Младшая Блэк. | Римус Люпин.

Музыкальное сопровождение к главе:
- Halsey - Ghost
- Sleeping At Last - Saturn
- Billie Eilish - everything i wanted
_______________________________________________

Утро следующего дня ворвалось в спальню слизеринок холодным серым светом, не сулящим ничего хорошего. Эшли проснулась раньше других, с ощущением тяжёлого свинцового шара под рёбрами. Воспоминания о вчерашнем вечере на башне накатили мгновенно, ясные и острые, как осколки стекла. Она сжала веки, пытаясь отогнать их, но бесполезно - каждый её собственный ядовитый выпад, каждое слово Сириуса отдавались в ней глухой, стыдной болью.

Она встала и стала одеваться с привычной, почти механической точностью. Каждое движение было выверенным, лишённым малейшего намёка на суету. Она заплела волосы в тугую, безупречную косу, скрыв под ней все следы ночного беспокойства. Лицо в зеркале было бледным маской, глаза - двумя кусками льда. Идеальная слизеринка. Безупречное оружие. Сегодня ей нужно было быть именно такой.

В общей гостиной было непривычно тихо. Несколько старшекурсников вполголоса обсуждали предстоящие экзамены, но большинство ещё не спустились. Эшли заняла своё обычное кресло в углу, уставившись в огонь в камине, но не видя его. Она чувствовала, как стены подземелья смыкаются вокруг, как привычная прохлада пропитывает её кожу, замораживая всё внутри.

Вскоре появилась Розетта. Она выглядела помятой и несчастной. Её обычно взъерошенные каштановые кудри сегодня висели безжизненными прядями, а глаза были припухшими. Она молча плюхнулась в кресло напротив *
Эшли, свернулась калачиком и уставилась в ту же точку в камине. От неё исходила волна такого же мрачного отчаяния, только менее контролируемого, более живого.

- Ты тоже? - хрипло спросила она наконец, не глядя на Эшли.

Эшли лишь кивнула, не удостоив подругу взглядом. Разговоры были лишними. Всё и так было понятно.

Они молча пошли в Большой зал. Их молчание было тяжёлым, звенящим, притягивающим любопытные взгляды однокурсников.

Они сели рядом. Эшли взяла яблоко и принялась резать его на идеально ровные, тонкие дольки, не притрагиваясь к остальной еде. Розетта безучастно ковыряла ложкой овсянку.

К ним через несколько минут подсел Регулус. Он бросил на сестру тревожный взгляд, почуяв неладное, но промолчал, уткнувшись в тарелку. За столом Слизерина царила своя, особая атмосфера - не гриффиндорский шум и не когтевранская оживлённая болтовня, а тихое, размеренное гудение, прерываемое лишь звоном приборов. Сегодня тишина была особенно гнетущей.

Эшли чувствовала каждый мускул на своем лице, застывший в бесстрастном выражении. Она видела краем глаза, как Розетта вздрагивает от каждого слишком громкого звука. Они были двумя островами молчаливого страдания в море безразличного или злорадствующего окружения.

Именно в этот момент со стороны входа в зал поднялся шум. Появились мародёры.

Они входили не своей обычной разудалой гурьбой, а какой-то разрозненной, понурой группой. Первым шёл Джеймс, с огромным синяком во всю щёку и мрачным видом. За ним, отставая, брел Питер, нервно озираясь. Римус шёл сбоку, его лицо было усталым и озабоченным.

И последним Сириус.

Он был темнее и мрачнее грозовой тучи. Его чёрные волосы были сбиты набок, словно он всю ночь водил по ним рукой. Взгляд, обычно такой насмешливый и живой, был устремлён в пол, но в его позе, в сцепленных челюстях читалась такая концентрация ярости и обиды, что воздух вокруг него, казалось, искрил.

Они направлялись к своему столу, и их путь пролегал как раз мимо слизеринского.

Эшли почувствовала, как всё её тело напряглось. Она не подняла глаз, продолжая с безупречным равнодушием размешивать ложечкой нетронутый чай. Но она видела его. Видела каждое его движение.

Сириус прошёл, не обернувшись, не взглянув в её сторону. Он вёл себя так, будто её не существовало вовсе. Будто на её месте был пустой воздух.

И тогда она сама подняла на него глаза. Медленно, с холодным, оценивающим презрением истинной Блэк. Она окинула его с ног до головы этим взглядом - взглядом, который они с детства учились переносить от матери, - взглядом, в котором читалось одно: «Ты - ничто. Ты - пыль. Ты недостоин даже моего внимания».

Он не увидел этого взгляда. Он уже прошёл. Но его спину, его ссутулившиеся плечи она видела отлично.

Розетта, наблюдавшая эту безмолвную сцену, тихо выдохнула и снова уткнулась в свою овсянку, словно желая провалиться сквозь землю.

Завтрак продолжался в том же ледяном ключе. Когда чашки были осушены, Эшли отодвинула свою тарелку и поднялась. Розетта и Регулус почти синхронно последовали её примеру.

Они вышли из-за стола и направились к выходу из зал. И вот, у самых дверей, их пути снова пересеклись с мародёрами, которые, похоже, тоже решили ретироваться. На этот раз Сириус шёл первым. Их взгляды встретились на секунду. В его чёрных глазах мелькнуло что-то дикое, раненое, прежде чем он с силой отвёл глаза и грубо прошёл мимо, задев её плечом. Он даже не извинился.

Эшли не пошатнулась. Она лишь ещё выше подняла подбородок и вышла в прохладный коридор.

Тишина за их тремя отступающими спинами была оглушительной. Они прошли несколько метров, прежде чем Регулус, не выдержав, тихо спросил:

- Вы что, поссорились? С Сириусом? -

Эшли шла, глядя прямо перед собой. Её голос, когда она наконец заговорила, был ровным и безжизненным, как диктовка скучного отчёта.

- Он пришёл ко мне вчера вечером на Астрономическую башню, чтобы сообщить, что ударил Поттера за оскорбления в мой адрес. Я не оценила его рыцарский порыв. В ходе дискуссии я назвала его и всех его друзей идиотами и умалишёнными. Он, в свою очередь, выразил мнение, что я ничем не лучше остальных Блэков и что внутри у меня пустая чёрная дыра. В итоге он послал меня к чёрту и удалился. Всё. -

Она произнесла это без единой эмоции, словно пересказывала сюжет прочитанной в учебнике истории. Розетта слушала, широко раскрыв глаза, её собственные проблемы на мгновение померкли перед этим ледяным рассказом.

