Корпус неприкасаемых

   Утро в Корпусе не принесло облегчения. Конни так и не сомкнул глаз. Весь остаток ночи он провел в неподвижности, вслушиваясь в мерное, безмятежное сопение Эрика. Каждое правило, продиктованное Джо, прокручивалось в голове, как заевшая пленка.
Эрик был прав в одном: наркотики есть в любой тюрьме. Но ни в одной тюрьме мира правила их сбыта не противоречили законам рынка. Дилеры хотят расширять круг клиентов, хотят, чтобы товар пробовали.

   Здесь же всё было наоборот. Ограниченный список. Запрет на пробу. Никаких вопросов. Это не было бизнесом. Это было регламентированным
распределением.

— Вставай, «напарник», — голос Эрика прозвучал буднично, почти весело.

Конни медленно открыл глаза. Эрик уже стоял у двери, бодро застегивая форменный ремень. Он выглядел свежим, выспавшимся и до тошноты обычным.
Будто и не было этой ночи. Будто он не стоял столбом, глядя, как Конни вжимают в бетонный пол. Будто не он подставил его под удар, открыв дверь.

Впрочем, друзьями они никогда и не были. Эрик был просто биологическим шумом, который теперь превратился в конвоира.

— Кофе сегодня в столовой дрянь, так что поторопись, — бросил Эрик, даже не глядя на Конни.

На краю койки Конни лежал небольшой сверток из плотной ткани. Конни сел, чувствуя, как в затылке пульсирует тупая боль, а шея саднит от ожога одеялом. Он посмотрел на сверток. Грязная, серая тряпка, в которой лежала его новая жизнь.

Его тошнило от самого себя, от этого воздуха и от осознания, что он сейчас сделает. Руки, израненные, мозолистые от уроков в академии ради защиты закона, медленно потянулись к свертку.

Он развернул ткань. Внутри лежало девять прозрачных зип-локов и сложенный вдвое листок бумаги. Конни взял один из пакетов и поднес к свету.

В академии он был лучшим на курсе криминалистики. Он мог с закрытыми глазами по текстуре отличить коричневый «джанк» героина от розоватого амфетамина. Он сдавал экзамены по органолептике, распознавая едкий запах марихуаны, кристаллический блеск кокаина или сероватую, пахнущую бытовой химией массу дешевых солей.

Этот порошок не был похож ни на что.

Он имел странный, жемчужный оттенок. Крупинки не блестели, а будто вытягивали свет из пространства вокруг себя. Вещество было слишком тяжелым — когда Конни качнул пакет, порошок перекатился по пластику с неестественной, почти металлической плотностью. Это не было синтетикой или травкой.

— Что это? — хрипло спросил он. Голос подвел, сорвавшись на гравий.

Эрик обернулся у самого выхода. На его лице промелькнула тень раздражения, смешанная с превосходством.

— Сказали же — не спрашивай. Просто дурь. Самая чистая из всех, что ты видел. Бери и пошли, через пять минут развод.

Конни сжал пакет в кулаке так сильно, что пластик хрустнул. Грязь. Она была везде. Она была в этом порошке, в улыбке Эрика, в его собственной форме. Он сунул пакеты во внутренний карман, прямо к сердцу. Ткань жгла кожу.

Он встал, чувствуя себя так, будто на него вылили ведро помоев. Ему нужно было передать это Сэму. Любой ценой.

Потому что если это — «дурь», то Конни — балерина. Это было химическое оружие, замаскированное под кайф, и он только что стал его главным курьером.

— Идем, — бросил он Эрику, проходя мимо.
Он не смотрел на напарника. Он боялся, что если встретится с ним взглядом, то просто добьет его прямо здесь, в этой тесной камере, окончательно разрушив свою миссию.

Но миссия теперь пахла этим странным, жемчужным порошком и его собственным предательством.
Данте наблюдал. Это было единственное, что помогало не сойти с ума в стерильном однообразии Аквариума — превращать всё вокруг в детали мозаики.

Конни сегодня был «не в духе». Это было слабо сказано. Его лицо казалось высеченным из серого камня, а заплывший левый глаз добавлял образу мрачной агрессии. На утреннем разводе он стоял, не глядя ни на кого, а Эрик — этот дерганый щегол — жался к нему, как прихвостень к хозяину.
Что-то случилось ночью. Что-то, что заставило Конни стать еще более невыносимым.

К концу обеда напряжение в столовой можно было резать ножом. Конни медленно шел вдоль рядов, его ботинки чеканили каждый шаг по кафелю. Внезапно он остановился прямо напротив окна раздачи, где Сэм и еще один кухонный рабочий — щуплый мужичок с бегающими глазами — загружали грязные подносы на тележку.

