Корпус неприкасаемых

  Прошла неделя с последнего раза, когда надзиратели в буквальном смысле выгуливали заключенных, и десяток дней с момента, как Данте — точнее Винсент, хотя он сам уже забывал своё настоящее имя находился здесь. Возможно, даже после завершения своего первого задания под прикрытием он ещё долго будет откликаться на данное  для первой  миссии имя — Данте.

  Агенты под прикрытием по рассказам быстро привыкают к своим личностям, только разница в том, что так говорят те, кого отправляют под ролью туриста на Гавайи, а не зэка в корпус. Десятка дней хватило, чтобы понять: если не видеть ничего, кроме бетона, мозг начинает жрать сам себя. Для профилактики массового психоза администрация внедрила «Протокол Соляриса» — короткие выгулы в блоке открытой зоны.Группы по дюжину человек. Тридцать минут имитации жизни под световыми панелями, которые жалили глаза после вечного полумрака камер.

— Шестая группа! На выход! Живо, уроды! — Голос надзирателя ударил в спину, как хлыст.

  Данте помнил свой первый раз неделю назад: сидел у стены в тени и слушал бредни Риччи про «Альфу», пытаясь разгадать, как к ним приблизиться. Сейчас он шёл рядом, ощущая давление Джея. Лидеры цифрового криминала — странный мир, но за десять дней Данте заметил закономерность: если Тесса и Джей не говорили друг с другом, она шла впереди, а он следовал за ней тенью.
  Риччи называл Джея главой «Альфы». Но если это так, то Джей — самый странный лидер, которого я видел. Он не вел её за собой. Он её экранировал. Его взгляд сканировал затылки надзирателей с такой яростью, будто он был готов перегрызть глотку любому, кто просто слишком долго задержит на ней взгляд. Это не было похоже на расчет гения, охраняющего свой главный инструмент. Это было похоже на инстинкт. Древний, как мир, и пугающий своей силой.

Будто Тесса была не мозгом команды, а его собственной кожей, которую содрали и заставили ходить отдельно. Не что-то романтическое и не что-то профессиональное, а будто она была его собственной обнаженной душой, которую выставили на растерзание этому бетонному аду и которую он защищал до наступления опасности.

  Переход из жилого блока в зону выгула был самым опасным моментом — узкий бетонный коридор, где эхо шагов дюжины человек сливалось в единую чечетку. Именно здесь, в секундной тени между пролетами, Джей действовал.

  Данте шел чуть левее и затылком чувствовал каждое его движение. Он услышал это раньше, чем увидел: короткий, сухой треск рвущейся нити, почти неразличимый за шарканьем ботинок. Джей, не повернув головы, резким движением рванул край своей формы. Нижняя пуговица, удерживаемая последним стежком, сдалась. Данте краем глаза заметил, как рука Джея скользнула в сторону Тессы. Благодаря росту и тому, как плотно они шли, это выглядело как случайное касание плечом, но в следующую секунду Джей уже убирал пустую ладонь, а в кармане серой куртки Тессы что-то едва заметно осело.

  Данте на мгновение сбился с шага. Его накрыл холодный шок: они делали это прямо у него под носом с такой пугающей слаженностью, будто этот трюк был отработан до автоматизма.

  Они вышли на бетонный круг. Озон от токовых нитей защекотал ноздри. Данте знал: камеры здесь повсюду, как и надзиратели по углам, но у них есть слепые пятна — углы, где пересекаются лучи разных линз, создавая крошечные островки «невидимости» на доли секунд.

— Ведите себя непринужденно, — едва слышно бросил Джей, почти не шевеля губами.

  Они встали так, как репетировали. Данте и Джей — два массивных столба, закрывающих обзор от центральной вышки. Тесса оказалась в их тени, привалившись спиной к холодному бетону. Для камер она просто отдыхала.

— Не выдавай нервозность, — шепнул Джей. В его голосе не было страха, только предельная концентрация. — Стой ровно. Не дергайся.

  Голос Джея едва долетел до Данте, заглушенный ветром из вентиляции. Тесса достала «инструмент». Это был крошечный, не длиннее сантиметра, обломок стальной нити — Данте узнал в нем кусок оплетки, который она, вероятно, вырвала в техцехе.

