11
— Альфия! Доченька! — крикнула мама, пробиваясь к ней сквозь людской поток.
Их встреча была шумной и слезливой. Мама не отпускала ее из объятий, причитая: «Похудела! Совсем птичка!», а отец, молча, с силой сжал ее в объятиях, похлопал по спине
— Ну что, поехали, героиня? — улыбнулся отец, подхватывая ее самую тяжелую сумку.
Альфия, устроившись сзади, глядела в окно на мелькающие улицы. Поездка была небыстрой, с пробками.
— Вот и наш новый дом, — с гордостью в голосе объявил он, выгружая сумки.
Поднялись на четвертый этаж. Отец вставил ключ в новую, блестящую дверь и широко ее распахнул.
— Проходи, дочка, располагайся.
Квартира была небольшой, но очень уютной и светлой. В прихожей пахло свежей краской и домашней выпечкой. Мама, сняв пальто, тут же поволокла Альфию показывать ее комнату.
— Всё как ты любишь! — говорила она, распахивая дверь. — И письменный стол у окна, и полки для книг поставили...
Комната и правда была обставлена с любовью — новая, но не вычурная мебель, светлые обои, на кровати — стопка свежего белья и даже скромная вазочка с парой астр на тумбочке.
— Спасибо, мам, — прошептала Альфия, чувствуя, как сжимается горло. — Очень красиво.
— Иди, мойся с дороги, — перебила ее мама, отводя глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. — А я пока стол накрою. Горяченького поешь, с дороги обязательно нужно!
Пока Альфия мылась в маленькой, но чистой ванной, доносящиеся с кухни звуки и запахи щей и пирогов с капустой наполняли ее каким-то детским, забытым чувством защищенности.
Москва обрушилась на Альфию вихрем новых впечатлений. Клиника, где ей доверяли настоящих пациентов, лекции от светил медицины. Но сквозь этот водоворот событий, как навязчивая мелодия, проходила одна нота — тихая, глубокая, беспрестанная тоска по Вове.
Она скучала по нему нежно и остро, как забытая привычка.
По вечерам, возвращаясь в свою комнату , она инстинктивно поворачивалась, чтобы поделиться впечатлениями, и натыкалась на пустоту. Ей не хватало его молчаливого присутствия на другом конце дивана, тепла его плеча под ее щекой, когда они смотрели телевизор. Она ловила себя на том, что замирает, услышав на улице мужской смех, похожий на его, низкий и немного хриплый.
Она скучала по его запаху — сложной смеси бензина, свежего воздуха и чего-то неуловимого, что было просто его. В метро, в переполненной больничной палате, ей вдруг чудился этот знакомый аромат, и сердце сжималось от мимолетной, обманчивой надежды.
Она скучала по тем самым запискам, которые когда-то раздражали ее своей простотой, а теперь стали символом чего-то прочного и настоящего. Никто здесь не спрашивал у нее «Все хорошо?» тем тоном, который означал «Я всегда рядом».
По ночам она лежала без сна, вспоминая их последнюю встречу на перроне. Его слова: «Я никогда никого не любил так сильно, как тебя». Они горели в ее памяти, как угли, согревая и обжигая одновременно. Она прокручивала в голове каждую его улыбку, каждый взгляд.
Наступил вечер десятого дня. Альфия сидела на узкой кровати в своей комнате , уставшая, но слишком возбужденная, чтобы спать. За окном горели огни чужого, огромного города..
Тоска, тихая и постоянная спутница, в этот вечер сжала ее сердце с особой силой
Взяв в руки листок бумаги и карандаш, Альфия решила написать Вове.
«Здравствуй, Вова.
Пишу тебе это письмо, потому что голоса по телефону мне мало.
Москва огромная и чужая. Иногда я выхожу из метро на Комсомольской и просто стою, слушая этот гул. И мне так сильно тебя не хватает, что кажется, будто у меня болит какая-то часть души, которую я раньше не замечала. Та, что всегда была рядом с тобой.
Сегодня был сложный день. И я, возвращаясь домой , думала о том, как бы ты просто молча обнял меня там, в нашем подъезде, прижал к себе, и все стало бы на свои места. Твое молчание иногда громче любых слов.
Я многому здесь учусь. Но самый главный урок — это то, что расстояние не стирает любовь. Оно только делает ее острее и яснее. Я теперь точно знаю, кто мне нужен. И это — ты. Хотя ты и далеко, но ты ближе всех, ты в моем сердце.
Расстояние не вечное, главное любить и верить. А тот кто любит и верит не устанет ждать.
А я до сих пор помню, как я улыбалась по дороге домой после нашей первой встречи.
Вот думаю, зачем я поехала в эту идиотскую Москву, я же просто мучаюсь здесь,осталась бы в Казани...
Прошло уже 2 недели, время так быстро летит, надеюсь эти полтора месяца так же пройдут.
Ладно, Вов, мне пора. Пожалуйста не забывай, что каждым днем моя любовь к тебе не угасает, а наоборот становиться все больше и больше.