Регулус побледнел. Он смотрел на сестру с немым ужасом.

- Но… -

- Он сделал свой выбор, - холодно перебила Эшли, ускоряя шаг. - Я сделала свой. Теперь у нас нет ничего общего, как и полагается. Мама была права. -

Она свернула в сторону класса зельеварения, оставив их двоих стоять в коридоре в полном смятении. Её спина была прямой, походка - уверенной. Со стороны она выглядела абсолютно непоколебимой.

Но внутри этот самый шар свинца становился всё тяжелее и тяжелее, грозя раздавить её своей бессмысленной, невыносимой тяжестью.

День тянулся мучительно медленно, каждый урок ощущался вечностью. На зельеварении Слизнорт хвалил её безупречно прозрачное «Зелье правды», но слова профессора доносились до Эшли как сквозь толщу воды - приглушённо и бессмысленно. Она механически записывала инструкции, её почерк оставался идеально ровным, но ум был пуст. Она чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд Снейпа, сидевшего напротив. Он, казалось, чувствовал её смятение, как акула чувствует кровь в воде, но промолчал, ограничившись едва заметной усмешкой.

На трансфигурации МакГонагалл она первой превратила сову в изящный бинокль, но не ощутила и тени удовлетворения. Профессор кивнула ей с привычной скупой похвалой, но её острый взгляд задержался на лице Эшли чуть дольше обычного. Казалось, ничего не ускользало от всевидящего глаза МакГонагалл.

После уроков она не пошла в библиотеку. Мысль о том, чтобы сидеть в тишине наедине со своими мыслями, была невыносима. Вместо этого она направилась в пустой класс на третьем этаже, тот самый, где когда-то спасали Джеймса от золотого песка. Там было пыльно, пахло старой магией и забвением.

Она села на подоконник, прижавшись лбом к холодному стеклу, и закрыла глаза. В ушах снова зазвучали её собственные слова, брошенные Сириусу: «…идиоты… умалишённые… пустая чёрная дыра…» И его в ответ: «…иди ты к чёрту…»

Она сгребла пальцами волосы у висков, сжимая их так, что в глазах потемнело. Зачем? Зачем она это сказала? Из-за Розетты? Из-за обидных слов Джеймса? Нет. Это было глубже. Это была та самая ярость, что копилась годами - ярость на него самого. За его свободу, за его способность быть таким, какой он есть, за его друзей, за его беспечность, которой у неё никогда не было и, скорее всего, не будет. За то, что он мог позволить себе такую роскошь, как ссора и примирение, в то время как её мир был выстроен из хрупкого стекла, и один неверный шаг мог разрушить всё.

Вдруг дверь в класс скрипнула. Эшли вздрогнула и резко выпрямилась, мгновенно надевая маску безразличия. На пороге стояла Розетта. Она выглядела не лучше, чем утром, но в её глазах появилась твёрдая решимость.

- Я везде тебя искала, - заявила она, закрывая за собой дверь. - Регулус сказал, что ты, скорее всего, тут. -

Эшли не ответила, лишь подняла бровь, вопрошая:

- И что? -

Розетта вздохнула и прислонилась к косяку.

- Слушай, насчёт вчерашнего… Спасибо, что заступилась. Хотя, честно говоря, мне до сих пор стыдно, что из-за меня всё так вышло. -

- Это вышло не из-за тебя, - холодно возразила Эшли. - Это вышло потому, что Поттер невоспитанный хам, а Сириус… - Она запнулась, не в силах договорить.

- …а твой брат - упрямый осёл с обострённым чувством справедливости, который полез в драку, не разобравшись, - закончила за неё Розетта. - Да, я знаю. Общалась с ним. -

Эшли удивлённо посмотрела на неё.

- Когда? -

- Только что. Подкараулила его, когда он выходил из оранжереи. Сказала, что он болван, что я сама могла дать отпор Поттеру, и что он не должен был лезть. А ещё сказала, что он неправ насчёт тебя. - Розетта помолчала, глядя на свои ботинки. - Он… он не стал спорить. Просто стоял и слушал. Выглядел… подавленным. -

Эшли отвернулась к окну. В груди что-то болезненно сжалось.

- Его проблемы меня больше не касаются. -

- Эшли, - голос Розетты стал мягче. - Он твой брат. Вы друг без друга… вы как два сапога без пары. Нелепые и несчастные. -

- Мы не сапоги, Розетта, - резко сказала Эшли. - Мы два разных человека, которые по воле судьбы оказались связаны кровью. И иногда кровь - это не связь, а проклятие. -

Она соскочила с подоконника и направилась к выходу. Ей нужно было остаться одной. Разобраться в этом хаосе чувств.

- Подожди! - Розетта преградила ей путь. - Я ещё не всё сказала. Я говорила и с Филлипом. -

Это заставило Эшли замедлить шаг.

- И? -

- И он извинился. За то, что не вступился. Говорит, растерялся. Что он… - она закатила глаза, - что он не хотел усугублять ситуацию. В общем, он тоже чувствует себя виноватым и просил передать тебе извинения. Лично он не решается. -

Эшли фыркнула. Звук получился резким и неэлегантным.

- Прекрасно. Теперь у нас тут круговая порука из вины и извинений. Как мило. -

Она обошла Розетту и вышла в коридор, оставив подругу в одиночестве в пыльном классе.

Вечером она снова оказалась на Астрономической башне. Небо было ясным, усыпанным бриллиантами звёзд. Воздух обжигал лёгкие. Она стояла у парапета и смотрела вниз, на тёмные очертания замка, и думала о том, как всё сложно и как всё просто одновременно. Можно было сделать шаг. Найти Сириуса. Сказать… а что сказать? Извиниться? Но она не была уверена, что сожалеет о сказанном. Признать, что была не права? Но она была права в главном - они и правда вели себя как идиоты.

Вдруг она услышала сзади сдержанный кашель. Обернувшись, она увидела Римуса Люпина. Он стоял в нескольких шагах, закутавшись в поношенный плащ, его лицо в лунном свете казалось ещё более бледным и усталым, чем обычно.

