10
Они шли от вокзала молча, разделенные сантиметрами, которые ощущались километрами. Воздух между ними был густым и тяжелым, наполненным всем несказанным, всей болью и всей надеждой одновременно.
Альфия смотрела прямо перед собой, сжимая ручки своей сумки так, что костяшки пальцев побелели. Решение остаться далось ей нелегко. Каждая клеточка тела кричала о боли, о предательстве, но где-то глубоко внутри, под слоями льда, теплился тот самый огонек, который когда-то зажег в ней Вова. И его отчаянная, искренняя исповедь дала этому огоньку кислорода.
Вова шел рядом, погруженный в собственное смятение. Облегчение от того, что она осталась, смешивалось с гнетущим чувством вины. Он украл у нее доверие, и теперь им обоим предстоял долгий и мучительный путь его возвращения.
Он проводил ее до подъезда. Остановились у двери, неловкость висела в воздухе густым туманом.
—Ангел.. Я... я дам тебе время. Столько, сколько нужно. Я не буду звонить, не буду приходить. Но если тебе... если понадобится что-то... Я всегда рядом.
Она кивнула, коротко и сдержанно.
Она повернулась, чтобы войти внутрь.
— Альфия, — он окликнул ее, и она замерла, не оборачиваясь. — Незабудки... я больше не буду приносить. Пока ты не скажешь.
Это была его первая жертва, первый шаг к тому, чтобы уважать ее границы. Альфия снова кивнула, на этот раз чуть заметнее, и скрылась в подъезде.
Дверь закрылась, и Вова еще долго стоял, глядя на темный проем, чувствуя, как в его душе борются тьма и самый хрупкий, едва зародившийся свет.
Дни потянулись, как густая смола. Альфия пыталась жить прежней жизнью — учеба, пустая квартира. Но все было иным. Тишина больше не давила, а стала пространством для размышлений. Она ловила себя на том, что по привычке ищет глазами голубой цветок у двери, но находила лишь чистый, пустой коврик. И в этом отсутствии была странная надежда — он сдерживал слово.
Забежав в университет Альфия увидела странное накопление людей в коридоре, которая бурно обсуждала какую то новость.Эта новость пришла как гром среди ясного неба. Староста группы объявил список лучших студентов, которым выпала честь пройти двухмесячную практику в ведущих московских клиниках. И третьей в списке была ее фамилия.
Сначала Альфия не поверила. Потом по телу разлилась странная смесь гордости и леденящего ужаса.
Москва.
— Ну что ж меня туда постоянно несет?-подумала про себя светловолосая.
Тот самый город, от которого она когда-то сбежала, спасая свое разбитое сердце. Теперь он звал ее снова, но уже в качестве награды.
Мысль сообщить Вове вызвала в ней бурю противоречий. С одной стороны, они не были вместе. Он дал ей время, и его молчаливое присутствие стало для нее скорее опорой, чем давлением. С другой — уезжать на два месяца, не сказав ни слова, после всего, что случилось в прошлый раз... это было бы новым предательством. Уже с ее стороны.
Придя домой она взяла чистый лист бумаги. Рука дрожала. Она не хотела писем, не хотела встреч. Она хотела... честности. Какой была его исповедь на перроне.
Она вывела всего три строчки:
«Через 3 месяца уезжаю в Москву. На практику. На два месяца. Такой поворот»
Она не написала «прости» или «давай встретимся». Она просто поделилась фактом. Она опустила записку в его почтовый ящик и замерла в ожидании, словно выпустила в небо почтового голубя и не знала, вернется ли он.
Ответ пришел не на следующий день, а через день. Конверт был чуть плотнее, а внутри лежала не записка, а маленькая, аккуратно вырезанная из старой карты открытка. На одной стороне была схематично нарисована карта пути от их города до Москвы. На другой — его твердый, уверенный почерк:
«Горжусь тобой. Ты заслужила.
Возвращайся.
Твой В.»
Слово «Твой» было зачеркнуто..
Эти слова стали для нее якорем. Теперь ее дни наполнились новым смыслом — не просто подготовка к отъезду, а осознание, что здесь, в этом городе, ее ждут. Что у нее есть точка возврата.
