Корпус неприкасаемых

Следующие несколько дней после срыва Конни жил в состоянии вымороженной опустошенности. Недели под прикрытием, давление бетонных сводов, роль надзирателя — всё это въедалось в кожу вместе с запахом хлорки и нервозным беспокойством о Винсе. В академии его считали «скалой» за способность подавлять эмоции. Теперь скала дала трещину. Он впечатал коллегу в стену. Даже если за дело. Даже если тот заслуживал большего.

Эрик не побежал жаловаться. Единственный подарок судьбы: начни администрация копать — легенда Конни пошла бы прахом. Но Эрик вел себя странно. Таскался хвостиком, словно побитый пес. Шаркал подошвами по бетону, пытался вернуть расположение.
Для Конни Эрика больше не существовало. Просто функция. Раздражающий шум на периферии зрения. Но в камере шум становился невыносимым. Гул вентиляции давил на уши.

— Кон, ну ты чего... — Эрик сидел на койке, нервно перебирая колючий край одеяла. — Ты же не вчера родился. В любой тюрьме есть покупатели и продавцы. Мы в одной лодке. Если не мы, то нас...
Конни не повернул головы. Снял ботинки, выставил по линейке. Лег на спину. В ушах — гул вытяжки, перед глазами — разбитые, пульсирующие костяшки рук. Он чувствовал взгляд Эрика. Липкий страх, смешанный с решимостью.

«Продавец, покупатель...» — эхом отозвалось в голове. Эрик говорил об этом буднично, как о торговле газетами. Он даже не понимал, за что получил по роже. В его скудной вселенной порошок не был нарушением присяги. Просто «бизнес». Удобная ширма, чтобы спрятать совесть.

— Все равно не разговариваешь? — выдохнул Эрик спустя час удушливой тишины. — Не хочешь по-хорошему — будет как умеем.

Комичная угроза. Худощавый дерганый парень против профи, годами не вылезавшего из спортзала. Конни закрыл глаза. Не ответил. Он позволил телу отключиться — не уснуть, а отпустить контроль. Усталость взяла свое. Сон провалился, как обморок.
Его выдернуло из небытия в начале четвертого.
Если бы правила Корпуса не были такими абсурдными, если бы у надзирателей не забирали и не проверяли оружие ежедневно перед отбоем, Конни бы засыпал, вцепившись в рукоять пистолета, как ребенок в плюшевую игрушку. Это была единственная вещь, которой ему здесь катастрофически не хватало для спокойствия — куска холодного металла под подушкой.
Сначала не было звука — лишь изменение давления воздуха. Конни не открыл глаз. Лежал неподвижно. Дыхание — глубокое, мерное. Сердце сделало мощный, болезненный толчок в ребра и затихло, переходя в режим охоты.

Короткий, стерильный писк электронного замка полоснул по нервам, как стекло. Пин-код. Шесть цифр, дававших иллюзию безопасности. Их знал он. Их знал Эрик. И система.
Справа, всего в метре, послышался шорох. Кровать Эрика едва вздохнула — будто человек, который не спал несколько дней, медленно перенес вес на ноги.
«Эрик?» — мелькнула мысль и погасла.

Он был на ногах еще до того, как замок сработал. Он ждал. Дверь с маслянистым щелчком сдвинулась. В комнату вполз сквозняк. Мертвый запах блока сменился духом потных тел, дешевым табаком и едким химическим шлейфом. Вошли несколько человек. Их шаги были уверенными и тяжелыми — шагами людей, знавших, что им здесь никто не помешает.

— Спит? — хриплый шепот на грани слышимости.
Эрик сделал шаг навстречу.

— Спит, — сказал он сразу, без паузы. — Осторожнее... Он быстрый. Валите на пол сразу. Не дайте ему встать.
Тень накрыла лицо. Чужое дыхание коснулось щеки. Время застыло монолитом. Конни понимал: откроешь глаза — увидишь смерть.

— Ну что, — раздался голос, пугающе спокойный. — Будешь и дальше делать вид, что спишь, пока в твоем гробу становится тесно?

Конни ударил на звук. Наотмашь, всем весом плеча. Кулак встретил мягкое. Хруст хряща. Мат. Он рванулся вверх, вцепляясь в горло ближайшего. Но места не было. Кровать слишком узкая. Со спины рухнула вторая тень. Конни впечатало лицом в подушку. Колени врезались в поясницу. Тот, с разбитым носом, оправился мгновенно — профи. Тяжелый удар в ребра — в глазах искры.

— Одеяло!