- Эшли, - произнёс он тихо. - Я не хотел тебя беспокоить. Просто… хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. -

Она молчала, оценивая его. Он был не из тех, кто лезет без приглашения.

- Со мной всё всегда в порядке, Люпин, - наконец ответила она, поворачиваясь спиной к нему и снова глядя на звёзды. - Это с твоими друзьями что-то не так. -

Он не ушёл. Прислонился к каменной стене рядом с ней.

- Сириус не в себе. Не ест, не разговаривает. Просто сидит в углу и смотрит в стену. Для него это… несвойственно. -

- Может, это ему на пользу. Заставит задуматься о своих поступках. -

Римус вздохнул.

- Знаешь, иногда самые сильные удары мы наносим тем, кого любим больше всего. Потому что только они знают, куда бить, чтобы было больнее всего. -

Эшли сжала перила так, что костяшки побелели.

- Это поэтично. Но не имеет ко мне никакого отношения. -

- Имеет, - мягко настаивал он. - Я видел, как вы смотрите друг на друга. Вы две стороны одной медали. И когда вы сталкиваетесь, это больно. Но это не значит, что вы должны отворачиваться друг от друга. -

Она резко обернулась к нему. В её глазах горел холодный огонь.

- Ты пришёл сюда от его имени? Умолять меня о прощении? -

- Нет, - он покачал головой, и его глаза были полны печали, но не упрёка. - Я пришёл сюда от своего имени. Потому что мне больно видеть, как страдают двое моих друзей. И потому что я знаю, что такое терять тех, кто тебе дорог. И знаю, что лучше вовремя протянуть руку, чем потом всю жизнь жалеть об упущенном шансе. -

Он оттолкнулся от стены.

- Думай, что хочешь. Я сказал всё, что хотел. -

Он ушёл так же тихо, как и появился, оставив её наедине с её мыслями, которые теперь неслись с бешеной скоростью. Его слова задели что-то глубокое внутри, какую-то потаённую, больную струну.

Она осталась одна под холодными звёздами, и впервые за долгое время её идеальная, выстроенная защита дала трещину. Сквозь неё пробивалось осознание простой и страшной истины: возможно, она была не права. Не в том, что защищала Розетту, а в том, как она обрушила всю свою накопленную ярость на того, кто меньше всего этого заслуживал.

И это осознание было страшнее любой ссоры.

***

Гриффиндорская гостиная вечером того дня напоминала поле после битвы, на котором уцелевшие боялись сделать лишний звук. Обычный хаос и гомон сменились гнетущей, настороженной тишиной. Причиной был Сириус.

Он не сидел в своём обычном кресле у камина. Он метался по комнате, как дикий зверь в клетке - от окна к двери, от двери к камину. Его движения были резкими, порывистыми, полными невыплеснутой энергии. Воздух вокруг него буквально трещал от напряжения. Он не говорил ни слова, но его молчание было громче любого крика. Оно было тяжёлым, ядовитым, насыщенным такой немой яростью, что даже Джеймс, обычно не ведающий страха, предпочитал отсиживаться в дальнем углу, мрачно потирая свой цветущий синяк.

Питер вообще старался стать невидимкой, забившись в самое глубокое кресло и уткнувшись в книгу, которую держал вверх ногами. Лили и Марлин перешёптывались у лестницы, бросая на Сириуса тревожные взгляды.

Только Римус сохранял видимость спокойствия, сидя в своём кресле и пытаясь читать, но его взгляд раз за разом возвращался к другу, а пальцы нервно перебирали страницы.

Внутри Сириуса бушевала буря, по сравнению с которой любая магическая непогода показалась бы лёгким бризом. Слова Эшли, её холодный, презрительный взгляд - всё это крутилось в его голове на бесконечном повторе, каждый раз вонзаясь в самое сердце новым ледяным лезвием.

«…идиоты… умалишённые…» «…пустая чёрная дыра…» «…ты не лучше остальных Блэков…»

Он сам сказал это. Он швырнул ей в лицо эти слова, желая задеть, причинить боль - такую же невыносимую, какую причинили ему её собственные слова. И теперь он сгорал от стыда и ярости. От ярости на неё, на себя, на Поттера, на весь этот ёбаный мир, который всегда пытался их растащить по разные стороны баррикад.

Но хуже всего было другое. Глубоко под всеми этими эмоциями, под гневом и обидой, сидело щемящее, детское понимание: они с Эшли никогда так сильно не ругались. Никогда. Они могли спорить, злиться друг на друга, даже ненавидеть на короткие мгновения, но между ними всегда оставалась незримая нить - понимание того, что они против всех. Двое против всего их проклятого рода, против лицемерных правил, против всего этого гнилого общества.

Она была его сестрой. Его единственным настоящим союзником в том аду, который они называли домом. Она была тем, кто понимал его без слов, кто знал все его страхи и слабости, кто видел его настоящим - не тем весёлым балагуром Бродягой, каким он казался другим, а тем испуганным, яростным мальчишкой, который ненавидел своё наследие.

И теперь он чувствовал, как эта нить натянулась до предела и вот-вот порвётся. И от этой мысли ему становилось физически плохо. В горле стоял ком, в груди всё сжималось, и ему хотелось крушить всё вокруг, лишь бы заглушить этот внутренний вой отчаяния.

- Чёрт возьми, Сириус, сядь уже, а? - не выдержал наконец Джеймс, отрываясь от созерцания своего синяка. - Ты ходишь тут, как привидение, всех напрягаешь. Выругались с сестрой, бывает. Помиретесь. -

Это была неправильная фраза. Совершенно неправильная.

Сириус замер на середине комнаты и медленно повернулся к Джеймсу. Его лицо было искажено такой первобытной ненавистью, что Питер испуганно вскрикнул.

- Бывает? - голос Сириуса прозвучал тихо, но в нём слышался скрежет камней. - Бывает!? Ты, конечно, эксперт, да, Сохатый? У тебя, я слышал, сестра есть? Та, идеальная, что на всех семейных портретах улыбается? Вы тоже «ругаетесь»? Она тоже говорит тебе, что ты - ошибка природы? Что ты опозорил семью? Что ты - ничтожество, которое пытается прикрыть свою пустоту дурацкими выходками? -

Джеймс открыл рот, чтобы ответить что-то, но Сириус не дал ему и слова сказать.

