть не снёс статую Одноглазой Ведьмы, несясь куда-то с диким видом. Вы… всё в порядке? -

Эшли взглянула через зал на Сириуса, который сейчас показывал пальцем на что-то на потолке, заставляя Джеймса и Питера задирать головы и глупо пялиться вверх. Уголки её губ дрогнули.

- Да, Роззи, - сказала она тихо, и в её голосе прозвучало лёгкое, почти счастливое облегчение. - Всё в порядке. Даже больше, чем в порядке. -

Розетта посмотрела на неё, на её более мягкое чем обычно выражение лица, и её собственное лицо озарилось понимающей улыбкой.

- Ну слава Мерлину! А то я уж думала, мне придётся его откапывать из какой-нибудь каменной глыбы, в которую ты его превратила от злости. - Она взяла кусок жареной картошки с тарелки Эшли. - Рада за вас. Скучно было, когда вы друг на друга шипели, как две кошки на крыше. Теперь хоть какое-то разнообразие! -

В этот момент с гриффиндорского стола донёсся особенно громкий взрыв хохота. Сириус что-то кричал, размахивая своей палочкой, как дирижёрской, а Джеймс буквально катался по скамье. Даже Лили не выдержала и рассмеялась, толкая Римуса в плечо.

Эшли встретилась взглядом с братом. Он на мгновение замолк, его ухмылка стала немного мягче, почти… тёплой. Он очень незаметно, почти неуловимо подмигнул ей. Она в ответ так же едва заметно кивнула, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который видели только он да, возможно, Римус - огонёк понимания, родства и той самой, редкой для Блэков, безмятежной радости.

Потом Сириус снова погрузился в свой рассказ, ещё громче прежнего, и жизнь в Большом зале потекла своим обычным руслом. Но что-то изменилось. Лёд тронулся. И для всех, кто знал их, было очевидно - чёрно-белый мир Хогвартса снова обрёл свои самые яркие и самые сумасшедшие краски. Два его самых противоречивых штриха - угольно-чёрный и серебристо-зелёный - снова переплелись, создавая ту самую, неповторимую картину, без которой всё было бы пресно и скучно.

Перемена после зельеварения была короткой, но насыщенной. Эшли и Розетта, обсуждая изворотливость Слизнорта, который умудрился не заметить, как Эйвери чуть не сварил себе бороду, пробирались сквозь толпу к выходу из подземелья. Воздух в каменном переходе был прохладным и влажным, пахло мхом и застоявшейся магией.

Их нагнала лёгкая походка. Рядом возникла Марлин Маккиннон. Высокая, уверенная, с насмешливым прищуром её красивых глаз. Она шла так, будто коридор принадлежал ей, а они всего лишь почётный эскорт.

- Найтли. Блэк, - кивнула она, её голос, как всегда, был слегка хрипловатым. Она остановилась, преградив им дорогу не агрессивно, но твёрдо.

Розетта насторожилась, как ёж, почуявший собаку. Её болтовня мгновенно смолкла, а взгляд стал оценивающим и слегка враждебным. Эшли лишь подняла бровь, ожидая.

Марлин посмотрела на них обеих, потом её взгляд задержался на Эшли.

- Слушайте, - начала она без предисловий, что было на неё похоже. - Недавнее… с Поттером и всем этим цирком… Это было дерьмово. С нашей стороны. - Она произнесла это не как извинение, а как констатацию факта. Твёрдого и неприятного. - Сохранять лицо - это одно. А быть мудаками - совсем другое. -

Розетта фыркнула, скрестив руки на груди.

- О, откровение. А я-то думала, это ваш фирменный стиль общения. -

Марлин проигнорировала колкость, её внимание было всё ещё приковано к Эшли.

- Так вот. Сириус сегодня сияет, как медный галлеон, а ты не выглядишь, как будто готова кого-нибудь прикончить. Вывод - вы помирились. И это хорошо. - Она сделала паузу. - Поэтому предлагаю закрепить результат. Вечером. У нас в гостиной. Без идиотских шуток, без драк, без Поттера, если он опять начнёт строить из себя шута. Просто… посидим. Потренимся в заклинаниях. Или просто потрещим. Как нормальные люди. -

Розетта открыла рота, явно собираясь отказаться с какой-нибудь язвительной шуткой, но Эшли её опередила.

Она посмотрела на Марлин - на её прямоту, на отсутствие обычной надменности, на лёгкую неуверенность, скрытую за маской крутости. Это была оливковая ветвь. Неловкая, колючая, но искренняя.

Эшли улыбнулась. Лёгкая, но настоящая улыбка.

- Звучит… приемлемо, - сказала она, и в её голосе не было привычной ледяной вежливости.

Марлин кивнула, и её лицо расслабилось на долю миллиметра.

- Отлично. После ужина. Жду. - Она развернулась и ушла, её светлые волосы мелькнули в полумраке коридора, как знамя.

Розетта повернулась к Эшли с возмущённым лицом.

