9
16 февраля
Прошел месяц с той страшной ночи. Жизнь медленно, но верно налаживалась. Автосервис, который все теперь называли «Гараж Вовы», работал исправно. На двери моей квартиры каждое утро появлялась новая незабудка — это стала наша ритуал, и я каждый раз умилялась, как в первый раз.
Но однажды вечером за ужином отец положил вилку и посмотрел на меня серьезно.
— Альфия, у нас важный разговор.
Оказалось, отцу предложили прекрасную должность в Москве. Шанс, который выпадает раз в жизни. И они с мамой решили уехать. Навсегда.
— Мы уже присмотрели квартиру, — добавила мама, глядя на меня с надеждой и тревогой. — Эту квартиру мы оставляем тебе, так как тебе еще 2 года учиться, а потом приезжай к нам, устроим тебя медсестрой в больницу.
Мир замер. Москва. Тысячи километров от нашего города. От Айгуль. От... Вовы.
Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Родители видели мое смятение.
— А если я не хочу переезжать, даже через 2 года? — с грустью сказала я.
— Альфия, это даже не обсуждается! Сразу как получишь диплом, в Москву! — сказал отец. — Подумай дочка, это твое будущее.
По моей щеке покатилась одинокая слеза. Как я могу оставить Вову и Айгуль, самых дорогих мне людей?
— Мы завтра рано утром уезжаем, — начала мать. — Ты не забывай, звони!
Я кивнула и направилась к себе в комнату.
Сидя на кровати, я прижала ноги к груди, опустила голову и начала плакать. Все рушилось. Все мои мечты о будущем здесь, с ним...
Но меня прервал тихий стук в окно. Я подняла голову и увидела знакомый силуэт. Подошла и открыла окно настежь.
— Привет, красавица! Выйди на пять минут, пожалуйста! — улыбаясь, проговорил Вова.
— Сейчас! — выдохнула я, позабыв все свои горести.
Я натянула пальто и выскользнула из квартиры. В подъезде было тихо — родители уже спали.
Вова ждал меня у подъезда, засунув руки в карманы своей потрепанной куртки. Увидев мое заплаканное лицо, его улыбка мгновенно исчезла.
— Что случилось, ангел? — он бережно коснулся моей щеки.
Я рассказала ему все, слова срывались, перемешиваясь со слезами. О Москве, о родителях, о том, что через два года мне придется уехать.
Вова слушал молча, не перебивая. Когда я закончила, он тяжело вздохнул.
— Два года... — произнес он задумчиво. — Это много времени. И мало.
Он взял мои руки в свои теплые ладони.
— Знаешь, что я думаю? — в его глазах зажегся знакомый огонек. — За два года можно многое успеть. Я свой гараж в настоящий бизнес превращу. А ты... ты получишь свой диплом. А там видно будет.
— Но родители настаивают...
— Родители хотят для тебя лучшего, — перебил он мягко. — И они правы. Но лучшее — не всегда значит дальше. Иногда лучшее — вот здесь. — Он прижал мою руку к своей груди, где сильно билось сердце.
—Вов, а зачем ты меня звал?-вытирая слезы сказал девушка.
—Просто увидеть тебя хотел, скучал. Очень.-сразу же прильнул в объятия.
—Время с тобой мне дороже всех драгоценностей в мире,-ответила взаимностью Альфия.
И пусть для кого-то я буду злой, холодной и непостижимой, лишь рядом с ним я была милой, нежной и любимой.
Он не стал говорить пустых утешений вроде «всё наладится» или «не думай об этом». Он просто держал ее, чувствуя, как мелкая дрожь в ее плечах постепенно утихает, сменяясь спокойной усталостью. Его молчаливая поддержка была крепче любых слов.
— Знаешь, — наконец тихо проговорил Вова, не отпуская ее, — два года — это целая вечность. Мы столько всего успеем. Я буду работать так, чтобы у тебя не возникло и мысли, что в Москве твое будущее лучше, чем здесь. Рядом со мной.
Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде не было мальчишеского задора, лишь взрослая, суровая решимость.
— А пока... твои родители хотят для тебя стабильности, да? Медсестра в московской больнице — Я это уважаю...
—А знаешь, Вов, я же всю жизнь мечтала стать актрисой, а не медсестрой,-не дала договорить парню,- я так мечтала о театральном. Готовилась, ходила в драмкружок. Я могла реплики из пьес часами читать, представляла себя на сцене... Но отец сказал: «Актрисой станешь — будешь по чужим углам скитаться». И мама поддержала: «Медицина — это надежно, это уважаемо».
Я горько усмехнулась, вспоминая самое больное.
— А потом, уже после школы, я тайком сходила на пробы в местную театральную студию. Преподаватель, пожилая женщина, посмотрела на меня свысока и сказала: «Девушка, вы слишком высокая для сцены. Вам будет сложно найти партнера, вас не возьмут никуда». Это был последний гвоздь в крышку моего гроба. И я... я сдалась. Пошла в медицинский, как они велели. Раз я все равно «неформат», зачем бороться?
Я впервые озвучила это вслух, и стало так больно, будто сдираешь старую корку с раны. Вся моя покорность, вся подавленная мечта и нанесенное той женщиной унижение вырвались наружу в этом признании.
Он какое-то время молча гладил мою спину, а потом тихо сказал в волосы:
— Эта женщина была слепая дура. «Слишком высокая»... — он фыркнул, и в его голосе зазвучал металл. — Они не понимают, что настоящую королеву не под рост подбирают. Под нее сцену строят. А я как-то видел, как ты Айгуль стих читала. Это было... нереально. Они просто не понимают, что пытаются погасить звезду.
Он отстранился, и в его глазах я увидела не жалость, а неподдельное восхищение и злость за меня.
— Ладно, ангел. Иди, спи.
— Ладно, — выдохнула она, пытаясь улыбнуться. — Замерзла уже. И тебе пора, завтра же рано вставать.
— Мне без разницы, — он улыбнулся своей особой, немного хитрой улыбкой, которая заставляла ее сердце биться чаще. — Буду думать о тебе. О нашем будущем.
Он еще раз крепко обнял ее и поцеловал в макушку.
Она поднялась в квартиру, где царила тишина предстоящего отъезда. Но теперь эта тишина не давила. Теперь в ней был скрытый смысл, вызов.
Раздеваясь, она подошла к окну. Вова все еще стоял внизу, помахал ей рукой и только тогда, засунув руки в карманы, медленно зашагал в сторону своего дома.
Она легла в кровать, но сон не шел. Вместо тяжести в душе теперь было странное, трепетное ожидание. Родители уезжали, руша привычный мир. Но Вова... Вова не просто обещал его сохранить. Он предложил построить новый. Вместе.
Утро после отъезда родителей было странным и пустым. Тишина в квартите давила, и Альфия, пытаясь заглушить щемящее чувство одиночества, решила пойти на учебу пешком, не дожидаясь автобуса.
Был день как день, ничего интересного на парах не случилось, но в раздевалке меня встретила моя однокурсница Света.
—Альфия, привет! Пошли сегодня в дк, на дискотеку,-промолвила та.
Мысль о том, чтобы провести вечер в шумном ДК, не прельщала Альфию. Тоска по родителям и тревога о будущем тяжелым камнем лежали на душе. Но сидеть одной в пустой квартире было еще страшнее.
— Ладно, — согласилась она без энтузиазма. — Только ненадолго.
Вечер в ДК должен был стать отвлечением, но стал началом кошмара. Зал гудел от музыки и веселья, но Альфия застыла у входа, словно получив удар в сердце. На паркете, в центре всеобщего внимания, Вова танцевал с Наташей. Она была очень высокомерной, любила только себя.С Наташей мы учимся в одном университете, только она на 3 курсе.