И передай пожалуйста Айгуль и Марату , что я их очень-очень люблю и безумно скучаю.
Твой Ангел.»
—Завтра на почту отнесу,-про себя подумала девушка.
Утро субботы должно было быть спокойным. Альфия проснулась с твердым намерением отнести письмо на почту, а потом, возможно, сходить с мамой в универмаг «Москва» — та все хотела купить ей новое платье.
Папа уже ушел на работу, у него не было почти выходных , то бумажки заполнять, то опять хулиганов ловить. А мама куда то усердно собиралась.
— Ты уж одна сходи, дочка, — сказала мама, завязывая платок. — По дороге погуляй, посмотри город. А за платьем мы завтра сходим.
Альфия не стала спорить. Надев свою шубу и повязав на голову платок, — она вышла на улицу. Конверт с заветным письмом лежал во внутреннем кармане, у самого сердца.
Путь до почты лежал через центр. Решив, что письмо нужно отправить поскорее, она свернула к небольшому отделению связи на соседней улице. Дело было сделано быстро, и на душе стало и легче, и в то же время тревожнее — письмо уже начало свой долгий путь, и ничего нельзя было изменить.
Свободная, с ощущением выполненного долга, она пошла гулять. Ноги сами понесли ее в сторону центра. Вот она вышла на набережную, и перед ней открылась величественная панорама Кремля. Золотые купола соборов, рубиновые звезды на башнях, серая громада стен — от этой мощи и красоты перехватило дыхание. Она стояла, прислонившись к парапету, и не могла насмотреться. Но кто то прервал любование и начал дергать рукав девушки.
—Света, ты где была? Мы тебя ждём, пошли быстрее!-приказным тоном сказал мужчина с фотоаппаратом
Альфия от неожиданности резко обернулась. Перед ней стоял мужчина с озабоченным выражением лица.
— Я... Вы, наверное, ошиблись, — растерянно проговорила она.
— Какая ошибка! Все правильно! — мужчина уже взял ее под локоть и уверенно повел за собой. — Съемка у Кремля для календаря. Все уже на месте, одна ты задерживаешься!
Ее привели к небольшой группе людей у стены. Три девушки в шубе и в платочках — нетерпеливо переминались с ноги на ногу.
— Руки на талию! Смотрим на купола! Улыбка! — скомандовал фотограф.
Альфия застыла в указанной позе. Мысль о том, что происходит что-то невероятное и абсурдное, смешивалась с волнением. Она поймала себя на том, что ищет глазами в толпе прохожих кого-то знакомого, кто мог бы стать свидетелем этого чуда. Вдруг бы Вова увидел!
Вспышки фотоаппаратов, команды, смех девушек — все это слилось в один яркий, стремительный вихрь. Через двадцать минут съемка закончилась.
Фотограф, довольный, уже собирал аппаратуру, как к группе подошла элегантная женщина в строгом, но изысканном пальто. Ее внимательный, профессиональный взгляд скользнул по девушкам и задержался на Альфие.
— Минуточку, Андрей, — остановила она фотографа, а затем обратилась к Альфии: —Девушка, а тебя я вижу впервые. Что ты тут забыла? И где Света вообще?
Альфия, всё еще не пришедшая в себя, растерянно ответила:
— Я.... Просто шла мимо, и этот товарищ... он меня перепутал.
Женщина внимательно, почти по-рентгеновски, осмотрела ее с ног до головы: правильные черты лица, большие глаза, высокий рост,тонкая шея, выступающая из-под платка, и статная, гибкая фигура, которую даже простая шуба не могла скрыть.
— Перепутал? — женщина улыбнулась. — Наоборот, нашел именно то, что нужно. Меня зовут Вера Игнатьевна, я художник-модельер из Дома Моды. У нас как раз идут пробы новых моделей для показа. У тебя очень подходящий типаж — свежий, натуральный, наш. Хочешь попробовать? Съемка для календаря — это одно, а работа на подиуме — совсем другое, более серьезное.
Тон ее голоса был добрым, но в то же время приказным, не терпящим возражений. Это был голос человека, который привык, что его слова — закон в мире моды.
Альфия замерла. Мысли путались.
— Я... я не знаю... — смущенно проговорила она. — У меня нет опыта.
— Опыт — дело наживное, — отрезала Вера Игнатьевна. — А внешность, данная от природы, — нет. Завтра, в одиннадцать утра,Садовая шесть, я жду тебя. Спросишь меня. Ничего не бойся,-развернувшись женщина ушла, оставив девушку на набережной в полнейшем смятении.
Смятение не покидало Альфию всю дорогу домой. Мысли о невероятном предложении смешивались с горечью от того, что Вове она не сможет об этом рассказать так скоро. Письмо уже в пути, а новое писать — ждать ответа целую вечность.
Дома ее встретила мама, заметно посвежевшая и успокоившаяся.
— Ну что, гуляла? — спросила она, разливая по тарелкам ароматный борщ.