- Ты серьёзно?! К ним? В самое логово гриффиндорского безумия? Они там, наверное, квест какой-нибудь приготовили! «Заманить двух змеюк и заставить их петь гимн Гриффиндора»! Или того хуже - будут пытаться с нами «нормально» говорить! Ужас! -

Эшли тронула её за локоть, заставляя двигаться дальше, к лестницам.

- Успокойся, Роззи. Это не ловушка. Это… стратегический альянс. - Глаза её блеснули. - Маккиннон права. Быть мудаками - невыгодно. А вот иметь союзников по ту сторону баррикад - всегда полезно. Особенно таких… шумных. -

- Союзников? - Розетта фыркнула, но уже без прежней ярости. - Сириус - это одно. Он твой брат, он как бы наполовину наш, испорченный. А это… это же целый выводок необученных щенков! Они же с ума сведут! -

- С тобой рядом, моя дорогая, - сказала Эшли с лёгкой улыбкой, - они не рискнут. Ты их затроллишь до потери пульса. -

Мысль, похоже, понравилась Розетте. Её лицо просияло.

- О, это да! Я уже придумала, как буду доводить Маккиннон! Буду спрашивать про её причёску! Говорить, что у неё перхоть! Нет, лучше про то, что она в тайне влюблена в Снейпа! -

- Только не переусердствуй, - предупредила Эшли, но уже смеясь. - А то наш «стратегический альянс» закончится, не успев начаться. -

- Не бойся, - Розетта выпрямилась с видом полководца, идущего на верную победу. - Я - мастер контролируемого хаоса. Покажу этим гриффиндорцам, где раки зимуют! Ну, в смысле, как культурно и весело провести время. - Она вдруг посмотрела на Эшли с искренним любопытством. - А ты чего такая… мягкая сегодня? Помирилась с братцем и сразу на всех стала смотреть сквозь розовые очки? -

Эшли покачала головой, и её улыбка стала немного грустной.

- Нет. Просто поняла, что тратить силы на вечную войну со всеми подряд - слишком утомительно. Иногда лучше… заключить перемирие. Хотя бы с некоторыми. -

- Мудро, - с комичной серьёзностью заключила Розетта. - Науза записать. «Жизненные советы от Эшли Блэк: как не сойти с ума от ненависти ко всем вокруг». Пойдём, а то на трансфигурацию опоздаем. МакГонагалл меня уже за козу неразумную считает. -

Они поднялись по лестнице, их голоса - один безудержно болтливый, другой сдержанный, но тёплый - смешались с общим гулом студентов, спешащих на занятия. А впереди их ждал вечер, который обещал быть как минимум… интересным.

***

Вечер в гриффиндорской гостиной напоминал попытку приручить диких гиппогрифов в замкнутом пространстве - полную хаотичного обаяния, непредсказуемости и лёгкой, щекочущей нервы опасности. Воздух был густым от запаха жареного каштана (который Джеймс пытался зажарить заклинанием прямо в камине), старого дерева и чего-то неуловимого - молодости, что ли. Огромное, уютное помещение с алыми коврами и гобеленами, изображавшими былых героев, казалось, впитало в себя всю бесшабашную энергию своих обитателей и теперь тихо потрескивало ею, как поленья в огне.

Эшли, переступив порог, на мгновение замерла, чувствуя себя чужеземкой, нелепо занесённой в самое сердце вражеской территории. Но странное дело - несмотря на кричащие алые и золотые тона, на лениво разваленных в креслах гриффиндорцев, на общий гул, здесь было… тепло. Не физически, а как-то иначе. Как в доме Поттеров. Как будто сами стены здесь были пропитаны не высокомерием, а принятием.

- Ну, входи уже, Эшли, - голос Марлин вырвал её из оцепенения. Маккиннон полулежала на диване у камина, закинув ноги на подлокотник, и скептически наблюдала, как Джеймс тычет палочкой в шипящие в огне каштаны. - Место святое не провалится. Хотя, смотря сколько Поттер тут нагадит пеплом. -

- Я создаю атмосферу! - возмутился Джеймс, не отрываясь от своего занятия. - Уют! А вы все неблагодарные свиньи! -

- Уют пахнет горелым, да? - фыркнула Розетта, пробираясь вперёд и с любопытством озираясь. - О, а ковёр симпатичный! Я бы такой в слизерин стелила. Прямо перед входом, чтобы вытирать ноги о герб гриффиндора. -

Сириус, валявшийся на ковре неподалёку и что-то чертивший на пергаменте, поднял голову и ухмыльнулся:

- Мечтать не вредно, Найтли. Для этого сначала надо туда попасть. А у тебя, я смотрю, талант просачиваться куда не надо. -

- Я везде нужна, красавчик, - парировала Розетта, плюхаясь в кресло. - Освежаю атмосферу. А то тут у вас пахнет… мужским потом и глупостью. -

- Это Поттер потеет от усердия, - пояснил Сириус. - Редкое зрелище. Записывайте. -

Эшли, наконец, сделала шаг вперёд, позволив тяжёлой двери закрыться за ней. Её аналитический ум уже сканил пространство: выходы, потенциальные угрозы, расстановку сил. Но что-то внутри, какой-то новый, робкий голос, шептал, что здесь можно расслабиться. Хотя бы на чуть-чуть.