Она погрузилась в учебу с еще большим рвением, штудируя медицинские справочники, но уже без прежней горечи. Это было нужно ей. Ее знаниям. Ее будущему, каким бы оно ни было.
Вечером того дня, когда волнение немного улеглось, Альфия подошла к телефону-автомату на улице. Держать тяжелую трубку в руке и слушать гудки было странно и волнительно. Она до сих пор не знала, как родители отнесутся к ее решению остаться тогда, к ее молчанию все эти месяцы.
— Алло? — послышался знакомый, но ставший чуть более усталым голос отца.
— Пап, это я, Альфия.
На той стороне провода наступила тишина, а потом взрыв эмоций.
— Дочка! Зульфия, беги скорее, это Альфия! — и почти сразу же взволнованное дыхание матери. — Доченька, как ты? Почему не звонишь? Мы так волновались!
Их тревога была такой искренней, что у Альфии сжалось сердце.
— Я... я знаю. Простите. У меня тут... много чего произошло.
Она не стала вдаваться в подробности. Не сейчас.
— У меня к вам новость, — сказала она, стараясь, чтобы в голосе зазвучала улыбка. — Меня включили в список лучших студентов. И... я еду в Москву. На практику. Всего на два месяца.
Сначала на том конце провода воцарилась оглушительная тишина, будто они не поверили своим ушам. Потом голос матери дрогнул от сдерживаемых слез:
— В Москву? Ты... ты едешь к нам?
— Да, мам. На два месяца. В клинику, по распределению.
— Боже мой, дочка! — это уже кричали почти в унисон. — Наконец-то! Мы тебя встретим! Мы же тебя не видели целую вечность! Ты же у нас в гости будешь? Мы тебе комнату... нет, мы тебе целую квартиру... — отец, запнувшись, поправил сам себя, — то есть, свою квартиру готовы отдать!
Их радость была такой бурной и безусловной, что Альфию сдавило в горле. Они не упрекали ее, не вспоминали прошлое. Они просто счастливые, что увидят дочь.
— Конечно, я буду у вас, — прошептала она, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Я... я по вам соскучилась.
— Когда? Когда приезжаешь? Мы купим билеты на самолет! — наперебой предлагали они.
— Нет, нет, мы едем группой, поездом. Все уже организовано. Я напишу вам номер поезда и время прибытия.
Разговор длился еще полчаса. Они расспрашивали об учебе, о городе, о ее здоровье, давали советы, что брать с собой в Москву. И за всем этим сквозил один главный, невысказанный вопрос: «А ты... останешься?»
Альфия поняла это, но сама для себя еще не знала ответа. Она лишь знала, что сейчас, в этой будке, слушая взволнованные голоса родителей, она чувствовала не тревогу, а странное, давно забытое чувство — что ее ждут. В двух разных городах. И этот выбор, такой пугающий всего несколько месяцев назад, теперь казался не ловушкой, а... возможностью.
— До свидания, пап, мам. Скоро увидимся, — сказала она на прощание.
— Ждем, дочка. Очень ждем.
Она положила трубку и вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Она смотрела на огни своего города, того самого, который она когда-то чуть не променяла на неизвестность.
Возвращение к обычной жизни после того звонка давалось Альфии удивительно легко. Мысль о предстоящей поездке придавала ей сил, а тихое, ненавязчивое присутствие Вовы в виде редких записок стало чем-то вроде прочного фундамента, на котором она потихоньку отстраивала себя заново.
Однажды, выходя из института, она услышала за спиной знакомый голос, от которого по спине пробежали мурашки.
— Альфия, постой!
Она обернулась. Перед ней стоял Валера , один из парней, кто тусовался с Вовой и Маратом. Высокий, самоуверенный, с постоянной ухмылкой на лице. Он был частью их компании.
— Привет,Валер, — сухо ответила Альфия, пытаясь обойти его.
Он ловко шагнул в сторону, преграждая путь, но на его лице теперь была не наглая ухмылка, а подчеркнуто вежливая улыбка.
— Не убегай. Я тебя не съем. Слышал, ты в Москву собираешься. Практика. Это сильно.
Альфия нахмурилась, удивленная таким тоном.
— Спасибо.