- Молчи! - он рванулся вперёд, и Римус инстинктивно встал, готовый встать между ними. - Ты ничего не понимаешь! Ни-че-го! Для тебя это очередная драма, очередное приключение! Поссорился - помирился! Для нас… для нас это… -

Он запнулся, сжимая кулаки. Глаза его блестели лихорадочным блеском.

- Она - единственный человек, который всегда был на моей стороне. Всегда. Даже когда я был неправ. Даже когда я всё портил. Она никогда не предавала меня. Никогда. А я… - Его голос сорвался. - А я назвал её такой же, как все они. Я сравнил её с моей матерью. -

В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Джеймс понял всю глубину произошедшего. Сравнить Эшли с Вальбургой Блэк  было хуже любого оскорбления. Это было святотатство.

Сириус с силой провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, а может быть, и слёзы ярости.

- И знаешь что? - он снова заговорил, но теперь его голос был хриплым и усталым. - Она была права. Насчёт всего. Мы и правда ведём себя как идиоты. Как стадо баранов, которое бежит туда, куда бегут все, и бодается с теми, с кем положено бодаться. Мы построили свой маленький мирок со своими правилами и решили, что мы крутые. А на самом деле мы просто… дети. Испуганные дети, которые играют в опасные игры. -

Он посмотрел на своих друзей - на Джеймса с его распухшей щекой, на перепуганного Питера, на серьёзного Римуса, на Лили и Марлин, замерших у лестницы.

- А она… она всегда была взрослее всех нас. И умнее. И сильнее. И я… я своим тупым эго её оттолкнул. Окончательно. -

Он развернулся и, не сказав больше ни слова, побрёл к спальням. Его плечи были ссутулены, и со спины он выглядел не непобедимым Бродягой, а сломленным, несчастным мальчишкой.

Дверь в спальню захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.

В гостиной ещё несколько минут царила полная тишина. Никто не знал, что сказать. Даже Джеймс молчал, уставившись в пол, на его лице читалось неподдельное раскаяние.

Римус первый нарушил молчание, тихо вздохнув.

- Вам надо было просто оставить его в покое. -

Но было уже поздно. Буря, что бушевала в Сириусе, вырвалась наружу и оставила после себя лишь тихие, горькие обломки. И самое страшное было в том, что все теперь понимали - помирить их будет не так-то просто. Потому что когда рушится самый крепкий в мире союз, обломки разлетаются очень и очень далеко.

Тишина в гриффиндорской гостиной после ухода Сириуса была густой, тягучей, как застывающая патока. Даже огонь в камине, обычно весело потрескивавший, казалось, горел тише, приглушенно, словно боясь нарушить всеобщее оцепенение.

Джеймс первым нарушил молчание. Он с силой ткнул пальцем в свой цветущий синяк, поморщился и пробормотал в пол:

- Ну и ладно. Обойдёмся и без её величества. Стоило из-за такой ерунды раздувать… -

- Сохатый, - голос Римуса прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что Поттер мгновенно замолчал. - Ещё одно слово, и я лично доведу до ума то, что начал Сириус. Понятно? -

Джеймс отвёл взгляд, снова уставившись в узор на ковре. Он был не трусом, но холодная ярость в голосе обычно спокойного Римуса подействовала на него сильнее, чем любая истерика Сириуса.

Римус отложил книгу, которую всё это время безуспешно пытался читать, и подошёл к окну. За стеклом бушевала метель, белая пелена скрывала замок и горы, превращая мир в хаотичное месиво из снега и ветра. Таким же хаосом, подумал он, сейчас полны души двух самых важных для него людей. И он чувствовал себя абсолютно беспомощным.

- Она ведь не полностью права, - тихо, почти шёпотом, сказала Лили, подходя к нему. - Да, Джеймс вёл себя отвратительно. Да, Сириус полез в драку сгоряча. Но то, что она сказала ему… это было жестоко. Как будто она целилась точно в больное место. -

- Она всегда целится точно, - так же тихо ответил Римус, не отрывая взгляда от метели. - Это её дар и её проклятие. Она видит слабость. И умеет её использовать. Даже против тех, кого любит. -

- А она его вообще любит? - в голосе Лили прозвучало сомнение.

Римус наконец повернулся к ней. Его лицо было усталым, но в глазах горела твёрдая уверенность.

- Сильнее, чем кого бы то ни было. Именно поэтому ей больно. И именно поэтому она ранила его так сильно. Мы всегда причиняем самую сильную боль тем, кто нам дороже всего. Потому что только они знают, где наши самые уязвимые точки. -

Он вздохнул и провёл рукой по лицу.

- И сейчас они оба сидят по разным углам этого замка и перемалывают внутри одну и ту же боль. И оба слишком горды, чтобы сделать первый шаг. -

- Кто-то же должен его сделать, - упрямо сказала Лили. - Иначе они так и останутся врагами. А они… они не должны быть врагами. -

Римус горько усмехнулся.

- Ты предлагаешь мне выступить в роли миротворца? Между Блэком и Блэком? Это всё равно что пытаться примирить двух скорпионов в одной банке. Шансы на успех стремятся к нулю. -

- Но ты попробуешь, - это было не вопрос, а констатация факта. Лили смотрела на него с непоколебимой верой. - Потому что ты не можешь смотреть на страдания друзей. -

Он ничего не ответил. Просто снова повернулся к окну, к бушующей за ним тьме. Она была права. Он попробует. Даже если это будет самой безнадёжной затеей в его жизни.

***

Тем временем в подземелье Слизерина царила своя, особенная атмосфера ледяного спокойствия. Эшли сидела в своём кресле у камина (искусственное пламя давало свет, но не тепло) и с видом полнейшего безразличия просматривала конспекты по защите от тёмных искусств. Со стороны она казалась абсолютно невозмутимой, эталоном слизеринского хладнокровия.