Марлин подвинулась, освобождая место на диване.

- Присаживайся, Блэк. Не стой столбом. Хочешь чаю? Или чего покрепче? У Джеймса, кажется, есть огненный виски, который он у Филча стащил. -

- Чай, - ответила Эшли, опускаясь на край дивана. - И только чай. Ваши эксперименты с алкоголем я уже наблюдала. Зрелище не для слабонервных. -

- Ты просто не ценишь искусство, - вздохнул Джеймс, наконец оставив каштаны и плюхнувшись на пол рядом с Сириусом. - Это вам не зелья варить по учебнику. Это… импровизация! -

- Импровизация, которая заканчивается тем, что ты пытаешься поцеловать рыцаря на портрете, - мрачно заметил Питер, осторожно перебирая конфеты из мешочка.

- Он был симпатичный! - возразил Джеймс. - И одинокий! Я просто проявил сострадание! -

Разговор тек легко и непринуждённо, как горная река - шумно, с всплесками смеха и внезапными поворотами. Эшли сначала отмалчивалась, наблюдая. Розетта и Марлин быстро схлестнулись в словесной дуэли на тему квиддича, но в их перепалке не было былой ядовитости - лишь азарт и уважение к противнику. Джеймс и Сириус что-то чертили на пергаменте, горячо споря - видимо, планировали новую выходку. Питер слушал всех по очереди, кивая и поддакивая.

И всё это время Эшли чувствовала лёгкое, почти неприметное беспокойство. Кого-то не хватало. Того, чьё присутствие всегда действовало на неё умиротворяюще, как тихий вечерний свет после яркого дня.

- А где Римус? - спросила она наконец, перебив спор о преимуществах той или иной метлы. - Он обычно в таких сборищах участвует. Или книги для него всё же дороже? -

Наступила краткая, но красноречивая пауза. Джеймс и Сириус переглянулись - быстрый, скользящий взгляд, полный какого-то тайного понимания. Даже Питер замер с конфетой на полпути ко рту.

- Лунатик, - первым нашёлся Сириус, снова утыкаясь в свой чертёж. - Приболел немного. Голова раскалывается. Мы его уложили, пусть поспит. -

- Да, - тут же подхватил Джеймс, слишком быстро и слишком бодро. - У него там… мигрень, что ли. На погоду. Он уже спит, наверное. Не будить. -

Ложь была настолько топорной, настолько неумелой, что Эшли чуть не фыркнула. Они всегда плохо врали, когда дело касалось Римуса. Как будто его тайна была слишком тяжела для их обычно лёгких языков.

- Понятно, - медленно сказала она, делая вид, что поверила. - Жаль. Надеюсь, отдохнёт. -

Она поймала взгляд Марлин. Та чуть заметно пожала плечами, словно говоря: «Мальчишки. Что с них взять». Видимо, она тоже не была в курсе истинной причины отсутствия Римуса, но привыкла не лезть в их дела.

Тема была исчерпана, и разговор снова пошёл по накатанной колее. Но Эшли уже не могла отделаться от лёгкого укола обиды. Почему? Почему они до сих пор не доверяли ей? Она же доказала… что? Свою лояльность? Свою способность хранить секреты? Или они просто боялись её реакции? Боялись, что дочь древнего и тёмного рода содрогнётся от ужаса при виде их самой большой тайны?

Мысли её были прерваны внезапным движением Сириуса. Он вскочил, тряхнув головой, и его чёрные волосы, доходившие до плеч, разлетелись во все стороны, как воронье крыло.

- Чёрт, - проворчал он, пытаясь пальцами пригладить непокорные пряди, как будто в него встроена метла. - Совсем растрёпался. -

Эшли посмотрела на него. На его гордую, насмешливую позу и на совершенно неукротимую шевелюру, которая делала его похожим на дикого кентавра или, точнее, на того самого домовёнка, о котором он сам же и говорил. И что-то в ней дрогнуло - какое-то сестринское, давно забытое чувство.

- Подойди сюда, - сказала она неожиданно для самой себя.

Сириус насторожился.

- Зачем? Ты что-то задумала. У тебя такой взгляд, как у мамы, когда она собиралась нас за что-нибудь наказать. -

- Не бойся, я не собираюсь тебя казнить, - она пошарила в кармане мантии и достала небольшой гребень из чёрного дерева - простой, без изысков, но идеально отполированный. - Просто не могу больше на это смотреть. Ты похож на взъерошенную сову после урагана. -

Сириус фыркнул, но сделал несколько шагов в её сторону.