— Да вообще не за что, — он сделал паузу, изучая ее. — Знаешь, я всегда думал, что Вове с тобой невероятно повезло. И что он, прости, идиот, что так все просра... то есть, испортил.
Его попытка слегка «облагородить» лексику выглядела нелепо.
— Это не твое дело,Турбо .
— Понимаю, понимаю, — он поднял руки в мнимой сдаче. — Просто хочу сказать — если тебе одиноко будет или понадобится помощь... Ты знаешь, где меня найти. Я не Вова. Я ценю то, что имею.
Его слова были правильными, но взгляд... его взгляд был таким же оценивающим и наглым, как и прежде. Эта новая маска «вежливого парня» не скрывала его истинных намерений.
— Мне не понадобится, — холодно сказала Альфия и на этот раз резко прошла мимо, чувствуя, как его взгляд провожает ее.
На следующий день, выходя из магазина, она снова увидела его. Он стоял неподалеку, будто случайно.
— О, снова пересеклись! — он улыбнулся. — Не хочешь, я тебя до дома провожу? Вдруг кто пристанет.
«Кто-то вроде тебя», — едва сдержалась она, чтобы не сказать вслух.
— Я справлюсь.
— Как знаешь, — он поклонился с преувеличенной галантностью, что выглядело еще более фальшиво.
Это повторялось. Он не приставал открыто, не хватал за руку.Он просто «случайно» оказывался рядом. Возле института, в ее дворе, у магазина. Он осыпал ее комплиментами, предлагал помощь, играл роль джентльмена. Но за этой маской скрывалась все та же настойчивость и уверенность, что рано или поздно она «сломается».
Прошла неделя. Назойливое внимание Валеры из раздражающего начало становиться... привычным
«Ты сегодня просто космос, Альфия».
«Таких девушек, как ты, днем с огнем не сыщешь».
«Как жаль, что Вова не ценит такое сокровище».
Каждая такая фраза по капле разрушала ее защиту. Она все еще помнила боль от предательства Вовы, а здесь был кто-то, кто, казалось, видел в ней только хорошее. Кто не боялся открыто восхищаться ею.
Однажды вечером он «случайно» оказался рядом с ее домом.
Они сидели на скамейке, и Валера рассказывал забавные истории из жизни их компании, намеренно избегая любых упоминаний о Вове. Он был смешным, обаятельным и... безопасным. В отличие от Вовы с его сложным прошлым и грузом вины, Валера казался простым и понятным.
— Знаешь, Альфия,— сказал он, глядя на закат. — Не надо все усложнять. Жизнь — она для того, чтобы быть счастливой. А ты заслуживаешь счастья. Без всяких драм.
Эти слова попали точно в цель. Она так устала от драм. От боли. От необходимости быть сильной.
На следующий день он ждал ее у института не один, а с двумя билетами в кино.
— Пошли. Новый боевик. Как раз чтобы мозги проветрить, — он улыбнулся своей обаятельной, бесхитростной улыбкой.
Альфия посмотрела на билеты, потом на его ожидающее лицо. Мысль о вечере в пустой квартире, о бесконечных размышлениях о Вове и предстоящей поездке показалась невыносимой.
— Ладно, — тихо сказала она, чувствуя, как в груди что-то сжимается от странной смеси вины и предвкушения. — Только ненадолго.
В кино он вел себя безупречно. Не пытался взять ее за руку, не наклонялся слишком близко. Он просто смеялся над шутками в фильме и комментировал трюки. Это было... легко.
Когда они вышли из кинотеатра, уже стемнело.
— Ну что? — спросил он, глядя на нее. — Как впечатления?
— Неплохо, — ответила она, и это была правда. Она действительно на пару часов забыла о всех своих проблемах.
— Тогда, может, завтра погуляем? Просто так. По городу.
Он смотрел на нее с таким открытым, надеющимся взглядом, что у нее не поднялась рука отказать. Это было приятно — быть желанной. Чувствовать, что кто-то хочет провести с ней время не из чувства долга или вины, а просто потому, что она ему нравится.
Она сделала глубокий вдох, отгоняя последние сомнения. Возможно, Валера и был прав. Не нужно усложнять. Пора двигаться вперед.
— Хорошо, — согласилась она, и на ее губах появилась неуверенная, но искренняя улыбка. — Давай погуляем.