Он замер. Он чувствовал, как за его спиной Тесса опустилась на корточки. Для любого надзирателя на вышке это выглядело бы так, будто она просто завязывает шнурок, скрытая широкими плечами своих «охранников». Он не оборачивался, но слух, обостренный до предела, уловил этот звук. Тонкий, сухой скрежет металла о пластик. Тесса работала с пуговицей. Её движения были быстрыми и точными — Данте представлял, как стальная нить вгрызается в серый пластик, оставляя на нем микроскопические борозды.

  Джей стоял рядом с Данте, глядя прямо перед собой на высоковольтную сетку. Его лицо было каменным, но кулаки сжимались и разжимались в такт движениям Тессы. Тишина между ними была такой плотной, что её можно было резать ножом. Никаких слов. Никаких имен. Только этот звук гравировки, который для Данте сейчас звучал громче, чем сирена.

  Через минуту всё стихло. Тесса поднялась так же плавно, как и села. Когда она проходила мимо Данте, их плечи на мгновение соприкоснулись. Это не было случайностью. Он почувствовал, как в его ладонь которую он прятал в складках широких брюк — скользнуло что-то маленькое и твердое.

Тесса поднялась, медленно расправляя плечи. Она не смотрела на Данте — её взгляд был прикован к фальшивым световым панелям над головой, будто она действительно пыталась разглядеть в них настоящее солнце.

— В столовой, — бросила она будничным, почти скучающим тоном, словно жаловалась на погоду. — Третий ряд, крайний стол у стены. Под столешницей, в углу крепления. Оставь там. И не возвращайся к этому столу до завтра. Даже не смотри в ту сторону.

Данте сжал кулак так, что пластик пуговицы впился в кожу. Это был приказ, который не подразумевал вопросов. Они договорились об этом еще вчера, в коротком промежутке между сменой караула, и сейчас всё шло по их сценарию. Он понимал: Тесса приготовила эту пуговицу для кого-то другого, для «контакта», который должен забрать её из тайника.

Всю прошлую ночь он не смыкал глаз на жестких нарах, прокручивая в голове маршруты. Его самообладание трещало по швам. Самым сложным было молчать. Он не смел расспрашивать, что именно выцарапано на этом куске пластика — одно лишнее слово, один неверный вопрос, и его легенда рассыплется. Его подозрительность могла стать его приговором.

Они доверили это ему, и Джей четко объяснил причину: за лидерами «Альфы» следят 24/7. В каждом углу — либо камеры, либо люди Кейна, либо тени из конкурирующих группировок, присланные вырвать тайны Тессы любой ценой. Данте был их «чистым» проводником, новой переменной, которую система еще не успела полностью просчитать.

Это было то, ради чего их троих сюда прислали: узнать, какие тайны скрывает Тесса, кому она собирается их передать, и перехватить их за секунду до того, как они покинут стены корпуса. Но сейчас, когда ребристый край пуговицы впивался в его ладонь, Данте понимал: идеальный план ЦБР рассыпался в прах.

Конни был недосягаем. Его напарник превратился в функцию в другом крыле здания, запертый за гермодверями и слоями проверок. Пуговица не могла находиться у Данте долго; держать её у себя было самоубийством. Каждый лишний час с этим пластиком в кармане превращал его в живую мишень. Если его обыщут или если Тесса заподозрит неладное, игра будет окончена.

Оставался он... О нём в штабе говорили шепотом, как о «Призраке». Третий агент, чьё присутствие в корпусе было настолько глубоким, что иногда казалось — его не существует вовсе. Если за Конни следили надзиратели, а за Данте — сотни хищных глаз заключенных, то Сэм был похоронен заживо в самом сердце системы.

Кухонный работник. Человек-функция. Тень среди пара и грохота баков. Сэм был последним шлюзом, связывающим агентов внутри с миром живых снаружи. Но протокол был ясен: контакт с ним разрешен только в момент терминальной угрозы. Сэм был «черным ящиком» — если он вскроется, обрушится всё.

Весь путь по коридору, под мерный стук сотен тяжелых ботинок, Данте терзала одна мысль, от которой сводило челюсть: является ли этот выцарапанный код тем самым концом света, чрезвычайным происшествием, разрешающим ему контакт с напарником? Перед глазами стояла Тесса — её ледяное спокойствие и то, с какой легкостью она доверила ему эту бомбу. Если это не чрезвычайная ситуация, то чрезвычайных ситуаций в этом мире вообще не существует.

Огромные двери столовой распахнулись с тяжелым вздохом пневматики. Запах гнилых овощей и хлорки ударил в лицо. Данте почувствовал, как по спине пополз липкий холод. Там, в глубине зала, за чадными котлами и лязгом нержавейки, его ждало «последнее звено». Человек, который перестал быть человеком, чтобы стать их единственным шансом. И Данте знал: как только он сделает шаг к третьему ряду, назад дороги не будет.