- Это мой стиль, сестрёнка. Неприручаемый и дикий. Как и я. -

- Это стиль неряхи, - поправила она, когда он опустился на корточки перед диваном, спиной к ней. - Сиди смирно. -

Он испуганно зажмурился.

- Только не дергай! Я помню, как в детстве ты пыталась меня причесать. Я потом неделю ходил с вырванными клоками. -

- Я была ребёнком, - сухо ответила Эшли, уже запуская пальцы в его густые, чуть жёсткие волосы. - С тех пор я многому научилась. В том числе и терпению. -

Она принялась за работу с той же концентрацией и точностью, с какой варила сложнейшие зелья. Её пальцы, обычно такие цепкие и холодные, двигались удивительно мягко и уверенно. Она разделяла спутанные пряди, гребень скользил по них, распутывая узлы без единого рывка.

В гостиной наступила тишина. Даже Джеймс перестал жевать принесённые из кухни булочки и смотрел на них с открытым любопытством. Розетта прикрыла рот рукой, скрывая улыбку. Марлин наблюдала, подперев щёку рукой, с лёгкой, непонятной усмешкой.

Сириус сидел неподвижно, напряжённый, как струна. Потом понемногу стал расслабляться. Его плечи опустились, дыхание стало ровнее.

- Опа, - пробормотал он. - А ты нежнее, чем кажешься, -

- Просто не люблю халтуру, - откликнулась Эшли, заплетая уже гладкие волосы в сложный, но практичный узел у него на затылке. - Если уж делать что-то, то делать идеально. -

- Ну, идеально - это громко сказано, - заявил Джеймс, подползая ближе, чтобы рассмотреть. - Сириусу идеальная причёска не к лицу. Он тогда теряет свою дикую сущность. Становится похож на… на пай-мальчика из «Пророка»! -

- Заткнись, Поттер, - лениво бросил Сириус, не открывая глаз. - А то я тебе сейчас такую дикую сущность продемонстрирую, что ты облысеешь от зависти. -

Эшли закончила, в последний раз проверила надёжность узла и откинулась назад.

- Готово. Можешь продолжать свои дикарские пляски. Теперь хотя бы с достоинством. -

Сириус повертел головой, проверяя, всё ли в порядке. Потом потянулся к своему отражению в полированном медном чайнике, стоявшем на низком столике.

- Ничего так, - заключил он с некоторым удивлением. - Очень даже ничего. Спасибо, Эш. -

- Не за что, - она положила гребень обратно в карман. - Просто запомни, как это выглядит, и попытайся повторить. Хотя бы изредка. -

- Боюсь, это выше моих сил, - он вскочил на ноги и потянулся, снова напоминая большого чёрного кота. - Я создан для большего, чем уход за своей внешностью. У меня мир спасать, девушек покорять, Поттера от глупостей оберегать… -

- Последнее - самая трудная миссия, - заметила Марлин.

- Согласна, - кивнула Эшли, и в её глазах мелькнула редкая, почти что шаловливая искорка.

Джеймс возмущённо что-то забормотал, но его голос потонул в общем смехе. И в этот момент Эшли поймала себя на мысли, что смеётся вместе со всеми - легко, свободно, без оглядки на свои обычно строгие внутренние правила. Она сидела в гриффиндорской гостиной, её брат с аккуратной причёской спорил с Джеймсом, Розетта что-то с жаром доказывала Марлин, а где-то за стенами замка, в тёмной и, наверное, холодной хижине, мучился Римус. И его боль, его тайна, которую от неё скрывали, была единственной тенью в этом тёплом, ярком вечере.

Но даже эта тень не могла полностью затмить странное, новое чувство - чувство принадлежности. Не к Дому, не к семье, не к кругу избранных. А к чему-то более простому и более ценному. К шумной, бестолковой, сбивающей с толку, но такой живой компании друзей. И это чувство было таким острым и таким хрупким, что его хотелось спрятать подальше, как самый драгоценный свой секрет, и в то же время - кричать о нём на весь замок.

Она посмотрела на Сириуса, который сейчас снова что- чертил, уже с новым энтузиазмом, и улыбнулась про себя. Возможно, её мосты были ещё шаткими. Возможно, не все стены были разрушены. Но какой-то важный, первый шаг был сделан. И сделан он был не с помощью холодного расчёта или безупречной стратегии. А с помощью дурацкой просьбы о помощи и простого гребня для волос.

Тишина была недолгой, но красноречивой. Её нарушил скрип двери в дальнем конце гостиной. На пороге, залитый алым светом от камина, стоял Филлип Кингстон. Он выглядел растерянным, словно заблудившийся путник, случайно наткнувшийся на шумный пир. Его светлые волосы были всклокочены, а на фарфоровых щеках играл нервный румянец. Он застенчиво озирался, его огромные голубые глаза, похожие на осколки зимнего неба, метались по комнате, пока не нашли Розетту. Взгляд его сразу успокоился, обрёл точку опора.