Валера сиял. Он проводил ее до самого подъезда, на этот раз не пытаясь зайти дальше, и ушел, насвистывая веселый мотив.
Альфия поднялась в квартиру. В почтовом ящике лежала очередная записка от Вовы.Губы ее все еще хранили следы улыбки после вечера с Валерой. Она смотрела на знакомый почерк и думала, что, возможно, простые и ясные отношения — это именно то, что ей нужно сейчас. Без боли. Без сложного прошлого. Без необходимости прощать.
Альфия медленно развернула записку. Почерк Вовы был таким же уверенным, но на этот раз в нем чувствовалась какая-то особая напряженность, будто он выводил каждую букву с огромным усилием.
«Ангел.
Узнал про Валеру. Видел, как вы вместе из кино вышли.
Я не имею права тебе ничего приказывать. И не буду.
Но я должен сказать это. Он не тот, за кого себя выдает. У него были проблемы с девушками — он пользуется их доверием, а потом бросает. Говорил об этом в компании, хвастался.
Я не хочу, чтобы тебе снова было больно. Особенно из-за того, что я вовремя не предупредил.
Будь осторожна.
В.»
В этот раз я не поверила ему.
«Вранье», — первая мысль пронеслась в голове Альфии, острая и обжигающая. Она скомкала записку и отбросила ее в сторону. Ревность. Обычная, низменная ревность. Он видел, что она двигается дальше, и пытался испортить все, даже таким грязным способом — очернить человека, который проявил к ней внимание.
Она с силой выдохнула, пытаясь заглушить голос разума, который шептал, что Вова никогда не лгал ей. Даже признаваясь в самом страшном. Но сейчас ей так не хотелось этому верить. Ей хотелось верить в простую сказку, которую предлагал Валера — без боли, без сложных разговоров, без необходимости копаться в прошлом.
На следующее утро Валера ждал ее у подъезда.
— Доброе утро, принцесса!
—Привет , — улыбнулась она. —
Они гуляли по городу, и Валера был идеальным спутником — остроумным, галантным, не пытающимся торопить события. Он рассказывал о своих планах, о том, как хочет бросить группировку и открыть свое дело. Все это звучало так искренне.
— Знаешь, Альфия, — сказал он, останавливаясь у смотровой площадки, — с тобой я чувствую себя по-другому. Серьезнее. Как будто наконец-то встретил ту самую.
Ее сердце екнуло. Это были те самые слова, которые она так хотела услышать. Слова, которых ей так не хватало все эти месяцы.
Вечером он снова проводил ее до дома и на прощание мягко поцеловал в щеку.
— До завтра, красавица.
Альфия парила. Возможно, Вова и был прав насчет его прошлого, но люди меняются. Валера менялся ради нее. Она в это верила.
Идиллия длилась 2 месяца . Валера был внимателен, щедр на комплименты и, казалось, действительно старался. Но постепенно в его поведении начали проскальзывать тревожные нотки.
Сначала это были безобидные замечания.
— Эта кофточка тебя полнит, лучше надень ту, синюю, — как бы между прочим заметил он, когда она собиралась на встречу с одногруппницами.
Потом — ревность к любым ее контактам.
— Опять с этой Айгуль целый день пропадаешь? Что вы там можете делать? — его голос звучал сладковато, но в глазах читалось раздражение.
Может я вправду заслужила все это?
Альфия возвращалась из института, стараясь ни на кого не смотреть и как можно быстрее добраться до дома. Возле своего подъезда она услышала жалобное мяуканье. Из-под кустов на нее смотрел крошечный, грязный комочек — исхудавший белый котенок с огромными испуганными глазами.
Сердце ее сжалось. Она сама чувствовала себя точно так же — потерянной, напуганной и нуждающейся в хоть капле тепла. Не раздумывая, она достала из сумки бутерброд, разломила его и протянула котенку. Тот сначала отпрянул, потом, учуяв запах еды, осторожно подошел и стал жадно есть.
— я тебя не обижу, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала мольба, обращенная, казалось, ко всей вселенной.
Котенок, наевшись, доверчиво потерся о ее ногу. Решение пришло мгновенно. Она забрала его домой.