Но внутри всё было иначе. Слова, брошенные Сириусу, жгли её изнутри, как раскалённые угли. Она мысленно возвращалась к ним снова и снова, перебирая каждую фразу, каждый взгляд, и с ужасом понимала, что большая часть сказанного была чистейшей правдой. Они и правда вели себя как идиоты. Как стадо баранов, следующих за самым громким блеянием. И её брат, её умный, язвительный, бунтующий Сириус, был их вожаком.

Но была и другая правда - та, что вырвалась у него в ответ. Правда о ней самой. О той пустоте, что она так тщательно скрывала под маской совершенства. И эта правда ранила куда больнее.

К ней подсела Розетта. Она уже час безуспешно пыталась завести светскую беседу с однокурсниками, но её обычная болтливость куда-то испарилась. Теперь она просто сидела рядом, молча подбрасывая в камин смятые клочки пергамента - черновики писем, которые она так и не решилась отправить.

- Он извинился, - наконец выдохнула она, не глядя на Эшли. - Филлип. Принёс мне утром шоколадную лягушку и сказал, что ведёт себя как тряпка. Я сказала, что он не тряпка, а просто… Филлип. И что мне его… жалко. - Она сморщила нос, будто слово «жалко» имело противный вкус. - Мерлин, я ужасный человек. Он пытался быть милым, а я его чуть не съела. -

Эшли не подняла глаз от пергамента.

- Сочувствие - не твоя сильная сторона, Найтли. Ты создана для атаки, а не для защиты. -

- А ты создана для того, чтобы всех вокруг резать своей правдой-маткой, - парировала Розетта беззлобно. - Но даже у холодного оружия бывает ножны. Тебе бы не помешали. -

Эшли наконец посмотрела на подругу. В её взгляде не было ни злости, ни укора - лишь усталое понимание.

- Ножны - это укрытие. А любое укрытие рано или поздно становится клеткой. Я уже в одной клетке. Не хочу забираться в другую. -

Розетта хмыкнула.

- Глубокомысленно. Прямо как в тех дурацких стихах, что ты читаешь. Ладно, не буду тебе мозг пудрить. Просто знай… - она запнулась, подбирая слова. - Если захочешь потрындеть… или просто помолчать с кем-то рядом… я тут. Я, конечно, не заменю тебе брата-переростка, но хоть кто-то. -

Она вскочила и, не дожидаясь ответа, скрылась в спальнях, оставив Эшли наедине с искусственным пламенем и своими мыслями.

Эшли снова уткнулась в конспекты, но буквы расплывались перед глазами. Фраза «хоть кто-то» отзывалась в ней тихим, щемящим эхом. Она всегда была одна. Даже среди людей. Даже с Сириусом. Она носила своё одиночество как панцирь, и он защищал её. Но сейчас этот панцирь давил на плечи невыносимой тяжестью.

***

На следующее утро за завтраком в Большом зале напряжение можно было резать ножом. Мародёры сидели за своим столом угрюмой и молчаливой гурьбой. Сириус, бледный и мрачный, уставился в тарелку, не притрагиваясь к еде. Джеймс ел с преувеличенным аппетитом, но избегал смотреть в сторону слизеринского стола. Римус был погружён в чтение, а Питер нервно перебирал скатерть.

За столом Слизерина царило своё напряжение. Эшли демонстративно спокойно беседовала с Терабитом о свойствах яда акромантула, но каждый её нерв был натянут как струна. Она чувствовала на себе взгляды - любопытные, злорадные, осуждающие. Новость о их ссоре с братом, похоже, уже разнеслась по всему замку.

Именно в этот момент дверь в зал распахнулась, и на пороге появился профессор Дамблдор. Он не часто появлялся на завтраках, и его появление сразу привлекло всеобщее внимание. Директор прошёл к своему месту во главе стола, но не сел. Он обвёл зал своим проницательным взглядом, и странным образом ему удалось встретиться глазами практически с каждым - и с Эшли, и с Сириусом, и с Римусом.

- Доброе утро, - произнёс он своим спокойным, мелодичным голосом, который, тем не менее, был слышен в самом дальнем углу зала. - Прежде чем вы погрузитесь в пучину знаний, которую наши уважаемые профессора приготовили для вас на сегодня, я хотел бы сказать пару слов. О силе. - Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей. - Сила бывает разная. Сила кулака, сила заклинания, сила ума… Но самая редкая и самая ценная сила - это сила духа. Сила, которая позволяет нам признавать свои ошибки. Сила, которая позволяет прощать. И сила, которая позволяет протянуть руку другому - даже когда нам кажется, что мы находимся по разные стороны пропасти. -

Он помолчал, его взгляд снова скользнул по залу, задерживаясь на гриффиндорском и слизеринском столах.

- Помните, что пропасти часто существуют лишь в нашем воображении. А мосты можно построить. Было бы желание. Приятного аппетита. -

Он сел, и в зале на мгновение воцарилась тишина, а затем снова поднялся гул голосов. Но для некоторых слова директора прозвучали как прямое обращение.

Сириус поднял глаза и впервые за всё утро посмотрел через зал на сестру. Она в тот же момент подняла взгляд на него. Их взгляды встретились - два острова боли и гордости в бушующем море постороннего шума. Длилось это всего секунду. Затем Сириус резко отвёл глаза, а Эшли снова уткнулась в свою тарелку.

Но что-то уже сдвинулось. Какая-то крошечная, невидимая шестерёнка повернулась в механизме их гордыни.

После завтрака, когда все потянулись к выходам, Римус незаметно подошёл к Эшли. Она как раз собирала свои вещи, готовясь уйти на урок зельеварения.

- Эшли, - тихо произнёс он.

Она обернулась, её лицо было привычной маской безразличия.

- Люпин. Что-то нужно? -

- Мне нужно отдать тебе книгу, - сказал он, совершенно серьёзно. - Ту самую. «Гебриды». Ты так и не дочитала. И… я подумал, что тебе стоит это сделать. - Он протянул ей потрёпанный томик в тёмном переплёте.

Эшли скептически посмотрела на книгу, потом на него.

- Это что? Мирная инициатива? Ты решил воспользоваться советом Дамблдора и построить мост? -

- Нет, - честно ответил Римус. - Я просто возвращаю тебе твоё. И… может быть, там ты найдёшь ответы на вопросы, которые не задаёшь вслух. -

Она медленно взяла книгу. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его прикосновение было тёплым.