Гул столовой ввинчивался в уши тонким ультразвуковым свистом. Для всех вокруг это был обычный шум — лязг алюминия о пластик, шарканье сотен ног, выкрики охраны. Но для Данте мир схлопнулся до размеров серого подноса в его руках. Пока очередь медленно ползла к раздаче, он действовал. Прижимая поднос к животу, Данте коротким резким движением вогнал ноготь большого пальца в мягкий пластик края. Кожа лопнула, по ногтю потекла тонкая струйка крови, но он не чувствовал боли. Он выцарапывал цифры. Те самые, что вбивал в память с момента получения, пока они не стали его частью. Кровь смешивалась с грязью на подносе, заполняя свежие борозды шифра, делая их отчетливее для того, кто знает, куда смотреть.

Его очередь. Сердце сделало тяжелый кувырок. Данте ждал Сэма. Он видел его светлую макушку чуть поодаль — Сэм, который в учебке травил лучшие шутки  и первым лез в драку за своих, сейчас напоминал выбеленную кость. Он смотрел сквозь Данте, От этого взгляда по спине пробежал настоящий животный ужас.

Но стоило Данте шагнуть к стойке, как путь преградила другая фигура. Перед ним вырос жирный повар с сальными усами и стерильной шапочкой, натянутой на лысину так нелепо, что она больше подошла бы его челюсти. От него пахло прогорклым жиром и потом. Сэм остался в шаге позади него, продолжая механически двигать руками. Данте сглотнул вязкий ком. Отступать было поздно. Он откашлялся, чувствуя, как голос оседает в легких тяжелым песком.

— Послушайте, — произнес он, и его голос прозвучал неестественно громко в этой зоне раздачи. — А вы сегодня не готовите ягненка?

Тишина на мгновение стала абсолютной. Жирный тип застыл с половником в руке, медленно моргая, будто фильтруя услышанное. Секунда, вторая... и вдруг его лицо покраснело, а из горла вырвался хриплый лающий звук. Он начал смеяться. Громко, истерично, хватаясь свободной рукой за живот так, что жир под грязным халатом заходил ходуном.

— Слышали?! Слышали его?! — заорал повар на всю столовую, брызгая слюной. — Гурман! Ваша светлость, вы столик забронировали? Ягненка ему! С кисло-сладким соусом подавать или сразу в задницу запихнуть?!

Столовая взорвалась. Работники кухни, заключенные в очереди, даже пара надзирателей — все начали надрывно ржать над «сумасшедшим новичком». В этом хаосе, под градом насмешек и тычков, Данте встретился взглядом с Сэмом. Сэм не смеялся. Он лишь изобразил подобие кривой усмешки, подыгрывая толпе, но его глаза впились в лицо Данте.

Данте едва заметно повел подбородком вниз, указывая на свою руку. Окровавленный палец всё еще прижимал край подноса, где в красных бороздах застыл шифр. Сэм посмотрел. На секунду его зрачки расширились, фиксируя картинку. Он не переспрашивал. Не кивал. Он просто начал едва заметно шевелить губами, проговаривая про себя комбинации цифр, которые без всяких предысторий впечатывались в его мозг. Теперь Сэм был носителем вируса. Он запомнил всё.

— Проваливай, гурман! — повар швырнул тарелку с серой жижей на поднос Данте, едва не залив кровь на пластике.

Данте развернулся и пошел вглубь зала. Руки дрожали. Он сделал это. Он вскрыл «черный ящик». Он шел вглубь зала, стараясь, чтобы его походка не казалась слишком быстрой. Грохот смеха за спиной всё еще не утихал, но для него он стал лишь белым шумом. Главным был взгляд.

Джей сидел в самом конце ряда. Он не смеялся. Он вообще не шевелился, лишь едва заметно повернул голову, отслеживая каждое движение Данте. В его глазах не было сочувствия к «сумасшедшему гурману» — там было холодное, расчетливое ожидание. Джей ждал выполнения второй части задания. Того самого вещественного доказательства, которое должно было лечь в тайник.