Собственное одеяло взметнулось и жгутом захлестнулось вокруг шеи. Это было хуже удушья — сознание оставалось включенным. Конни забился зверем, скинул одного и с грохотом рухнул на бетон. Удар отозвался в зубах. Он внизу, прижат весом двух мужиков. Одеяло на шее натянулось сильнее. Конни хрипел, пальцы скребли по бетону. Ботинки нападавших скрипели в десяти сантиметрах от глаз.
Эрик стоял у стены — слишком ровно, слишком правильно. Он не помогал и не мешал. Как человек, который уже выбрал сторону и ждал конца процедуры.

— Лежать, сука! Еще один дерг — и я сломаю тебе шею в этой тряпке.

Конни замер. Легкие горели. Вонючее дыхание над головой. Запястья завели за спину, навалились всем весом. Сорок секунд. По уставу улицы — грязно, быстро, эффективно.

— Свет включи!

Быстрым, дерганым щелчком Эрик нажал кнопку — будто испугался не меньше Конни. Под потолком вспыхнули лампы. Белый, злой свет выжег тени.
Конни лежал, вдавленный щекой в бетон. Пол был холодный, липкий. Прямо перед лицом — стоптанные форменные ботинки и темные капли на сером полу. Его кровь. Левый глаз заплыл, правый еще держал фокус. Он их узнал. Свои. Смена блока B.

Тот, что сидел у него на пояснице и тянул одеяло, — Маркус. Угрюмый детина с вечно красным лицом, образцовый на разводах, первый в строю, чеканный шаг, пустой взгляд. Второй — «Тихий» Джо. Вытирал разбитый нос рукавом формы. Про него шептались: на прежней зоне забил зэка в карцере. Проверяли. Ничего не нашли.

Это была не расправа. Это было введение.
Маркус резко дернул одеяло вверх, выгибая Конни шею, не ослабляя давления ни на секунду, и прошипел прямо в ухо:

— Значит так, герой... Мы за тобой неделю смотрели. Думали — просто новенький, пришибленный уставом. А ты, гляди-ка, у нас совесть Корпуса. Праведник.
Джо сплюнул на пол прямо перед лицом Конни и присел на корточки. Его глаза за дешевыми линзами были пустые, рыбьи — без злости, без эмоций.

— Ты здесь без году неделя, — сказал он тихо, и от этого тошнило сильнее, чем от удара. — Форму еще толком не пропотел, а уже лезешь к нашему Эрику. Решил, что можешь тут что-то запрещать? Дела чужие трогать?

Он надавил ботинком на плечо Конни — не сильно, просто проверяя, жив ли еще, — потом схватил за волосы и дернул голову вверх.
— Посмотри на него.
Эрик стоял у стены. Плечи сведены, руки прижаты к корпусу. Смотрел не на Конни — в бетон.

— Эрик — семья, — рявкнул Джо. — Он делает то, что ему сказано. А ты кто? Ты — мясо в ботинках. Твоя работа — открывать двери и закрывать рот.
Маркус добавил веса, вдавливая колено в позвоночник. Воздух ушел из легких рывком. Джо вытер кровь под носом и посмотрел на Конни так, как смотрят на новое животное за стеклом — без интереса, но с расчетом.

— Слушай и запоминай, «академик». Мы не любим повторять. Повторяют здесь только трупы. Мы не предлагаем тебе сделку. Мы уже диктуем условия твоего выживания.
Он загнул палец:

— Первое: никогда. Не пробовать. Эту. Дрянь, — Джо выделил каждое слово. — Даже если ты наркоман со стажем и у тебя завтра ломка начнется. Даже если тебе нужно доказать заключенному, что это не яд. Если хоть крупица попадет тебе в кровь — ты труп. Старшие за этим следят жестче, чем за кодами доступа.
Маркус слегка качнул коленом, будто подтверждая: не фигура речи.

— Второй палец. Никакой самодеятельности. Есть список, который спускают сверху. Нет имени в списке — нет дури. Даже если у зэка есть все деньги мира, даже если он умоляет. Ты даешь порошок только тем, кто указан. Третье: никаких вопросов. Не спрашивай, что это. Не спрашивай, почему именно эти люди. Просто делай свою работу.
Джо сделал паузу, его глаза за линзами очков блеснули холодным азартом.

— Четвертое: бывают «особые дни». Старшие будут давать конкретные имена. Этому человеку ты обязан всучить дозу, чего бы тебе это ни стоило. Но — без насилия. Он должен взять его сам. Обаяй его, обмани, уговори — нам плевать. Но пакет должен оказаться у него.

Конни слушал, и внутри него нарастал ледяной холод. Это был не криминал. Это была программа.