- Спасибо, - сказала она, и в её голосе впервые за два дня прозвучала не холодность, а просто усталость. - Я… подумаю. -

Она повернулась и пошла прочь, сжимая в руке книгу. Римус смотрел ей вслед с лёгкой, едва уловимой надеждой. Это был всего лишь маленький шаг. Но иногда именно с маленьких шагов начинается самый долгий путь.

А вдали, у выхода из зала, Сириус, наблюдавший за этой сценой, тихо фыркнул и отвернулся, но его сжатые кулаки понемногу начали разжиматься.

***

Вечер в библиотеке был тихим, почти священным. Воздух, густой от запаха старой бумаги, кожи переплетов и пыли, висел неподвижно, нарушаемый лишь шелестом страниц да отдаленными шагами мадам Пинс. Эшли устроилась в своем привычном углу, заваленном фолиантами по древним рунам и защитным заклинаниям. Перед ней лежала та самая книга Римуса - «Гебриды» Мэтью Арнольда. Она не читала, а просто водила пальцами по шероховатой поверхности переплета, словно пытаясь снять напряжение, копившееся в кончиках пальцев.

Слова Дамблдора, странным образом попавшие точно в цель, все еще звенели в ушах. «Самая редкая и самая ценная сила - это сила духа. Сила, которая позволяет нам признавать свои ошибки».

Ошибки. Она совершила их предостаточно. Но признать их… признать их перед Сириусом… это значило расписаться в собственной слабости. А слабость в их мире каралась мгновенно и беспощадно.

Она с силой закрыла книгу, отложила ее в сторону и потянулась за учебником по окклюменции. Лучше уж зубрить скучные мантры ментальной защиты, чем копаться в собственных чувствах. Это было безопаснее. Предсказуемее.

Именно в этот момент на край стола с легким шуршанием упал маленький, идеально сложенный бумажный самолетик. Он совершил идеальную посадку прямо на раскрытую страницу с иллюстрацией мозговых схем.

Эшли вздрогнула и насторожилась. Она огляделась по сторонам. Библиотека была почти пуста. Мадам Пинс копошилась у дальних стеллажей. Никого.

Сердце почему-то забилось чаще. Она медленно, с опаской, будто самолетик был заряжен взрывным заклятием, потянулась к нему и развернула.

Почерк был до боли знакомым - размашистым, угловатым, с бешеными росчерками, которые всегда казались криком души, загнанной в узкие линии.

«Дорогая сестрёнка-инквизитор (или там сфинкс, или как вас теперь величать?), Если ты сейчас не занята тем, что мысленно казнишь меня на плахе (справедливо, кстати), зацени сию диковинку. Старый, пыльный чудак-археолог (не Снейп, у того слюни бы просто потекли) пытался в уголке за третьим стеллажом с «Историей магии» перевести какой-то древний ужасно скучный свиток. Вид у него был такой потерянный и несчастный, будто его заставили есть вареную брюкву. Я, движимый сиюминутным порывом великодушия (да, бывает и такое, заткнись), решил помочь. Безвозмездно. То есть даром. Да, я знаю, шок. В обмен он подарил мне это. Говорит, штука древняя, бесполезная, но забавная. Я подумал… а не осчастливить ли ею самое мрачное существо в Хогвартсе? Может, хоть на секунду перестанешь хмурить свои идеальные брови. Не благодари. Твой брат-альтруист (пожалуйста, не бей). P.S.Если выбросишь - я узнаю. У меня свои источники.
P.P.S.Ладно, это Кричер. Он теперь шпионит и за тобой. Добро пожаловать в клуб.»

Записка была прикреплена булавкой к маленькому, причудливой формы камню. Он был темно-синим, почти черным, но при повороте в свете лампы в его глубине вспыхивали крошечные серебристые искорки, словно запечатанные внутри звезды.

Эшли перечитала записку. И снова. В горле встал ком. Это был чистый Сириус. Его тон, его дурацкий юмор, его попытка скрыть за бравадой что-то настоящее. Он не извинялся. Не лебезил. Он просто… протягивал руку. Самый дурацкий, самый нелепый сувенир в мире. Но это был жест. Мост.

Она сжала камень в ладони. Он был гладким и на удивление теплым. Серебристые искорки будто отозвались легким покалыванием на ее коже.

Уголки ее губ сами собой дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. Она сдержала ее, оглядевшись, не видит ли мадам Пинс. Но внутри что-то болезненно и сладко сжалось.

Она снова посмотрела на записку. На эти дурацкие «P.S.». Кричер. Шпионит. Конечно. Она должна была возмутиться. Должна была скомкать эту бумажку и швырнуть ее в огонь вместе с камнем.

Вместо этого она аккуратно, тщательно сложила записку, спрятала ее во внутренний карман мантии. Камень зажала в кулаке, чувствуя его тепло сквозь кожу.

Потом взяла перо, обмакнула в чернила и на чистом листе пергамента вывела всего одно слово, стараясь скопировать его размашистый, наглый почерк:

«Принято.»

Она сложила и этот листок в самолетик, вложила в него крошечную, идеально отполированную жемчужину из своей коллекции чернильных добавок (для эластичности и блеска, не более) и, дождавшись, когда мадам Пинс скроется в своем офисе, легким движением запястья отправила его в полет.

Бумажный аэроплан пролетел над рядами стеллажей, сделал изящную петлю и скрылся в темном проеме двери, ведущей в коридор.

Ответ будет. Она знала. Не сейчас. Не завтра. Но он будет. Потому что самые крепкие мосты строятся не из громких словах и покаяний, а из тихих, дурацких, совсем негероических жестов. И из бумажных самолетиков, несущих в себе обломки мира, который еще можно было починить.

***

Прошло два дня. Два дня, в течение которых камень с серебристыми искорками лежал в кармане мантии Эшли, странно тяжелый для своего размера и на удивление теплый. Она то и дело доставала его, перекатывала в ладони, наблюдая, как в его глубине вспыхивают и гаснут крошечные звезды, и каждый раз на губы набегала та самая предательская улыбка, которую она тут же прогоняла холодной маской безразличия.