Первые дни были непростыми. Котенок, которого она назвала Снежком , прятался под диваном и боялся каждого шороха. Но постепенно, благодаря ее терпению и ласке, он стал осваиваться. Вечерами он забирался к ней на колени, мурлыкал, и его теплое, доверчивое тельце стало для Альфии лучшим лекарством от одиночества и страха.
В один из вечеров, в дверь постучали.
—Красавица, это я,-сказал Валера.
Та неохотно поплелась открывать дверь.
—Привет! Все еще дуешься? Ну я же любя,- проговорил тот.-Я вот тортик купил, пойдём чай попьем.
Пара зашла на кухню, Валера тут же уселся на стул как барин, но видя как белый комочек игрался с его шнурками от ботинок, его выражение лица тут же изменилось.
—Брысь! Альфия , зачем ты притащила блохастого сюда, они же впиваются в ногу, дерут кожу, кусаются! Оно тебе надо?
—Когти могут впиться в ногу, но нога-то ведь не сердце,кошки так не ранят, как люди иногда.
—Да боже, Альфия! Может хватит уже!? Давай я отнесу его на улицу, тебе и мне легче.
Он резко встал, и прежде чем Альфия успела среагировать, он взял за шкирку бедного котенка. Снежок жалобно и испуганно вскрикнул, беспомощно забившись в воздухе.
Время для Альфии словно остановилось. Она увидела маленькое тельце, перекошенное от страха, и что-то в ней щелкнуло. Вся ее накопленная боль, унижение, страх и ярость вырвались наружу единым, сокрушительным порывом.
— Не смей его трогать! — ее голос дрожал, но в нем не было и тени страха. Была лишь холодная, обжигающая ненависть. — уйди из моей квартиры! Сейчас же!
Альфия стремительно рванулась вперед и с силой вырвала котенка из его руки, прижав дрожащий комочек к груди.
Она стояла перед ним, выпрямившись во весь свой рост, защищая котенка, как мать защищает ребенка. Ее глаза горели. В этот момент она была сильнее его. Сильнее его грубой силы, его наглости и его упреков.
Валера опешил. Он видел ее покорной, напуганной, уступчивой. Такую — огненную и непреклонную — он видел впервые.
—Ангел, ну ты чего? Из-за какого-то блохастого... — попытался он вернуть себе инициативу, но его голос прозвучал неуверенно.
— Ангел? — это слово повисло в воздухе, прозвучав кощунственно и неуместно. Голос Альфии стал тише, но обрел неожиданную твердость.
Валера попытался ухмыльнуться, но получилось лишь жалко.
— Да ладно, Альф, просто слово...
Она выдохнула и посмотрела на Валеру в последний раз. В ее взгляде не было ни злобы, ни страха. Лишь полная, бесповоротная пустота.
— Уходи, Валера. И не возвращайся. Ты для меня больше не существуешь.
Он не стал спорить. Не попытался что-то доказать. Он видел — дверь в ее мир для него захлопнулась навсегда. Пробормотав что-то невнятное, он развернулся и вышел.
Альфия еще несколько минут стояла неподвижно, прислушиваясь к затихающим шагам. Потом медленно опустилась на пол, не выпуская Снежка из объятий. Котенок заурчал, уткнувшись мордочкой в ее шею.
«Ангел...» —это слово принадлежит не ему. Его произносили другие губы. С другим смыслом. С заботой, а не с презрением. И человек, который дал ему новый смысл, никогда не посмел бы обидеть того, кто слабее. Никогда не поднял бы руку на того, кого не может ответить. Тот, кто говорил это слово, глядя на нее так, будто она и вправду была чем-то хрупким и священным. Тот, кто, совершив страшную ошибку, нашел в себе силы признать ее и теперь молча, на расстоянии, доказывал свою преданность. Я если честно уже не помню, что ела на завтрак, но никогда не забуду как он смотрел на меня и улыбался.
—какая же я дура,-про себя подумала Альфия.-Ну какой Валера? Какой Валера?-била себя по голове та,- я же до сих пор люблю Вову, чем я думала!?-уже была в слезах светловолосая.
Без раздумий она побежала в сторону дома Вовы.
Ей открыла женщина.