Они двигались в идеальном, слаженном ритме, его руки крепко держали ее за талию, их взгляды были переплетены так плотно, что, казалось, никто другой в зале для них не существовал. Он улыбался ей той самой, сокровенной улыбкой, которую Альфия считала знаком их особой связи.
Боль, острая и режущая, пронзила ее насквозь.
Не в силах дышать этим воздухом, пропитанным предательством, она, задыхаясь, выбежала из зала. Два часа она просто сидела на скамейке, безудержно рыдая. Слезы текли по ее лицу ручьями, смешиваясь с дождем, начавшим накрапывать. Каждое его слово, каждое обещание о будущем теперь казалось ложью. «Под нее сцену строят...» — шептала она в отчаянии, чувствуя, как этот будущий сценарий рушится у нее на глазах.
В отчаянии ее ноги сами понесли ее к его дому. Может, есть объяснение? Может, она все неправильно поняла? Ей нужно было услышать это от него.
Дверь была открыта. Но,как только переступила порог, она замерла.
Доносился тихий, сдавленный стон. Не стон боли. Стон наслаждения. Сердце Альфии остановилось.
Мир рухнул. Звук уличной жизни затих, сменившись оглушительным звоном в ушах. Боль была такой всепоглощающей, что даже слезы перестали течь. Она ощущала лишь ледяную, мертвенную пустоту.
Развернувшись, она побежала. Не думая, не видя дороги, через лужи и темные переулки, с одним лишь именем на устах — Айгуль. Ей нужно было добраться до подруги, иначе она просто сойдет с ума.
Она ворвалась в знакомый подъезд и, вся дрожа, забарабанила в дверь. Дверь открыла заспанная Айгуль.
— Альфия? Что случилось? Боже, ты вся мокрая и... —
Альфия, не в силах вымолвить ни слова, просто рухнула на порог, беззвучно рыдая, ее тело сотрясали спазмы. Все, во что она верила, все ее мечты о будущем с ним, в одно мгновение рассыпались в прах, оставив после лишь горький пепел и сокрушительную, всепоглощающую боль.
Айгуль молча помогла ей подняться, отвела в комнату и усадила на кровать, закутав в одеяло. Она не задавала вопросов, лишь держала за руку, пока Альфия, содрогаясь, пыталась выговорить.
—Айгуль...Вова..Он мне изменил,-снова в слезы
— Что? — Айгуль отшатнулась, ее глаза округлились от неверия. — Вот же! Придурок! Не надо плакать, слышишь? Он не стоит твоих слез! Ты сильная!
Айгуль молча помогла ей подняться, отвела в комнату и усадила на ковер, закутав в одеяло с запахом детства и ласки. Она не задавала вопросов, лишь держала ее ледяную руку в своих теплых ладонях, пока Альфия, содрогаясь в истерике, пыталась выговорить:
Но слова подруги не доходили до сознания. Альфия плакала до тех пор, пока не кончились силы и слезы. Она уснула под утро, измученная, на коленях у Айгуль, ее лицо было красным и опухшим, а в груди будто выжгли все живое. Айгуль не сомкнула глаз всю ночь, сидя рядом и гладя ее по волосам, ее сердце разрывалось от ярости и жалости.
Утро. Пустота
Утром Альфия проснулась с тяжелой, свинцовой головой и той же ледяной пустотой внутри. Она молча собралась, поблагодарила Айгуль кивком и побрела к себе домой. Ноги были ватными, каждый шаг давался с трудом. Она почти не помнила дороги.
Подойдя к своей двери, она остановилась как вкопанная, и сердце на мгновение екнуло, попав в ловушку старой, болезненной привычки. Ее взгляд автоматически упал на щель между дверью и косяком. И там... была она. Маленькая, голубая, хрупкая. Незабудка.