Данте дошел до третьего ряда. Крайний стол, пригвожденный к бетонному полу массивными алюминиевыми заклепками. Он сел спиной к залу, создавая своим телом заслон. Перед ним стояла тарелка с серой бурдой, которую плеснул ему жирный повар, но он к ней не прикоснулся. Рука, всё еще липкая от крови, медленно скользнула под тяжелую алюминиевую столешницу. Стол был монолитным, намертво вросшим в пол. Сверху было абсолютно нереально увидеть то, что творилось под ним — там царила густая непроглядная тень. Пальцы Данте нащупали холодный металл крепления. Он действовал быстро: одним резким движением вогнал пуговицу в узкую щель между ножкой и столешницей. Пластик вошел туго, со скрипом, который утонул в общем гуле столовой.

Всё. Пуговица на месте.

Он вытащил руку и вытер окровавленный палец о край своей робы. Он чувствовал себя выпотрошенным. Код у Сэма, пуговица в тайнике — он сделал вдвое больше, чем от него ждали обе стороны, и эта двойная игра сейчас выжигала его изнутри. Он поднялся, так и не притронувшись к еде. Проходя мимо Джея, Данте лишь на секунду задержал на нем взгляд, и тот едва заметно, почти прозрачно кивнул. Проверка пройдена.
Данте развернулся и пошел к выходу. Ему нужно было выбраться из этого вонючего зала, пока свист в ушах не превратился в крик. Но он знал: за дверями его ждет еще одна тень. Тень, которая видит гораздо больше, чем лидеры «Альфы» и агенты ЦБР вместе взятые.
Данте шел по коридору, и каждый шаг отзывался в голове гулким ударом. В кулаке всё еще зудело от вогнанного в пластик ногтя, но мысли были не о боли. Он думал о Сэме.

В отделе ЦБР о «Призраке» слагали легенды. Сэм был тем, на кого ориентировались новички; его выдержку приводили в пример на каждом брифинге. Данте чувствовал почти детский трепет от того, что его первое настоящее задание пересеклось с операцией такого профессионала. Он был уверен в Сэме на все сто. Но стоило ему оказаться там, у раздачи, как сухая логика штабных карт рассыпалась в пыль.
Джей... Был ли это холодный расчет лидера «Альфы» или простое совпадение, но он выбрал самое гиблое место в зале. Третий ряд был слепой зоной для кухни. Даже если бы Сэм обладал рентгеновским зрением, он не смог бы пробить взглядом тесный строй из нескольких десятков потных, голодных зэков, которые жадно склонились над своими подносами. Работать на раздаче, выслушивать проклятия, следить за половником и одновременно пытаться высмотреть в противоположном конце зала, чья рука скользнула под алюминиевую столешницу... Это было физически невозможно. Сэм мог запомнить код. Он мог передать его во внешний мир. Но он никогда бы не узнал, кто именно забрал «посылку» Тессы.
Осознание этой беспомощности накрыло Данте волной тошноты. Он был единственным, кто видел общую картину, и единственным, кто ничего не мог изменить.

Эта пуговица — чертова бомба с часовым механизмом — должна была уйти к кому-то неизвестному прямо сейчас, и ЦБР просто умоется, не зная его имени.
Данте едва успел пересечь порог столовой, как мир вокруг него резко качнулся. Чья-то железная хватка сомкнулась на его плече, и прежде чем он успел вскрикнуть или ударить, его буквально впечатали в нишу между бетонными опорами — в одно из тех немногих «слепых пятен», где камеры видели лишь серую статику стен.

Саймон.

Он стоял вплотную, почти касаясь грудью, и от него пахло холодным металлом и чем-то острым, пугающим. Его глаза, обычно лениво-насмешливые, сейчас были как два лазера, выжигающих в Данте остатки самообладания. Данте замер. Воздух в легких закончился, а сердце, казалось, решило пробить грудную клетку изнутри. Саймон медленно наклонил голову, и свет от ламп в коридоре бликанул на стеклах его тонких очков, полностью скрывая глаза. Теперь Данте видел в них только свое собственное бледное, перепуганное отражение.

— Что это у тебя там было, парень?! — Голос Саймона стал вкрадчивым, почти нежным, отчего волосы на затылке Данте встали дыбом. — Это какой-то тупой шифр или ты настолько туп, чтобы ожидать в этом гадюшнике мишленовское меню?
Данте дернулся, пытаясь сбросить его руку, но Саймон даже не шелохнулся. Он смотрел сверху вниз, и на его губах играла та самая едва заметная ядовитая усмешка.

— Молчишь? — Саймон прищурился, и вдруг его взгляд изменился. Он будто перестал смотреть на лицо Данте и начал смотреть сквозь его черепную коробку. — Дай-ка угадаю... Ягненок — это триггер. Метка для того бедолаги-блондина на раздаче, верно?