—Ой, здравствуй! Ты к кому?-обратилась милая кудрявая женщина-мачеха Вовы.
—Здравствуйте, можете позвать пожалуйста Вову?
—Заходи, он только пришел, на кухне сидит,-указав пальцем в одну из комнат сказала Диляра.
—Привет....,- стоя в проеме выдавила та.
Он поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с настороженностью. Увидев ее заплаканное лицо, он мгновенно встал.
—Диляр, мы выйдем на 30 минут, не переживай,-взяв куртку сказал Суворов.
Они вышли во двор и остановились под фонарем. Ночной воздух был прохладен, и Альфия, в спешке выбежав из дома, содрогалась от холода и нервной дрожи.
— Что случилось? — спросил он тихо, его взгляд выискивал на ее лице следы новой беды. — С тобой все в порядке?
— Нет, — выдохнула она, и слезы снова потекли по ее щекам. Она смотрела на него — на его усталое, серьезное лицо, на руки, привыкшие к работе, на глаза, в которых она сейчас видела только заботу. — Со мной ничего не в порядке. Я... я дура. Полная, безнадежная дура.
Она сглотнула ком в горле, пытаясь собраться с мыслями.
— Ты был прав. Насчет Валеры. На все сто прав. И я... я не поверила тебе. Я так хотела, чтобы все было просто... чтобы без этой боли, без этого прошлого... что готова была поверить в первую же сказку.
Она замолчала, пытаясь уловить его реакцию, но его лицо оставалось непроницаемым.
— Сегодня он... он хотел выбросить моего котенка. Снежка.— ее голос дрогнул на последних словах, и она снова увидела ту ужасную сцену. — И когда я выгнала его, когда он назвал меня «ангелом»... я все поняла.
Она сделала шаг к нему, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали.
— Это слово... оно не его. Оно твое. И я... — она закрыла глаза, собираясь с духом, и выдохнула самое главное, самое страшное и самое честное признание. — Я до сих пор люблю тебя. Черт возьми, какой Валера?
Она стояла перед ним, беззащитная и откровенная, вся в слезах, и ждала. Ждала его гнева, его упреков, его разочарования. Она заслужила это.
Но он молчал. Секунду. Две. Потом он медленно, очень медленно поднял руку и большим пальцем осторожно стер слезу с ее щеки. Его прикосновение было таким же теплым и шершавым, как она помнила.
— Я знал, — тихо проговорил он. — Я знал, что он тебя рано или поздно обидит. И каждый день ждал, что ты придешь. И боялся этого момента. Потому что не хотел, чтобы тебе снова было больно.
Он посмотрел ей в глаза, и в его взгляде не было торжества. Была лишь бесконечная, усталая нежность.
— А насчет любви... — он горько усмехнулся. — Я никогда в этом не сомневался. Потому что сам до сих пор люблю тебя. Больше жизни. Просто теперь... я научился это доказывать делами, а не словами.
Он не стал ее обнимать. Не стал целовать. Он просто стоял рядом, давая ей время, как и обещал. Но теперь это молчание было наполнено не болью, а тихим, безмолвным диалогом двух сердец, которые, пройдя через ад, наконец-то нашли дорогу домой. К друг другу.
Они стояли под фонарем, и тишина между ними больше не была тяжелой. Она была наполнена пониманием. Вова не бросался к ней, не пытался сразу же все исправить одним объятием. Он дал ей выговориться, выплакаться и теперь просто был рядом, как скала, о которую можно опереться.
— Я уезжаю через неделю , — тихо сказала Альфия, вытирая лицо. — В Москву. На практику.
— Я знаю, — кивнул он. — Ты написала.
— И я вернусь, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде не было и тени сомнения. — Я обязательно вернусь.
Обнимаясь несколько минут, Вова проводил девушку до дома.
Прошла неделя
Перрон был залит ярким утренним солнцем, отражавшимся в стеклах вагонов. Воздух звенел от предотъездной суеты, смеха студентов и наказующих голосов родителей. Среди этого оживления стояла их небольшая, но крепкая группа.