- Фил! - крикнула Розетта, махая ему рукой, будто он стоял за версту, а не в десяти шагах. - Ты где пропадал? Иди сюда, сохранил хоть немного рассудка после Слизнорта? Или он тебя окончательно добил своими восторгами? -

Филлип неуверенной походкой подошёл к их кругу и опустился на свободный край ковра рядом с креслом Розетты, подобрав длинные ноги. Он казался ещё более хрупким на фоне разбросанных повсюду книг, подушек и общего хаоса.

- Слизнорт… - начал он тихо, и его голос, чистый и мягкий, едва перекрывал потрескивание огня. - Он сегодня был особенно… воодушевлён. Всё пытался выяснить, можно ли добавить в «Оборотное зелье» перо феникса для усиления эффекта омоложения. Боюсь, он вот-вот начнёт ставить опыты на первокурсниках. -

Джеймс, до этого момента с интересом наблюдавший, как Марлин пытается заклятием «Вингардиум Левиоса» поднять над полем свой бокал с соком (бокал вращался с подозрительной скоростью), обернулся на голос Филлипа. В его карих глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк - тот самый, что обычно предвещал беду.

- О, Кингстон! - провозгласил он, сгребая с пола остатки булочки и засовывая их в рот. - А мы уж думали, тебя загрызли те самые экспериментальные слизни Слизнорта! Или ты, как всегда, в библиотеке зарылся? Ищешь философский камень? Или рецепт зелья для храбрости? - Он подмигнул Сириусу, ища поддержки.

Филлип лишь покраснел ещё сильнее и потупил взгляд, сосредоточенно разглядывая узор на ковре.

- Нет, я просто… задержался, - пробормотал он.

- Ну конечно, задержался, - не унимался Джеймс, его голос приобрёл язвительную, игривую нотку. Он переполз поближе, устроившись по-турецки прямо перед Филлипом, и уставился на него с преувеличенным любопытством. - Вечно ты какой-то задумчивый, Фил. Всё о чём-то своём. Слушай, а я вот о чём подумал… - Он сделал драматическую паузу, собирая внимание всей компании. - Ты случайно не… того? Не голубой? А? -

Воздух в гостиной на мгновение застыл. Даже вращающийся бокал Марлин дрогнул и рухнул на ковёр, расплескав сок. Питер подавился крошкой и закашлялся. Сириус фыркнул, но в его фырканье слышалась скорее неловкость, чем веселье. Он понимал, что Джеймс перешёл черту, которую сам же только что с таким трудом восстановил.

Розетта аж подпрыгнула в кресле. Её лицо, обычно оживлённое и насмешливое, исказилось от мгновенной ярости. Карие глаза, тёплые и весёлые секунду назад, вспыхнули, как угли.

- Поттер! - прошипела она, и её голос зазвенел, как натянутая струна. - Ты совсем охренел? У тебя в голове опилки? Или ты просто настолько тупой, что не понимаешь, где заканчиваются шутки, а начинается обычное хамство? -

Но прежде чем Джеймс успел найти что-то для ответа, вмешалась Эшли.

Она не кричала. Не шипела. Её голос прозвучал тихо, но с такой ледяной, режущей чёткостью, что все взгляды немедленно переключились на неё. Она сидела всё так же прямо на диване, но её поза из расслабленной превратилась в собранную, как у хищницы, готовящейся к молниеносному броску. Её миндалевидные глаза, серо-зелёные и обычно такие аналитические, теперь были сужены и бросали на Джеймса взгляд, от которого у того невольно съежились плечи.

- Джеймс, - произнесла она, и каждое слово падало, как отполированная льдинка. - Это было исключительно глупо. И низко. Твоя потребность быть центром вселенной и отпускать дешёвые шуточки вновь затмила то немногое, что у тебя есть за душой. - Она сделала маленькую паузу, давая словам впитаться. - Филлип проявил больше такта и мужества, просто войдя сюда, чем ты за весь вечер своими ужимками и прыжками. Извинись. Немедленно. -

В гостиной повисла гробовая тишина. Даже огонь в камине, казалось, потускнел, прислушиваясь. Джеймс смотрел на Эшли с открытым ртом, явно не ожидая такой жёсткой реакции. Он привык к её колкостям, к её холодности, но это было нечто иное - не сестринская пикировка, а холодный, безжалостный приговор.

Он перевёл взгляд на Филлипа, который сидел, сгорбившись, и, казалось, готов был провалиться сквозь землю от смущения. Потом на Розетта, которая смотрела на него с такое презрением, что он почувствовал себя мусором, занесённым в чистую комнату. Наконец на Сириуса, который лишь молча поднял брови, как бы говоря: «Ну я же предупреждал».