Данте обдало жаром, а затем ледяным потом. Он не произнес ни звука, но Саймон, не отрываясь, продолжал этот жуткий монолог:

— Ты ведь не просто так содрал кожу на пальце о поднос. Ты царапал цифры. А потом так картинно выставил руку, чтобы твой дружок всё считал, пока остальные идиоты ржали с твоей тупой заявки. И сейчас ты дрожишь не потому, что я тебя прижал, а потому, что теперь я знаю, что вас здесь трое? Целая банда... Интересно, зачем?

Мир вокруг Данте окончательно рухнул. Читать мысли было невозможно, но Саймон делал это с пугающей легкостью, восстанавливая каждую деталь его плана по микроскопическим реакциям зрачков. У Данте возникло жуткое ощущение, что Саймон не просто «угадал» — он знал всё еще до того, как они вошли в столовую. Будто он сам писал этот сценарий, а Данте лишь плохо исполнял свою роль.

— Откуда ты... — голос Данте сорвался на хрип.
— Оттуда, — Саймон ткнул пальцем ему в лоб, прямо между бровей. — У тебя на лице написано всё: от твоего несостоявшегося морального компаса до мыслей, что можешь одурачить тех долбоёбов, и того, как сильно ты сейчас облажался. Но мне на данный момент не интересно, от кого и зачем вы это делаете. И чтобы я оставался в том же нейтралитете, ты начнёшь выполнять свою часть договора.

Данте, окончательно подавленный этой сверхъестественной проницательностью, перестал сопротивляться. Его плечи опали. Он понял: играть в кошки-мышки с этим человеком — всё равно что пытаться обмануть дьявола в его собственном аду, в том числе говорить всё, что тебе приказывают с двух сторон.

— Ты говорил, что Тесса и её дела тебе не интересны, отказываешься?

— Я говорил, — перебил его Саймон, — что ты будешь докладывать мне обо всем, что происходит вокруг тебя. В том числе о том, над чем ты копошился у стола, и как так вышло, что ты провел в столовой две минуты, а вышел с лицом как у удушенного. Говори. Сейчас.

— Я не знаю... — выдохнул Данте, пытаясь отвести взгляд.

— Не знаешь? — Саймон придвинулся еще ближе, так что стекла его очков почти коснулись переносицы Данте. Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько издевки, будто он смотрел на дефективного ребенка. — Память отшибло? Или «ягненок» оказался слишком тяжелым для твоего нежного желудка?

В голове Данте что-то щелкнуло. Давление стало невыносимым, и инстинкт самосохранения подсказал самый безумный путь — атаковать в ответ. Он резко вскинул голову, глядя Саймону прямо в глаза.

— Помоги мне помочь себе, Саймон! — голос Данте дрожал, но в нем прорезались стальные нотки отчаяния. — Проследи, кто сегодня сядет за тот стол. Кто заберет то, что я там оставил. Мне нужно имя. Сделаешь это — и мы в расчете.

Лицо Саймона на мгновение стало хищным, взгляд потяжелел. Саймон на мгновение замер, а потом его брови поползли вверх в наигранном удивлении.

— О-о, это что, приказы? — Саймон сладко причмокнул, не скрывая сарказма. — Ты такой милый, когда пытаешься командовать, дрожа как девственница в первую ночь. На мгновение я даже почти поверил, что у тебя есть яйца.

— В любом случае... — Данте задохнулся, чувствуя, как спина вжимается в бетон, но продолжал свой загнанный в угол блеф. — Помоги мне, и когда я выйду... я не расскажу о том, что у тебя на уме. Я не сообщу управлению, как ты здесь манипулируешь всеми, как превышаешь полномочия и строишь свою личную империю под носом у охраны. Я не знаю, что ты затеваешь, но если ты поможешь мне, я буду помогать тебе тут, и когда выйду, Саймон. Просто... просто сделай это, и я достану тебе билет в чистую жизнь.
Саймон медленно отстранился. Наступила тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание Данте. Саймон посмотрел на него так, будто впервые увидел странное редкое насекомое.

— «Когда ты выйдешь»? — Саймон повторил эти слова медленно, пробуя их на вкус.

Данте быстро, лихорадочно кивнул. Ему казалось, что он нащупал слабину, хотя на самом деле он просто подставил шею под еще более острый нож. Саймон вдруг закусил губу, глядя куда-то в сторону, а затем его лицо снова расплылось в этой пугающей, почти маньячной улыбке. Он коротко, сухо рассмеялся.