Альфия, сжимая в руке билет, чувствовала странное спокойствие. Ее сумка была тщательно упакована, а на сердце — наведен полный порядок. Рядом с ней, как скала, стоял Вова. Он не держал ее за руку, не обнимал за плечи — его присутствие было самой надежной опорой. Он был в чистой, но все той же рабочей куртке, и его молчаливая сосредоточенность говорила сама за себя.
С другой стороны пританцовывала Айгуль, пытаясь разрядить обстановку.
— Ты только не зазнайся там, в столичных клиниках! — подталкивала она Альфию в бок. — Помни, что мы тут скромно тебя ждем! И не забудь коту сувенир привезти, Вова же его баловать будет, пока тебя нет!
Альфия улыбалась, кивала, но взгляд ее постоянно возвращался к Вове. Он поймал ее взгляд и чуть заметно кивнул, словно говоря: «Все в порядке. Я здесь».
Чуть поодаль, прислонившись к колонне, стоял Марат. Суровый, как всегда, с руками, засунутыми в карманы синий куртки .
Прозвучал второй звонок. Пора было занимать места.
Айгуль бросилась в объятия, сжимая Альфию так, что хрустели кости.
— Звони! Пиши! И возвращайся, ясно?!
— Ясно, — рассмеялась Альфия, возвращая объятие.
Она отпустила подругу и сделала шаг к Марату. Тот, к ее удивлению, не отпрянул, а позволил ей коротко, по-девичьи обнять его.
И наконец она осталась с глазу на глаз с Вовой. Они стояли друг напротив друга, и весь шум перрона для них будто исчез.
Айгуль и Марат поняли и сразу ушли.
—Я же буду ждать тебя. И я никогда никого не любил так сильно, как тебя. А ради любви возвращаются даже мертвые.
Я помню запах твоей кофты когда мы обнимались, помню..тепло твоей руки..и сквозь все самые грустные песни, я помню твой голос. Только не люби никого кроме меня, пожалуйста, иначе я умру.
И тут Альфия заговорила. Ее голос дрожал, но слова лились четко и ясно, будто она готовила их всю ночь.
—Я тоже буду ждать. Каждую секунду. — Она сжала его руку. — Ты для меня... самое надежное убежище в мире. Место, где чинят сломанное. Где всему находят применение. Где меня всегда приняли бы.
Слезы катились по ее щекам, но она улыбалась.
— Я помню, как ты смотрел на меня, когда я читала стихи Айгуль. Будто видел не меня, а какую-то другую, лучшую версию меня. И знаешь? Благодаря тебе я ею стала. Ты не строил для меня сцену, Вова. Ты просто дал мне понять, что я могу занять любое место на ней. И что ты всегда будешь в первом ряду.
Она сделала шаг вперед, почти касаясь его лбом.
— Я люблю тебя. Не за подарки, не за слова. А за то, что ты научил меня не бояться быть высокой. Быть сильной. Быть собой. И я вернусь. Обязательно. Потому что мое сердце... — она положила его руку себе на грудь, чтобы он чувствовал бешеный стук, — ...оно осталось здесь. В твоих теплых ладонях. В нашем подъезде, где ты дал мне время. Оно всегда было твоим.
Прозвучал последний, отчаянный звонок. Кондуктор кричал, чтобы все занимали места.
Альфия поднялась на цыпочки и поцеловала его. Нежно, но с обещанием, с клятвой.
— Жди меня, — прошептала она ему в губы. — Я вернусь.
Потом она вырвалась, схватила сумку и побежала к вагону. Она вскочила на подножку, дверь захлопнулась, и поезд тронулся.
Она прильнула к окну, видя, как он стоит, застыв, с поднятой рукой, а на его суровом лице упало несколько капель слез. И наконец-то блеснула та самая, редкая и прекрасная улыбка, которую она так любила. Улыбка облегчения, надежды и безграничной любви.
Альфия упала на сиденье, прижимая ладонь к губам, и зажмурилась, сохраняя в памяти каждое его слово, каждый взгляд. Она уезжала. Но впервые в жизни она везла с собой не груз сомнений, а абсолютную уверенность — ее ждали. И ее возвращение будет самым счастливым днем в ее жизни.
///////////////////////////////////////////
Я нуждаюсь в твоём тепле
Я хочу быть смыслом твоим.
——————————————————————————————
Будь моим смыслом-Flëur