- Ладно, ладно… - пробормотал Джеймс, отводя взгляд и потирая затылок. - Чёрт, Фил, я же просто… пошутил. Неудачно. Прости. Я не хотел… ну, ты понял. -

- Нет, Джеймс, - тихо, но внятно сказал Филлип. Он поднял голову, и его голубые глаза, обычно такие мягкие, теперь смотрели прямо и без обиды, но с неожиданной твёрдостью. - Ты именно что хотел. Хотел пошутить за мой счёт, потому что я тихий и не дам сдачи. Потому что это легко. - Он пожал плечами. - Принято. Но в следующий раз, если хочешь пошутить про чью-то ориентацию, шути про свою. Это будет смешнее. И честнее. -

Наступила ещё одна пауза, на этот раз потрясённая. От Филлипа такого никто не ожидал. Даже Розетта смотрела на него с новым, оценивающим интересом.

Джеймс прочистил горло, явно смущённый.

- Э… да, - выдавил он. - То есть нет. То есть понял. Больше не буду. -

Сириус громко хлопнул себя по коленям, разряжая обстановку.

- Ну вот и прекрасно! Кризис миновал, мир во всём мире восстановлен! А теперь, пока вы все тут выясняли отношения, мои каштаны окончательно сгорели. Кто ещё хочет? Готовы рискнуть желудком во имя братства? -

Смех, на этот раз нервный и не совсем искренний, но всё же смех, снова вернулся в комнату. Марлин подняла свой бокал и снова наполнила его, плеснув немного и Джеймсу. Тот принял её без возражений, с благодарным взглядом.

Филлип откинулся на руки, вытянув ноги, и лёгкая, почти невидимая улыбка тронула его губы. Розетта ткнула его в бок локтем.

- Ну что, герой? - прошептала она ему, и в её голосе появились нотки одобрения. - Разбудил в себе дракона? -

- Скорее, мышонка, который внезапно показал коготки, - так же тихо ответил он, и ямочки на его щеках на мгновение обозначились.

Эшли наблюдала за этой сцену, и её собственное напряжение постепенно уходило. Она поймала взгляд Сириуса. Он смотрел на неё с лёгкой, одобрительной усмешкой, и в его чёрных глазах читалось: «Ну вот видишь? Постояла за своего. По-нашему, по-блэковски». И в этом взгляде не было упрёка за то, что она набросилась на его друга, а было странное, почти отеческое одобрение.

Она отвернулась, делая вид, что поправляет складки на мантии, но внутри её что-то пело. Она не защищала слабого. Она защищала справедливость. И это было иное чувство - не обязанность, не холодный долг, а нечто более тёплое и правое. Возможно, Лили Эванс была права в своей бескомпромиссной правоте. Возможно, Сириус был прав в своём буйном отстаивании своих. Возможно, где-то посередине, между льдом и пламенем, и находилась та самая золотая середина, называемая достоинством.

Вечер постепенно катился к концу. Разговоры стали тише, более разрозненными. Джеймс, наученный горьким опытом, больше не пытался быть заводилой, а слушал, как Марлин и Розетта спорят о преимуществах разных моделей мётл. Питер задремал в кресле, посапывая. Сириус что-то чертил на клочке пергамента, изредка что-то бормоча себе под нос.

Филлип сидел рядом с Розеттой, почти не говоря ни слова, но его присутствие было неким тёплым, спокойным полем, которое все невольно ощущали. Он не пытался вставить остроумное замечание, не лез в споры. Он просто был. И в этой его тихой, ненавязчивой устойчисти была своя сила.

Эшли наблюдала за ним украдкой. За тем, как он смотрит на Розетту, когда та не видит - не с обожанием влюблённого щенка, а с какой-то глубокой, безмолвной нежностью и лёгкой грустью, будто он знал что-то такое, чего не знала она. И в этом взгляде было столько преданности и терпения, что у Эшли на мгновение сжалось сердце. Она вдруг с абсолютной ясностью поняла, что это надолго. Навсегда. И что Розетте, в её вечной суматохе и жажде новых впечатлений, ещё предстоит это осознать.

Она отвела взгляд, чувствуя себя немного виноватой за то, что подглядывает за чем-то сокровенным. Её взгляд упал на окно. Ночь за толстыми стёклами была уже совсем чёрной, лишь кое-где угадывались очертания башен, подёрнутые синевой лунного света.

Понимание чего-то важного, щемящего и настоящего, медленно опускалось на неё, как тёплое покрывало. Она была здесь, среди этих шумных, бестолковых, порой невыносимых, но таких живых людей. И они принимали её. Не как Блэк, не как идеальную ученицу, не как сестру Сириуса. А просто как Эшли. Колючую, резкую, слишком умную для своего же блага, но свою.

И это было куда ценнее, чем любое одобрение со стороны Нарциссы Малфой или ледяная похвала Вальбурги. Это было настоящее. И за это настоящее, поняла она, стоит бороться. Даже если для этого иногда придётся вставать и говорить «нет» тем, кого, как ни странно, ты уже успел начать считать друзьями.

Сириус поднял голову и зевнул во всю свою широкую пасть.