Ответ пришел утром, перед самым зельеварением. Она открыла свой сундук, чтобы достать ингредиенты, и на самом верху, аккурат на сложенных мантиях, лежал еще один бумажный самолетик. На этот раз он был сделан из пергамента с гербом Гриффиндора - нагло, вызывающе, с вызовом.

Сердце ёкнуло. Она быстро огляделась - в подземелье Слизерина было безлюдно, все уже ушли на завтрак или на уроки. Она схватила самолетик, сунула его в карман и лишь в классе зельеварения, укрывшись за высоким бортом своего котла, развернула.

Почерк был еще более неразборчивым, чем в прошлый раз, словно автор писал на бегу, подпрыгивая на ходу.

«О, великая и ужасная повелительница мрака и молчания! Твой лаконичный ответ поверг меня в трепет. И в ужас. Всего одно слово? Я ждал как минимум трактата на пергаменте с анализом моей мотивации, психологическим портретом и прогнозом на будущее! Но ладно, сойдет и так. Насчет твоего камушка. Кричер (привет ему, кстати, он сейчас наверное корчится от злости в углу) доложил, что ты его не выбросила. Более того, ты его даже погладила! Я в шоке. В ступоре. В ауте. Раз уж ты проявила несвойственную тебе сентиментальность (или это был тактический расчет? всегда будь начеку с тобой), предлагаю рискнуть и пойти ва-банк. А именно: встреча. Сегодня. После ужина. Заброшенная аудитория на четвертом этаже, та самая, где Поттер чуть не стал золотым прииском. Не бойся, это не ловушка. Хотя... кто его знает. Может, я подкуплю Поттера, и мы заманим тебя туда, чтобы обсыпать блестками (шутка!... или нет?). Приходи.
Или не приходи. Я буду там. Может быть. Если не передумаю. Или если не найду чего-то повеселее. Твой ненадежный, но чертовски обаятельный брат.
P.S.Если придешь, принеси с собой тот самый камень. Хочу посмотреть, как он светится в темноте. Для науки!»

Эшли перечитала записку, свернула ее и сунула обратно в карман. Лицо ее горело. «Погладила»! Проклятый Кричер! Она прибьет этого домового. И Сириуса заодно.

Весь день прошел в нервном, лихорадочном ожидании. На зельеваровании она чуть не добавила в свой «Эликсир ясности ума» порошок корня мандрагоры вместо сушеного шалфея, за что получила ледяной взгляд от Снейпа. На заклинаниях Флитвик дважды просил ее повторить движение палочкой, что было неслыханно. Она ловила на себе взгляды - Розетты, которая явно чувствовала ее напряжение, Регулуса, который смотрел с тревогой, Римуса, чей взгляд был полен тихих вопросов. Но больше всего она избегала смотреть на гриффиндорский стол, чувствуя, как оттуда на нее смотрит пара знакомых черных глаз.

После ужина она медлила, пока зал не опустел. Сердце бешено колотилось. Идти? Не идти? Это могла быть дурацкая шутка. Он мог просто издеваться над ней. Мог привести с собой всю свою банду и устроить представление.

Но в кармане лежал теплый камень. И та дурацкая, сумасшедшая надежда, которую она так яростно пыталась задавить, поднималась снова, упрямая и живучая.

Она пошла. Ноги сами несли ее по знакомым коридорам. Четвертый этаж был пустынным и темным. Заброшенная аудитория находилась в самом конце, за поворотом. Дверь была приоткрыта. Изнутри не доносилось ни звука.

Эшли замерла на пороге, заглядывая внутрь. Аудитория была пуста. Пыльный лунный свет падал из высокого окна, освещая пустые парты и покрытый пылью кафедру. Никого.

Что-то острое и холодное кольнуло ее под сердце. Разочарование. Глупое, детское, унизительное разочарование. Конечно. Она и правда поверила этому идиоту. Поверила его дурацким бумажным самолетикам и наглым запискам. Он просто разыграл ее. Снова.

Она сжала кулаки, чувствуя, как по щекам разливается краска стыда. Она развернулась, чтобы уйти, и…

Прямо у нее за ухом раздался тихий, сдавленный смешок.

Эшли вздрогнула и отпрыгнула в сторону, рука инстинктивно потянулась к палочке.

И тут прямо из пустого воздуха, в метре от нее, начала проявляться фигура. Сначала расплывчатые очертания, потом они стали плотнее, обрели форму, и наконец, с легким шелестом, спала на пол мантия-невидимка. Под ней стоял Сириус. Весь. С своей самой бесшабашной, самой дерзкой ухмылкой, которая не скрывала нервного блеска в глазах.

- Напугал? - спросил он, его голос прозвучал немного хрипло.

Эшли отшатнулась, ее сердце бешено колотилось уже не от волнения, а от чистейшей ярости.

- Ты… ты полный… абсолютный… безнадежный… - она задыхалась, не в силах подобрать слово, достаточно емкое, чтобы выразить всю степень его идиотизма.

- Балбес? - любезно подсказал он, его ухмылка стала еще шире. - Козел? Отпетый мошенник? Принимаются все варианты! -

- Да! - выдохнула она, и в этот момент ее гнев куда-то испарился, оставив после себя только дикое, неконтролируемое облегчение. Он пришел. Он был здесь.

Он видел это на ее лице. Видел, как с него спадает маска гнева, обнажая что-то беззащитное и ранимое. Его собственная ухмылка сползла, сменилась какой-то другой, более серьезной гримасой.

Он сделал шаг вперед. Потом еще один. И прежде чем она успела что-то сказать, сделать, отпрянуть, он уже обнял ее.

Обнял крепко, по-братски, грубовато, затягивая в объятия так, что хрустнули кости. Он пах дымом, ветром и чем-то неуловимо своим, знакомым с детства - запахом дома, которого у них никогда не было.

Эшли на мгновение застыла, ошеломленная. Потом ее тело обмякло, и она глупо, по-детски, уперлась лбом в его плечо, сжимая в кармане кулак с тем самым камнем.

- Балбес, - прошептала она в ткань его мантии, и это прозвучало почти нежно.

- Знаю, - он хрипло рассмеялся, не отпуская ее. - Это семейное, как-никак. -

Они стояли так несколько мгновений, посреди пыльной заброшенной аудитории, залитые лунным светом - два одиноких островка в море собственной гордыни и обиды, нашедшие друг друга сквозь туман непонимания. И где-то в кармане у Эшли маленькие серебристые искорки, казалось, вспыхнули чуть ярче, празднуя эту маленькую, хрупкую, но такую важную победу.