— Хорошо. Я присмотрю за твоей игрушкой. — Саймон внезапно отпустил его, давая пространство. — Уходи.
Данте замер, не веря, что его так просто отпустили.
— Серьезно? Ты...

— Я сейчас передумаю, — оборвал его Саймон, и в его глазах снова вспыхнул холодный лазер. — А теперь съёбывай уже, пока я не решил проверить, насколько глубоко в твою глотку поместится этот поднос с «ягненком». Живо!

Данте не заставил себя ждать. Он рванулся по коридору, чувствуя, как колени подкашиваются от пережитого ужаса. Он был уверен, что победил в этом споре. Саймон проводил его взглядом, достал платок и брезгливо вытер пальцы, которыми держал Данте за плечо, поправил очки и едва слышно хмыкнул.

— «Билет в чистую жизнь»... — прошептал он сам себе, и в его голосе прозвучало нечто среднее между смехом и настоящим холодом. — Клоун.

                                                      
                                                       ***

Джей проводил Данте взглядом. Когда тяжелая створка столовой отсекла фигуру «новичка» от зала, Джей чуть заметно подался вперед, сокращая дистанцию с Тессой. Камеры видели лишь двух заключенных, склонившихся над пустыми тарелками, но воздух между ними искрил.

— Кажется, ты была права, — негромко произнес Джей, и в его голосе проскользнула тень мрачного удовлетворения. — Он как сдавленный щенок. Дергается, боится, но делает. Думаю, за сутки этот код уже попадет к ним в руки.

Тесса позволила себе едва заметную, почти призрачную улыбку. Она всё еще смотрела в одну точку, но её плечи впервые за день расслабились.
— Я знаю... — выдохнула она. — Но от тебя это слышать даже приятно.

— Теперь ход остается за наставником, — Джей бросил короткий взгляд на потолочные панели, за которыми скрывались мили оптоволокна. — Лишь бы он успел.

— Не сомневайся. — Тесса наконец подняла на него глаза, и в них вспыхнул фанатичный, почти болезненный блеск. — Если он когда-то рискнул всем ради пары беспризорников... если смог выжечь в нас, беззащитных сопляках, всё лишнее и превратить в тех, кто мы сейчас... то войти в систему не составит ему труда.

Она сделала паузу, и её голос стал еще тише, превращаясь в смертоносный шепот:
— Как только в первый же компьютер вобьют эти символы, пытаясь найти логику там, где я её стерла, вся их сеть отразится перед наставником. Они будут биться над шифрами, даже не понимая, что их реальность уже принадлежит ему. Они сами откроют ему дверь, думая, что нашли ключ.

— А за это время мы успеем всё закончить, — добавил Джей, и его кулаки на столе сжались так, что затрещали суставы.

Тесса промолчала. На секунду её уверенность дрогнула, и в глубине зрачков промелькнуло нечто человеческое — страх перед тем, что они затеяли.
— Надеюсь... — почти беззвучно обронила она.
На следующее утро Данте не шел по корпусу — он парил. Пьянящее чувство триумфа кружило голову: он переиграл Тессу, использовал Джея и, что самое сладкое, шантажом заставил работать на себя самого Саймона. Код был у Сэма, пуговица исчезла из тайника, а Саймон был на крючке. Он чувствовал себя архитектором этого бетонного ада.

Он нашел Саймона в техническом аппендиксе. Там всегда стоял полумрак, а гул трансформаторов поглощал любые лишние звуки. Саймон стоял спиной, его фигура в серой робе почти сливалась с опорой. Он медленно, с каким-то пугающим метрономным ритмом полировал очки куском мягкой ветоши.

— Ну что? — Данте подошел вплотную, не скрывая самодовольной ухмылки. — Кто это был? Кто сидел там сегодня? Кто взял пуговицу?
Движение ветоши не прекратилось. Саймон даже не обернулся.

— Ты пропустил завтрак, — голос Саймона был бесцветным. — На твоем месте я бы беспокоился о калориях, а не о пуговицах.
Внутри Данте вскипело раздражение. Эта манера игнорировать вопросы казалась ему жалкой попыткой сохранить лицо.

— Не паясничай. Я проверил стол — чисто. Выкладывай имя, и мы закончим этот цирк.
Саймон наконец замер. Он медленно повернулся. В полумраке его глаза без линз казались двумя глубокими провалами. На губах играла привычная усмешка, но теперь она была изношенной, как старая бумага.