- Ну что, змеи и львята, - произнёс он, потягиваясь. - Пора сворачивать лавочку. А то Филч уже, наверное, с метлой дежурит у дверей, мечтая кого-нибудь поймать. -

Все зашевелились, с неохотой поднимаясь с насиженных мест. Джеймс растолкал сонного Питера. Марлин собрала разбросанные чашки. Розетта что-то оживлённо рассказывала Филлипу, а тот слушал её, улыбаясь своей тихой улыбкой.

Эшли поднялась последней. Она стояла секунду, глядя на эту картину - на разгорячённые лица, на беспорядок, на уютный хаос гриффиндорского гнезда. И чувствовала себя не чужой.

Сириус подошёл к ей и ткнул пальцем в плечо.

- Ну что, сестрёнка? Выжила? Не съели? -

- Пока нет, - ответила она с лёгкой улыбкой. - Но вечер ещё молод. Ты проводишь нас до подземелья? А то по пути мы можем передумать и решить завоевать замок для слизерина. -

- О, это я с радостью посмотрю! - рассмеялся он. - Особенно на то, как ты будешь объяснять МакГонагалл, почему её любимый гобелен с пляшущими троллями вдруг стал зелёно-серебряным. -

Они вышли из гостиной все вместе - пёстрой, шумной толпой, которая не вписывалась в узкие рамки школьных правил и домовых предрассудков. И где-то в глубине души Эшли знала, что этот вечер, со всеми его спорами, смехом и даже этой одной, неприятной минутой, она запомнит надолго. Как первый настоящий шаг из холодной, отполированной до блеска клетки её прошлого в шумный, яркий и безумно живой мир, где у неё, возможно, тоже было место.

***

Коридоры Хогвартса погружались в предвечернюю дремоту. Пыльные лучи заходящего солнца, похожие на расплавленное золото, ложились на холодный камень пола, выхватывая из полумрака резные края гобеленов и суровые лица портретов, начинавших посапывать в золоченых рамах. Воздух был тих, напоен запахом воска, старого пергамента и ленивого спокойствия, что царит в огромном доме, когда суета дня наконец отступает.

Эшли шла по знакомой дороге в библиотеку, но шаги её замедлились у высокого арочного окна, выходящего на озеро. Вода, подёрнутая лёгкой рябью, пламенела в лучах заката, словно расплёскивая жидкий огонь. И почему-то именно эта картина - не холодное совершенство садов Малфоев, а именно это живое, дышащее, чуть беспорядочное великолепие - заставило её остановиться и прислониться к прохладному стеклу.

Именно здесь её и застал Регулус.

Он появился бесшумно, как тень, возникшая из глубины коридора. Его движения были всегда тихими, осторожными, будто он постоянно боялся потревожить чей-то гневный сон. Увидев сестру, он замедлил шаг, и на его бледном, слишком серьёзном для его лет лице мелькнуло неуверенное колебание - пройти мимо или окликнуть.

- Регулус, - позвала его Эшли, не оборачиваясь. Она узнала его по отражению в стекле - тот же осторожный взгляд, та же сдержанная осанка.

Он вздрогнул, словно пойманный на чём-то, и сделал несколько неслышных шагов вперёд.

- Эшли. Я не хотел тебя отвлекать. -

- Ты и не отвлекаешь, - она повернулась к нему, и её лицо, обычно такое замкнутое и строгое, сейчас, в золотом закатном свете, казалось мягче. - Смотри. -

Она кивнула в сторону озера. Регулус неуверенно подошёл ближе и встал рядом, слегка касаясь плечом её мантии. Они молча смотрели, как солнце, словно огромный раскалённый щит, медленно погружается в тёмные воды, окрашивая всё вокруг в багровые, лиловые и золотые тона.

- Красиво, - тихо, почти шёпотом, произнёс Регулус. В его голосе слышалось не детское восхищение, а скорее усталое удивление, будто он забыл, что мир может быть таким.

- Да, - согласилась Эшли. - Не похоже на закаты в поместье. Там всё слишком… выверено. -

Он кивнул, не отрывая взгляда от воды.

- Мать говорит, что беспорядок - признак слабости. Что совершенство должно быть холодным. -

- Мать много чего говорит, - сухо заметила Эшли, и в её голосе впервые зазвучал не привычный металл, а что-то иное - усталая горечь. - Но посмотри на это. Разве это слабость? -

Она указала на стаю каких-то водяных птиц, поднявшихся с воды и пролетевших прямо по диску солнца, на мгновение превратившись в чёрные изящные силуэты на фоне пламени.

Регулус молчал. Он просто смотрел, и в его глазах, обычно таких настороженных и пугливых, плескался отблеск того самого живого, неуправляемого великолепия. Он казался моложе своих лет, этот мальчик с слишком большим грузом на хрупких плечах.

- Как у Сириуса? - неожиданно спросил он, всё так же глядя в окно.

Эшли повернула голову к нему.

- Что у Сириуса? -

- Ты с ним помирилась. Я видел, как вы вчера утром переглянулись. - Он произнёс это без упрёка, без любопытства. Просто как констатацию факта.