Кровь с силой прилила к вискам, в ушах зазвенело. Он пришел. Значит, не все кончено? Дрожащей рукой она подняла цветок, прижала его к груди, чувствуя, как лед внутри начинает трещать, уступая место дрожащему, опасному лучу надежды. Может, был сон? Кошмар? Может, сейчас все встанет на свои места?
В этот момент за ее спиной скрипнула входная дверь в подъезд, послышались быстрые, уверенные шаги. Она не обернулась, вся поглощенная находкой, затаив дыхание.
— Привет, ангел! Сегодня в ДК дискотека, пойдём?
Голос. Его голос. Тот самый, от которого таяло сердце и по коже бежали мурашки. Но сейчас в нем не было ни трепета, ни обещаний. Он звучал... обычно. Слишком обычно. Как будто между ними не пролегла пропасть. Как будто вчера не было той ночи, того стука в окно, того ледяного молчания.
Альфия медленно, очень медленно обернулась.
Вова стоял перед ней, засунув руки в карманы своей потрепанной куртки. Он улыбался. Та самая, чуть хитрая улыбка, которая раньше заставляла ее сердце биться чаще. Но сейчас его глаза... его глаза были стеклянными. В них не читалось ни вины, ни боли, ни даже осознания того, что он натворил. Была лишь привычная, легкая небрежность.
Он не видел ее заплаканных глаз, ее осунувшегося за эти дни лица, той бездны отчаяния, что пряталась за ее внешним спокойствием. Он вел себя так, словно просто предложил прогуляться после небольшой ссоры.
— Ну что? — повторил он, слегка склонив голову набок.
В его тоне не было и тени сомнения, что она согласится. Эта самоуверенность, это полное непонимание глубины ее боли стали последней каплей.
Альфия не сказала ни слова. Она посмотрела на него — долгим, пристальным взглядом, в котором было все: и шок от его бесчувственности, и горькое разочарование, и прощание. Потом ее взгляд упал на хрупкий цветок в ее руке.
Она медленно разжала пальцы. Смятая незабудка бесшумно упала на грязный пол подъезда, между ними.
Она видела, как его улыбка наконец дрогнула, как в глазах мелькнуло недоумение. Но было уже поздно. Не дожидаясь, пока он что-то скажет, Альфия повернулась, вставила ключ в замок и вошла в квартиру. Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком.
Она стояла, прислонившись спиной к двери, и слушала. Снаружи несколько секунд царила тишина, а потом послышались неуверенные, отдаляющиеся шаги.
Щелчок замка прозвучал для Альфии как приговор. Она стояла, прислонившись к двери, и слушала, как его шаги затихают. Внутри была лишь ледяная пустота. Но сквозь онемение пробивалась ярость — тихая, холодная и безжалостная.
Прошло 2 дня
За эти 2 дня Вова медленно сходил с ума.
Он не мог есть, не мог спать. Его «Гараж» стоял молча, не в силах даже смотреть на машины. Каждый раз, закрывая глаза, он видел два образа: ее лицо, искаженное болью за стеклом, и свое собственное отражение в темном окне той ночи — пустое, чужое, не его.
Он пытался пить, чтобы заглушить вину, но алкоголь лишь обострял кошмарные воспоминания-вспышки: прикосновения, которые он не чувствовал, чужие губы, ощущение падения в бездну. Он метался по комнате, срывался на крик, бил кулаком по стене, оставляя на штукатурке кровавые ссадины. Все его мысли, все его будущее, которое он так яро строил ради нее, превратилось в прах. Он был не жертвой. Он был орудием в чужих руках, которое сломало самое дорогое, что у него было.
—Маратик, а что с Вовой?-спросила Диляра, мачеха Вовы.
—Сам не понимаю! Пойду поговорю с ним.-вставая из за стола, сказал тот.