— Какая пуговица? Какая договоренность? Малыш... ты о чем?

Данте задохнулся. Реальность качнулась.
— Ты издеваешься? — Его голос сорвался, стал резким. — Вчера. В этом коридоре. Ты обещал.
Саймон медленно надел очки. В тусклом свете линзы блеснули мертвенным блеском, полностью скрывая зрачки. Он сделал полшага вперед, и Данте почувствовал себя запертым в железной деве.

— Ты бредишь. Пришел со сказками, нахамил... Иди в лазарет, пока я не решил, что ты опасен для режима.
Внутри Данте что-то лопнуло. Это был животный клаустрофобный ужас от осознания, что его план стерли из реальности одним словом. Всё его «величие» оказалось пшиком.

— Ты... — вырвалось у него. — Ты думаешь, это шутки? Ты обещал.

— Уходи, Данте. Пока я еще помню, что ты просто глупый ребенок, а не мишень.
В отражении чужих линз Данте увидел свое искаженное жалкое лицо. Он почувствовал себя раздавленным этим тюремным цинизмом и, ослепленный импульсом, резко вскинул руку. Он хотел ударить Саймона по ладони, выбить очки, заставить его смотреть в глаза без этой стеклянной брони. Но удар вышел размашистым и неловким. Рука врезалась в оправу.

Звон. Тонкая оправа ударилась о бетон. Саймон на мгновение замер и медленно опустил взгляд вниз, на улетевшие в стену очки. В этом движении воротник его робы натянулся, и Данте впервые увидел его шею. От самой челюсти, уходя глубоко под ключицы, по коже Саймона расплывалось нечто черное. Это не было похоже на обычную тюремную наколку. Острые, агрессивные всполохи чернил, напоминающие шипы или застывшие брызги мазута, обвивали его горло, словно чужеродный паразит. Рисунок казался живым в этом мерцающем свете — агрессивный, «колючий» блэкворк, который делал Саймона похожим на демона, едва сдерживающего свою истинную форму под серой робой.

Данте застыл. Холодный пот прошиб спину. Татуировка на шее Саймона кричала о том, что этот человек никогда не был тем, кем казался. Саймон посмотрел на осколки под ногами, а затем медленно перевел взгляд на Данте. Без очков его лицо стало высеченным из камня — хищным и абсолютно чужим. Это был взгляд палача, у которого отняли последнюю каплю терпения.
В следующую секунду пространство схлопнулось. Саймон перехватил запястье Данте — резкий поворот, удар в болевой узел под локтем, и Данте, издав сдавленный хрип, оказался впечатан лицом в шершавый бетон. Саймон прижал его предплечьем к стене, вдавливая горло Данте так, что кислород перестал поступать. Воздух застрял в горле колючим комом. Перед глазами расплывались кровавые пятна, а в ушах, заглушая гул трансформаторов, колотилось собственное сердце.

— Ты... — прохрипел Саймон прямо в ухо Данте. — Ты, кажется, перепутал этот бетонный мешок с детской площадкой.

Данте попытался дернуться, но Саймон лишь сильнее навалился всем весом, впечатывая его лицо в стену. Шершавый камень обдирал кожу на щеке, а колено Саймона жестко вбилось в бедро Данте, лишая малейшей возможности для маневра. Саймон медленно потянулся вниз. Одной рукой он продолжал душить парня, а другой подобрал с пола то, что осталось от его очков. Тонкая дужка была погнута, линза треснула, превратившись в острый как бритва осколок.

Саймон поднес этот осколок к самому глазу Данте. Холодная кромка коснулась кожи век. Данте замер, боясь даже вздохнуть.
— Смотри на меня, — приказал Саймон.
Он немного ослабил хватку на горле, позволяя Данте повернуть голову, но осколок всё еще впивался в скулу. Без очков Саймон выглядел как порождение ада: его глаза горели хищным холодным блеском. Чернильные шипы на его шее, казалось, пульсировали, обвивая горло, как живая удавка.

— Твои обещания... твой «билет в чистую жизнь»... — Саймон усмехнулся, и эта усмешка была похожа на оскал черепа. — Ты правда думал, что можешь купить меня своим лепетом? Ты решил, что мы на равных, потому что я позволил тебе говорить со мной на равных?

Он нажал сильнее, и кончик осколка проткнул кожу. Капля крови скатилась по щеке Данте.