Они стояли в объятиях, казалось, целую вечность, пока лунный свет медленно полз по пыльному полу, отмечая течение времени. Наконец Сириус глубоко вздохнул и слегка отстранился, но руки его остались на ее плечах. Он смотрел на нее, и его взгляд был непривычно серьезным.

- Ладно, - выдохнул он, и его голос потерял привычную браваду. - Пора надеть взрослые штаны. Или там, мантии. - Он поморщился. - Я начал. Значит, я и первый. Итак… - Он сделал паузу, собираясь с мыслями, словно подбирая незнакомые заклинания. - Прости. За то, что полез в драку, как последний громила. За то, что назвал тебя… ну, ты знаешь. Это была хуйня. Полная. Я просто… - он замялся, ища слова, - я просто словил белку, когда услышал, как он про тебя треплется. А потом ты… и я… короче, я повел себя как последний мудак. И мне жаль. -

Эшли смотрела на него, и в ее глазах таял последний лёд. Она кивнула, коротко и четко.

- Принято. - Потом вздохнула. - Теперь я. Прости. За то, что… - она искала слова, и это было для нее непривычно и сложно, - за то, что целилась точно в больное. Я знаю, где твои слабые места. И использовала это. Это было недостойно. И… жестоко. - Она произнесла это слово с трудом, будто признаваясь в чем-то постыдном.

Сириус фыркнул, но в его фырканье слышалось облегчение.

- Да ладно, я не из хрусталя. Выдержу. Хотя да, попало знатно. - Он вдруг ухмыльнулся, и в его глазах снова заплясали чертики. - Но ты должна признать - попало метко. Мама бы оценила твой выпад. Чистая работа, без лишних сантиментов. -

- Сириус! - она попыталась сделать строгое лицо, но не вышло.

- Что? Правда же! - Он окончательно отпустил ее плечи и сделал несколько театральных шагов по аудитории, размахивая руками. - «Пустая черная дыра»! Это же гениально! Поэтично даже! Я бы сам до такого не додумался! Надо будет как-нибудь при случае ввернуть это Розье или Эйвери. Посмотреть на их рожи. -

Эшли покачала головой, но по ее губам уже ползла предательская улыбка. Он возвращался. Ее брат. Ее сумасшедший, невыносимый, единственный брат.

- Ты невозможен. -

- Это комплимент? Я принимаю! - Он остановился перед ней, склонив голову набок. - Ну что, сестренка? Мир? Перемирие? Полное и безоговорочное капитулирование перед моим неотразимым обаянием? -

Она вздохнула, делая вид, что подумывает.

- С капитуляцией я бы повременила. Но… перемирие. На условиях. -

- О, условия! - он потер руки с видом истинного дельца. - Люблю условия! Выдвигай. Только, чур, без обязательного посещения лекций по истории магии. Это уже слишком жестоко. -

- Во-первых, - начала она, поднимая палец. - Ты прекращаешь использовать Кричера для шпионажа за мной. Это противно. И верни его домой. -

- Уф, - Сириус сделал пораженное лицо. - Ладно. Хотя это лишает меня массы удовольствия. Он так забавно корчится, когда я заставляю его докладывать о твоих перемещениях. Ну да ладно. Принято. -

- Во-вторых, - поднялся второй палец. - Ты не лезешь с кулаками на каждого, кто обо мне плохо отзовется. Я сама разберусь. -

- О, это сложнее, - он нахмурился. - А если это, не приведи Мерлин, сам Тёмный Лорд? Тоже нельзя? -

- Особенно если это он, - парировала Эшли. - Я с ним сама поговорю. У меня есть пара аргументов. -

Сириус свистнул.

- Браво! Чувствуется кровь Блэков! Ладно, постараюсь сдерживать свои порывы. Хотя не обещаю. - Он подмигнул. - И в-третьих? -

- В-третьих, - она опустила руку и посмотрела ему прямо в глаза, - мы больше так не делаем. Не доводим до такого. Если что… говорим. Сразу. Прямо. Без дурацких записок и бумажных самолетиков. -

Сириус замер на секунду, и его лицо стало серьезным. Затем он медленно кивнул.

- Договорились. Говорить. Прямо. - Он поморщился. - Звучит ужасно скучно, но ладно. Ради тебя потерплю. -

Наступило короткое молчание, но теперь оно было комфортным, наполненным пониманием. Сириус первым его нарушил, его глаза снова заблестели озорно.

- Ну, раз уж мы тут все такие взрослые и договорились, - он потер руки, - можно и по-детски? А то как-то слишком серьезно получилось. -

Эшли насторожилась.

- По-детски? Что ты задумал, Блэк? -

- А вот что, - он внезапно выхватил свою палочку и быстрым движением ткнул в груду пыли на ближайшей парте. - Пульверис! -

Гора пыли взметнулась в воздух и с тихим шелестом обрушилась на него самого, покрывая его с головы до ног густым серым слоем. Он стоял, весь седой от пыли, и только его глаза весело блестели из-под этого налета.

- Эй! - фыркнул он, отряхиваясь. - Не сработало! Я же хотел в тебя! -

Эшли не сдержала смех. Он прозвучал неожиданно громко и свободно в тишине заброшенной аудитории.

- Потому что ты всегда целишься не туда, болван! - выдохнула она, все еще смеясь.

- О, это вызов! - объявил Сириус и снова взметнул палочку. - Наперегонки до конца коридора! Как в старые времена! Кто проиграет, тот… тот съест слизняка! -

- Ни за что! - фыркнула Эшли, но ее ноги уже сами понесли ее к двери.

Они вылетели в коридор, как ураган - два силуэта, один в облаке пыли, другой - с развевающейся косой, несясь по спящему замку, смеясь и спотыкаясь о собственные ноги, точно два ребенка, сбежавшие с нудного приема у взрослых. В этот момент не было ни ссор, ни обид, ни Блэков, ни слизерина с гриффиндором. Были только они - брат и сестра, на мгновение вернувшие себе кусочек того детства, которое у них так безжалостно отняли.
_______________________________________________