— Мам, ты не поверишь... — начала Альфия и выложила всю невероятную историю.
Зульфия слушала, широко раскрыв глаза, и лицо ее постепенно озарялось гордостью.
— Доченька! Да это же судьба! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Конечно, ты должна пойти! Такой шанс выпадает раз в жизни!
Поддержка матери придала Альфии уверенности. На следующее утро, сжав в руке листок с адресом, она с замиранием сердца вошла в здание Дома Моды на Садовой. Вера Игнатьевна, увидев ее, кивнула с удовлетворением.
— Я знала, что ты не подведешь. Иди, переоденься. Начинаем репетицию.
Последующие дни превратились для Альфии в настоящий водоворот. Дни она проводила в клинике, а вечера — на репетициях в Доме Моды. Усталость валила с ног, но это был приятный, творческий угар. Она училась двигаться, держать осанку, скрывать волнение за невозмутимой маской. Мир высоких каблуков и роскошных тканей становился ей все ближе и роднее.
Однажды вечером, вернувшись домой после особенно изматывающей репетиции, она увидела на столе в прихожей лежавший там конверт. Казанский почтовый штемпель, знакомый, крупный почерк... Сердце ее пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью.
— Письмо тебе пришло, — улыбнулась мама, выглядывая с кухни. — Ждала тебя, не вскрывала.
Альфия схватила конверт и, не раздеваясь, умчалась в свою комнату, захлопнув дверь. Она прижала его к груди, стараясь унять дрожь в руках, потом бережно вскрыла.
«Здравствуй, Альфия!
Твое письмо получил. Перечитал уже раз десять, и каждый раз сердце бьется еще чаще. Спасибо, что есть ты на этом свете.
Что-то я тут без тебя разошёлся. Не пугайся, ничего смертельного, но честно рассказать должен. Неделю назад случился у нас замес с Хади Такташем.Парня они нашего убили. Я обычно сторонюсь такого, но это перебор. В общем, в пылу драки один сучёнок сунул мне гвоздь в ногу, прямо выше ступни. Но им конечно больше досталось.
Отвезли меня в больницу, зашили, хотели оставить дня на три. Но ты же знаешь, я больницы ненавижу, да и ребята сказали, что Хади такташ могут наведаться. Так что ночью мои парни меня тихо из палаты увели. Так что теперь я у себя, в квартире. Нога побаливает, но ребята за мной ухаживают, как за маленьким. Айгуль супы таскает. Так что я в надежных руках.
Не переживай ты так, слышишь? Все заживает. Скучаю ужасно. Твои письма — как бальзам для души. Когда читаю, даже нога болеть перестает.
Айгуль передает, что безумно скучает и в конверт к моему письму вложила свое. Так что жди два письма сразу. Марат все хмурится и спрашивает, когда твоя практика закончится.
Я тоже все считаю дни. Полтора месяца... Цифра вроде небольшая, а чувствуется, будто вечность. Но ты права — кто любит и верит, тот не устанет ждать. А я и любить, и верить в тебя не устану никогда. Ты теперь моя путеводная звезда, светишь мне оттуда, из своей Москвы.
Только, пожалуйста, не думай, что зря поехала. И не лети сюда, слышишь? Я справлюсь. Ты — умница, ты — героиня. Ты заслуживаешь всего самого лучшего, и эта практика — лишь одна из ступенек. А я буду здесь, на самой надежной ступеньке, ждать тебя. Всегда.
Главное береги себе, за меня не беспокойся.
Крепко-накрепко обнимаю тебя. Мысленно целую.
Твой Вова.
P.S. С нетерпением жду следующего письма. Пиши, не ленись, мой Ангел. Твои слова лучшее лекарство».
Альфия с замиранием сердца развязала бечевку и действительно нашла внутри второй, меньший конверт, исписанный мелким, аккуратным почерком Айгуль.
«Альфиюшка, родная!
Увидев как Вова втихаря читал твое письмо, решила тоже написать.Не переживай ты за этого болвана! Сидит тут, ногу на табуретке возит, командует всеми. Я ему куриный бульон каждый день ношу, он ворчит, но съедает всё до капли. Рана чистая, заживает хорошо, я сама перевязки делаю. С Маратом они как два старых ворчуна, друг на друга рычат, но друг за друга горой. Так что он у нас под присмотром.
А тут без тебя скучно. По вечерам собираемся, вспоминаем, как ты нам всем голову морочила. Возвращайся скорее, солнышко наше. Береги себя в этой огромной Москве. Целую крепко-крепко!
Твоя Айгуль».
Эти два письма, лежавшие на ладонях, будто уравновесили ее мир. Тревога за Вову, острая и холодная, теперь соседствовала с теплой благодарностью к Айгуль и Марату.
Она прижала оба письма к груди, и на этот раз слезы были другими — смесью тоски, облегчения и бесконечной любви к этим людям, которые стали ее настоящей семьей.
///////////////////////////////////////////
Я хочу быть с тобой
Одним целым, одним целым.
———————————————————————
Одним целым-pharaoh