- Да, - ответила Эшли, возвращая взгляд к закату. - Помирилась. -

- И он… он всё ещё общается с теми… с Поттером и всеми? - в голосе Регулуса послышалась лёгкая тревога.

- Общается, - подтвердила Эшли. - И, кажется, не собирается прекращать. -

Регулус тяжело вздохнул, и его тонкие плечи под мантией ссутулились.

- Мать будет в ярости. Отец тоже. Они говорят, что он позорит род. Что он… - он запнулся, подбирая слово, - вырожденец. -

Эшли резко повернулась к нему, и её глаза вспыхнули в последних лучах солнца.

- Сириус не вырожденец, Регулус. Он просто… он живёт так, как хочет. А не так, как ему предписано. -

- Но долг… чистота крови… - начал было мальчик, но голос его дрогнул.

- Долг? - Эшли смотрела на него с такой интенсивностью, что он невольно отвёл взгляд. - А тебе никогда не интересно, почему наш долг должен приносить только боль? Почему быть достойным Блэком - значит быть несчастным? -

Регулус не ответил. Он сжал руки в кулаки, спрятанные в рукавах мантии, и его лицо исказилось внутренней борьбой. Он был рождён, чтобы подчиняться, чтобы впитывать догмы их мира, как губка. Но в нём тоже текла кровь Сириуса. И Эшли. И где-то в глубине, под слоями страха и внушённого почтения, тлела искра того же бунта.

- Я не знаю, - прошептал он наконец. - Я просто… я не хочу, чтобы на меня кричали. -

В этой простой, детской фразе было столько обнажённой правды, что у Эшли сжалось сердце. Она посмотрела на своего младшего брата - на его бледное, испуганное лицо, на тёмные круги под глазами, на тонкую шею, казавшуюся такой хрупкой под тяжестью ожиданий их рода. Он был всего лишь мальчиком. Мальчиком, который боялся гнева матери больше, чем тёмного леса за окнами.

Без единого слова Эшли протянула руку и положила её ему на плечо. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Регулус вздрогнул, словно от удара током, и поднял на неё удивлённые глаза. Физическая ласка не была в ходу у Блэков. Похлопывание по плечу могло расцениваться как проявление неслыханной фамильярности.

- Они не всегда будут на нас кричать, Рег, - тихо сказала Эшли. Её пальцы слегка сжали кость его плеча через ткань мантии. - Мы вырастем. И тогда мы сами решим, что для нас долг, а что - нет. -

Он смотрел на неё, и в его глазах читался немой вопрос, смешанный с надеждой и страхом. Он был похож на того самого пугливого котёнка, которого Сириус однажды попытался пронести в дом и которого Вальбурга велела немедленно вышвырнуть.

- А пока, - продолжала Эшли, и её голос приобрёл прежнюю, слегка ироничную нотку, но теперь в ней слышалась теплота, - пока можно просто смотреть на закат. И помнить, что есть вещи прекраснее, чем одобрение матери. -

Она убрала руку, и Регулус, к её удивлению, не отпрянул, а наоборот, словно потянулся за этим мгновенным теплом.

- Ты стала другой, - выдохнул он, снова глядя на озеро. Солнце почти скрылось, оставив после себя лишь багровую полосу на горизонте. - После лета. После Малфоев. -

- Я стала сильнее, - поправила его Эшли. - Сильнее - не значит жёстче, Регулус. Иногда сила - это просто знать, что у тебя есть выбор. -

Они ещё немного постояли в молчании, пока последние отсветы дня не угасли совсем, и синие сумерки не начали наползать на замок, окутывая его мягким, прохладным покрывалом. В коридорах зажглись факелы, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени.

- Мне надо идти, - тихо сказал Регулус, с неохотой отрываясь от подоконника. - У меня ещё не сделан перевод с древнегреческого для профессора Биниса. -

- Иди, - кивнула Эшли. - И, Регулус… -

Он обернулся на полпути, его лицо уже почти скрылось в тени.

- Если станет слишком тяжело… ты знаешь, где я. -

Он не ответил. Просто кивнул - коротко, почти незаметно - и растворился в сумраке коридора, его лёгкие шаги почти сразу затихли.

Эшли осталась одна у тёмного теперь уже окна, за которым простиралась тёмная, бездонная гладь озера, усеянная ранними звёздами. Она провела ладонью по холодному стеклу, чувствуя под пальцами лёгкую вибрацию древних камней замка.

В её груди, рядом с привычным холодным комом расчёта и воли, теплилось что-то новое - щемящее, нежное и немного грустное чувство ответственности. Не за род, не за имя, не за величие. А за того испуганного мальчика с глазами, полными тихого ужаса перед миром, который должен был стать его тюрьмой. И в этой тихой, почти невысказанной связи, в этом мимолётном прикосновении к плечу брата, она почувствовала нечто куда более настоящее и важное, чем все интриги Малфоев и одобрение Тёмного Лорда.
_______________________________________________