— И теперь главное, — Джо усмехнулся, глядя на Эрика. — В Корпусе сейчас восемьдесят три заключенных. В нашем списке — тридцать шесть. На нас троих это по двенадцать рыл на каждого. Это слишком много. Риск, что кто-то заметит, зашкаливает. Нам нужен четвертый.
Маркус, всё еще прижимающий Конни к полу, ослабил хватку, давая ему немного воздуха.

— Ты возьмешь на себя девятерых, — пробасил Маркус. — Мы перераспределим нагрузку. Ты будешь «чистым» лицом. К тебе меньше всего подозрений. Девять человек, Конни. Девять имен, которые ты будешь кормить этим дерьмом по расписанию. Чужим — ни за что. Понял?

Конни молчал, его мозг лихорадочно обрабатывал цифру. Восемьдесят три. Если группы привозят по дюжине — двенадцать человек раз в месяц, а Корпус работает семь месяцев... должно быть восемьдесят четыре. Где один? Сбежал? Умер? Но в отчетах не было ни одной смерти. Подвох в цифрах кольнул его мозг, как иголка, но сейчас было не время для математики.

— Ну? — Джо снова схватил его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты в деле, или нам всё-таки придется вызывать «уборщиков»?

— Почему я? — хрипло выдохнул Конни. — В Корпусе полно тех, кто с радостью полезет в это дерьмо.
Джо склонил голову набок, разглядывая Конни, словно примеряя.

— Нам не нужны сопливые соучастники. Нам нужен кто-то, кто сможет удержать дистанцию. Ты всё время рядом с Эриком, ты уже в курсе темы. Если мы тебя не прикопаем прямо сейчас, значит, ты будешь пахать на нас.

Маркус хмыкнул и заговорил — низко, гулко:
— Ты думаешь, это легко — раздавать конфетки? Хрен там. Среди этих восьмидесяти трех уродов половина уже сидит на «костяном» порошке так плотно, что они за одну дозу мать родную на фарш пустят. Они чуют товар за версту. Стоит им понять, что у тебя в кармане зип-лок — и они навалятся толпой. Вобьют тебя в пол, вырвут карман вместе с кожей и затопчут насмерть, лишь бы вдохнуть эту пыль.
Джо криво усмехнулся, подхватывая:

— Поэтому нам и нужен кто-то с яйцами. Кто-то, кто сможет прописать в челюсть особо жадному зэку, не дрогнув. Ты будешь нести груз по списку. И если на тебя прыгнет кто-то левый — ты должен его обломать. Жестко. Тюремно. Чтобы остальные видели: этот товар не для всех. Только для «избранных».

Внутри у Конни поднимался холод. Обычно дилеры сами «сидят» на товаре или хотя бы не относятся к нему как к радиации. Это не было похоже на бизнес. Бизнес — это когда продают всем, у кого есть деньги. Это было похоже на распределение пайка.
Маркус наконец убрал колено с его спины, но остался стоять над душой — тяжелый, как бетонная плита. В тишине Эрик вдруг подал голос. В нем звучало жалкое облегчение:

— Видишь, Кон... я не мог один. Они меня просто разорвут в столовой, если я не дам кому-то дозу. А так — нас будет больше. Мы сила.

Конни медленно поднялся с пола, опираясь на край койки. Его шатало, во рту был вкус металла, шея горела от трения одеяла. Он посмотрел на троих. Один — хладнокровный мясник. Второй — амбициозный психопат. Третий — трусливая гнида.

— Девять человек, — хрипло сказал Конни, сплевывая кровь на бетон. — По списку. Никакой самодеятельности. И я не пробую.

— И ты не задаешь вопросов, — отчеканил Джо. — Завтра перед сменой Эрик передаст тебе пакеты и имена. Попробуешь слить нас руководству — твое тело найдут в коллекторе. Попробуешь сбежать — найдем на воле. Добро пожаловать в «Корпус», Конни. Теперь ты один из нас.

Они ушли так же тихо, как и вошли. Снова щелкнул замок — тот самый код, который теперь казался не защитой, а номером его собственной камеры. В комнате повисла удушливая тишина. Эрик быстро нырнул под одеяло и отвернулся к стене, делая вид, что мгновенно уснул.

Конни сел на койку. Руки мелко дрожали.
Восемьдесят три человека. Двенадцать раз по семь — восемьдесят четыре. Одна вакансия пустует.
«Имена... — билось в голове. — Они дают конкретные имена». Это не торговля. Это кормление. И он только что согласился стать тем, кто подносит яд к губам приговоренных.