Зайдя в их общую комнату, Марат увидел старшего брата, сидящего на краю кровати. Он сгорбился, опустив голову, и бездумно вертел в пальцах смятую незабудку. Комната была в беспорядке — на столе пустая бутылка, на полу осколок тарелки, которую, видимо, смахнули в порыве отчаяния.
—Вов, — тихо позвал Марат, присаживаясь рядом. — Что с тобой? Ты не ешь, не спишь...Диляра волнуется.
Вова горько усмехнулся, не поднимая глаз.
— Сломал всё, Марат. Всё, к чему руки прикладывал. Всё, ради чего дышал.
— Это из-за Альфии? — спросил Марат, уже догадываясь. — Поссорились?
— Не поссорились, — голос Вовы сорвался, став хриплым и надтреснутым. — Я её уничтожил. Понимаешь? Уничтожил.
Он сжал цветок так, что хрустнули стебель и лепестки.
— Мне подсыпали дрянь, Марат. Наташа...в чай. И я... я не помню, как танцевал с ней. Как она оказалась у меня... Я ничего не контролировал! Это был не я! Но она-то видела! Видела меня с другой! А наутро... наутро я, как последний идиот, пришёл к Альфие и пригласил её на дискотеку, будто ничего не случилось! Я просто отказывался верить в этот кошмар!
Он поднял на брата глаза, полные самоистязания и безысходности.
— И теперь она меня ненавидит. И я этого заслуживаю. Я должен был всё понять, должен был сразу всё рассказать... а я испугался. Испугался, что она увидит меня таким... опозоренным, осквернённым.
Марат молча выслушал, его суровое лицо смягчилось. Он положил тяжелую руку на плечо брата.
— Слушай меня. Твоя ошибка — не в том, что с тобой сделали, а в том, что ты потом струсил. Правда, какой бы горькой она ни была, всегда лучше лжи. Теперь тебе придется жить с этим.
— Я не могу, — прошептал Вова. — Я не могу без неё.
— Придется научиться, — строго сказал Марат. — Или сломаться окончательно. Выбор за тобой. Но валиться в пропасть — это самый простой и самый глупый путь. Ты сильнее этого.
Но Вова лишь покачал головой, сжимая в ладони истерзанный цветок. В его мире, мире без Альфии, не осталось ничего, ради чего стоило бы быть сильным.
************************************17 февраля
10.23
Вова шел в свой гараж забрать некоторые инструменты, а после зайти к Алфие чтобы положить новый цветок.Но уже подходя к дому светловолосой, Вова увидел Наташу.
—О, привет,Вов!-сразу же после ее слов , ее учебники повалились на землю, как будто специально,-блин, можешь мне помочь отнести пожалуйста?
—Ладно, пошли,-с ненавистью произнес тот, тк всегда Вова не хотел иметь с ней дело,потому что слухи по городу пускает та.
Зайдя к ней домой, Вова положил учебники на стол и уже собирался идти.
—Стой, Вов! Пошли я хоть чаем тебя напою.
Адидас согласился.
Подсыпанный порошок в чае начал действовать. Сначала он был ослаблен, а после Наташа специально повела его в дк, так как знала , что Альфия там тоже будет, потому что та самая однокурсница была союзницей Наташи.
А дальше уже все ясно.
************************************
Жизнь без неё была серым, беззвучным адом. Вова пытался достучаться, но её молчание было прочнее брони. Он звонил — она сбрасывала. Он писал записки — они оставались висеть на двери, нетронутые. Он дежурил под её окнами, надеясь на шанс, но видел лишь тень за шторами. Каждый день он чувствовал, как теряет её всё безвозвратнее.
Тогда он пошёл на отчаянный шаг. Через Айгуль, которая, хмурясь и вздыхая, всё же согласилась помочь, он узнал, что Альфия уезжает. Сегодня. В Москву. Навсегда.
Всё внутри у него оборвалось. Это был конец. Настоящий, физический, без права на исправление.