— Слушай внимательно. Я не знаю, что ты затеваешь. Но если ты еще раз, хотя бы во сне, решишь, что мы с тобой «в расчете» или, не дай бог, «партнеры» — я лишу тебя возможности говорить. Потому что ты для меня — расходный материал, который я могу заменить хоть завтра. Грязь, которую я еще не стер с подошвы только потому, что мне лень нагибаться.
Саймон придвинулся еще ближе, его голос упал до леденящего шепота:

— Ты — никто. Твое имя, твоя легенда, твои амбиции — всё это я раздавлю, если ты еще раз откроешь рот в мою сторону без команды. Понял меня?

— Понял... — выдохнул Данте, захлебываясь собственным унижением.

— Громче. В глаза мне смотри.

— Я понял.

Данте попытался что-то выдавить, но Саймон резко перехватил его за волосы, дергая голову назад. Боль была ослепляющей.

— Повтори, кто ты, — прошипел Саймон, прижимая осколок к его сонной артерии. — Кто ты здесь, малец?

— Никто... — выдохнул Данте.

— Громче.

— Я никто.

Саймон удовлетворенно хмыкнул. Он резко отпустил Данте, и тот мешком рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух. Саймон выпрямился, возвышаясь над ним, как монолитная скала. Он брезгливо отбросил сломанные очки в сторону — они ему больше не были нужны. Он уже взял то, что хотел.

— Проваливай к своей «Альфе», — бросил он, разворачиваясь. — И молись, чтобы я больше не вспоминал о твоем существовании.

Саймон уходил медленной уверенной походкой хозяина этого места. Завернув за угол в тень, он остановился. Его лицо снова стало непроницаемым. Он запустил руку в глубокий карман робы и пальцами нащупал маленький ребристый кругляшок.

Пуговица.

Он не оставил её в тайнике. Он забрал её еще до того, как Данте успел уйти из столовой. Саймон медленно вытащил её на свет и посмотрел на выцарапанный код Тессы. Его пальцы, всё еще пахнущие кровью Данте, нежно погладили пластик. Саймон стоял в тени, где гул трансформаторов переходил в едва уловимый ультразвук, от которого ныли зубы. Он не дышал тяжело после драки — его пульс был ровным, как у покойника.

На ладони лежала серая пуговица. Пластиковый огрызок, ради которого Данте содрал кожу, Сэм рисковал прикрытием, а Тесса — своей свободой. Саймон посмотрел на неё с выражением глубочайшего, почти физического отвращения, какое бывает у человека, наступившего в чужую грязь. Он не чувствовал азарта. Не чувствовал радости от того, что в его руках оказался ключ к цифровому апокалипсису Тессы. Ему было плевать.

Всё, что он чувствовал — это холодную пульсирующую ярость от того, что этот сопливый агент возомнил, будто может торговаться. Будто Саймону нужно чье-то разрешение или чья-то помощь, чтобы выйти отсюда. Будто этот мир за пределами стен корпуса чем-то отличается от этого ада.

— «Билет в чистую жизнь»... — повторил Саймон, и его голос был похож на хруст льда.

Он вдруг коротко сухо хмыкнул. Дерзость Данте была настолько абсурдной, что это почти забавляло. Мальчишка думал, что они играют в шпионов, в то время как Саймон просто выжигал на корню любую попытку неповиновения на своей территории. Ему не нужен был код. Ему нужно было то состояние абсолютного парализующего ужаса, которое он только что увидел в глазах Данте. Это была единственная валюта, которую он признавал.

Он небрежно, почти брезгливо сунул пуговицу в карман брюк, где обычно носил ключи и зажигалку. Он не собирался её расшифровывать или кому-то передавать. Пока что. У Саймона были свои цели, свои тени, в которые он уходил по ночам, и свои счета, которые он планировал предъявить этому миру. Если этот пластиковый мусор когда-нибудь поможет ему нажать на нужный рычаг или заткнуть рот очередному зарвавшемуся «игроку» — что ж, пусть лежит.
Он достал платок, медленно и тщательно вытер ладонь, словно коснулся чего-то глубоко заразного.

— Начинай бежать, парень... — прошептал он в пустой коридор, поправляя воротник, скрывающий черные шипы на шее. — Потому что, когда я приду за тобой снова, торговаться будет уже нечем.

Саймон развернулся и ушел, растворяясь в гулком полумраке технического этажа. Глава была закончена. Он не выиграл битву за код — он просто напомнил всем, что в этом цирке только один дрессировщик. А все остальные, включая Тессу и её «мозг» — лишь мясо, которое всё еще дышит по его милости.