— Стоять, — голос Конни хлестнул, как плеть.
Данте замер, приподняв ложку. Все в зале притихли.

— Выглядите подозрительно, — Конни подошел вплотную к Сэму и рабочему. — У нас на складе недостача по продуктам. Набиваете карманы под шумок?

— Да вы что, господин надзиратель... — запричитал мужичок, пятясь назад. — Мы только посуду...
— Заткнись. Вывернуть карманы. Живо!
Конни не стал ждать. Он грубо схватил Сэма за плечо, разворачивая к себе. Со стороны это выглядело как типичное унижение: надзиратель бесцеремонно хлопал рабочего по бокам, глубоко запуская руки в широкие карманы его форменной куртки.

Данте прищурился. Из своего угла он видел спину Конни и то, как его пальцы на долю секунды задержались в левом кармане Сэма. Короткое, едва уловимое движение кисти — так фокусники прячут карту. Сэм стоял неподвижно, глядя в пол, его лицо не выражало ничего, кроме покорности.
Конни резко оттолкнул Сэма и переключился на второго рабочего. Данте наблюдал, как Конни разыгрывает свою партию. Это было технично: грубый наезд, проверка карманов, имитация придирчивости. Конни залез в карман к щуплому мужичку, явно рассчитывая просто «пошуметь» для отвода глаз.

— А ты чего дрожишь? Ну, посмотрим, что ты тут припрятал... — начал Конни, небрежно вытягивая руку из кармана рабочего.

Он ожидал увидеть пустоту. Но на ладони Конни, тускло поблескивая в свете ламп, лежала окровавленная заточка из супинатора ботинка и две ампулы с маркировкой «Строгий учет».

Конни на долю секунды замер. Данте увидел, как на его лице, обычно непроницаемом, промелькнула тень искреннего, неподдельного изумления. Он не знал. Он блефовал, но попал в самую цель.
Эта заминка стала роковой.

— Что это у нас тут? — раздался за спиной Конни голос, от которого у Данте поползли мурашки по коже.
Из тени раздаточного окна выступил Маркус. Он двигался бесшумно для такого громилы. Прежде чем Конни успел обернуться или спрятать улику, Маркус наотмашь ударил щуплого рабочего в челюсть, сбивая того с ног.

— Недостача в медблоке, значит? — Маркус подошел вплотную к Конни, глядя на заточку в его руке. — Хорошая работа, «академик». А я-то думал, ты только и умеешь, что устав цитировать.

Маркус перевел взгляд на Сэма. Тот стоял, не шевелясь, но Данте заметил, как Сэм едва заметно сжал кулаки. В этот момент между Маркусом и Конни возникло опасное поле напряжения. Маркус не хвалил его — он проверял. Он смотрел, насколько Конни «в игре».

Конни быстро взял себя в руки. Спрятав изумление за маской привычной ярости, он грубо схватил Сэма за воротник, якобы проверяя и его. На долю секунды они оказались лицом к лицу — агент и его связной.
В этот момент Данте увидел, как пакет почти невидимым жестом скользнул в глубокую складку куртки Сэма.

— Свободен! — рявкнул Конни, с силой отталкивая Сэма. Тот отлетел к тележке, едва удержавшись на ногах, но лицо его осталось каменным, рабским. — Умой своего дружка и убери это дерьмо с пола. Если через пять минут здесь не будет чисто — пойдешь за ним паровозом.

Маркус довольно хмыкнул, глядя на лежащего рабочего, который захлебывался кровью. Ему нравилось это зрелище.

— Жестко ты его, «академик», — пробасил Маркус, забирая заточку из рук Конни. — Пошли. Оформим отчет, пока этот мусор не сдох.

Конни не ответил. Он лишь коротко кивнул Эрику, и они вместе с Маркусом потащили бессознательного рабочего к выходу. Сцена закончилась так же внезапно, как и началась. Столовая выдохнула, но это был не вздох облегчения, а тяжелый хрип.

Данте смотрел, как Сэм медленно наклоняется за тряпкой. Тот действовал механически, не привлекая внимания, как и положено человеку его статуса. Но Данте видел, как Сэм на секунду прижал руку к карману, проверяя сохранность груза.
Сработало.

Передача состоялась прямо под носом у одного из самых опасных людей блока. Конни рискнул всем и, кажется, впервые за долгое время выиграл.

Но Данте чувствовал: эта «случайная» находка заточки еще аукнется. В Корпусе ничего не бывает случайно.