Альфия стояла на перроне, сжимая в руке билет в другую жизнь. Поезд уже подали, проводники помогали пассажирам заходить в вагоны. Она сделала глубокий вдох, стараясь не оглядываться на город, который когда-то был домом. Она должна была быть сильной. Она должна была забыть.
— Альфия!
Её имя, выкрикнутое его голосом, прозвучало как выстрел. Она обернулась. Он бежал по перрону, расталкивая людей, его лицо было искажено отчаянием.
— Альфия, подожди! Одна минута! Выслушай меня всего одну минуту! — он подбежал к ней, запыхавшийся, и схватил её за руку, но не с силой, а с мольбой.
— Вова, отпусти. Всё уже решено, — её голос дрогнул, хотя она клялась себе, что будет холодна.
— Нет! Не может быть решено, пока ты не знаешь правды! — он не отпускал её руку, его пальцы дрожали. — Мне подсыпали наркотик. Наташа. В тот вечер. Я... я ничего не помнил, Альфия. Клянусь тебе всем, что для меня свято. Я не отдавал себе отчета в том, что делаю. Это была не ясность ума, это был кошмар, из которого я не мог проснуться!
Он говорил быстро, захлёбываясь, боясь, что она уйдёт, не дослушав. Он рассказал ей всё — про помутнение в глазах, про провалы в памяти, про ужас и стыд, которые охватили его на следующее утро.
— Я не оправдываюсь! — голос его сорвался, и в его глазах стояли слёзы. — Я виноват. Вина моя в том, что я испугался и не пришёл к тебе сразу. Я был в таком шоке от самого себя... Я думал, ты посмотришь на меня с отвращением. И я предпочёл притвориться, что всё в порядке, чем увидеть этот взгляд в твоих глазах. Я был трусом. И я разрушил всё самое дорогое, что у меня было. Ты.
Слёзы, которые она так старательно сдерживала, покатились по её щекам. Она смотрела на него — на этого измождённого, искренне страдающего человека, и её стена из льда дала трещину.
— Я люблю тебя, — прошептал он, сжимая её руку. — Только тебя. И я понимаю, если ты никогда не сможешь мне простить. Но я не мог позволить тебе уехать, думая, что я... что я просто предал тебя по своей воле.
Прозвучал второй звонок. Проводник у вагона нетерпеливо посмотрел на них.
Альфия смотрела на него сквозь слёзы. Она видела его боль, его раскаяние. И она вспоминала их — того Вову, который строил для неё сцену, который видел в ней королеву. Она верила ему. Потому что ложь не бывает такой горькой и такой искренней.
Она медленно подняла свободную руку и коснулась его щеки.
— Я верю тебе, — тихо выдохнула она.
В его глазах вспыхнула надежда, столь яркая, что её больно было видеть.
— Простить... я не знаю, смогу ли когда-нибудь. Боль ещё слишком сильна. Но... — она сделала глубокий, прерывистый вдох, — но я готова попробовать всё начать заново.
Он закрыл глаза, и по его лицу потекли слёзы облегчения. Он прижал её ладонь к своей щеке.
Третий звонок прозвенел, как похоронный колокол. Поезд тронулся.
Альфия выдернула руку, подняла с земли свою сумку и, не оглядываясь, шагнула с перрона. Она не села в уезжающий вагон. Она осталась.
Они стояли друг напротив друга, пока поезд набирал скорость и скрывался вдали. Они были одни на опустевшем перроне — двое людей с разбитыми сердцами, но с одной хрупкой, невероятной надеждой на вторую попытку. Он не стал её обнимать. Он просто смотрел на неё, давая ей время и пространство. И впервые за долгие недели в его душе не было тьмы. Была лишь тихая, неуверенная, но живая надежда.
///////////////////////////////////////////
Последний поезд шел на наш с тобой вокзал
Если заплачу — отверну свои глаза
Не помню, что ты мне сказал
Помню приехал поезд, началась гроза
———————————————————————
Рукава-Nemiga