Тут все так живут
Комната младших надзирателей больше напоминала стерильный склеп, чем жилье. Восемнадцать квадратных метров бетона, окрашенного в бездушный серый цвет. Две узкие кровати, намертво привинченные к полу параллельно друг другу, два металлических шкафа и вешалки.
Здесь не было окон — не ради того, чтобы никто не сбежал, а чтобы снаружи, из внешнего мира, нельзя было вычислить расположение жилых модулей охраны. Конфиденциальность, доведенная до абсурда. Единственным отличием от камер заключенных был кодовый замок на двери и чуть более яркие лампы, которые, впрочем, гудели так же монотонно, выедая мозг.
Надзиратели жили здесь неделями, не выходя за периметр. «Корпус» был настроен на минимизацию: ворота открывались раз в месяц, только чтобы впустить новую дюжину смертников и припасы.
Конни лежал на спине, уставившись в потолок. Его тошнило. Запах крови Нино, казалось, пропитал сами стены этой комнаты. Каждое закрытие глаз возвращало его в блок B: вывернутая шея, грязная вилка и этот невыносимый, влажный шлепок тела о пол. А еще Саймон... Старший надзиратель стал слишком часто мелькать рядом с Данте. Конни видел это, но не мог даже подойти к напарнику. Любой лишний жест в этом месте — это мишень на спине.
Он попытался повернуться к стене, накрыв голову подушкой, но с соседней кровати доносилось мерзкое, ритмичное шуршание. Эрик. «Идиотина». Из всех сотен надзирателей система подселила к нему именно этого придурка, словно в качестве личного наказания за все грехи.
— Эрик, заглохни, — глухо бросил Конни в подушку.
Шуршание не прекратилось. Напротив, к нему добавился звук открывающегося пластикового зип-лока.
— Эрик, я серьезно, завали хлебало и спи, — уже грубее повторил Конни, чувствуя, как внутри закипает ядовитая ярость.
Ответа не последовало. Только тихий стук чего-то твердого о металлический каркас кровати. Конни сделал два широких шага в тесном проходе между кроватями и замер.
Эрик сидел на краю своей койки. Спокойный. Расслабленный. Будто не он только что переступал через труп в столовой. Вокруг него по серому одеялу были раскиданы прозрачные пакеты. Белый порошок внутри мерзко блестел под стерильным светом ламп, напоминая толченые кости. Эрик насвистывал какую-то фальшивую мелодию, аккуратно пересыпая «товар» по дозам.
Мир Конни лопнул.
Вся эта ебаная секретность. Браслеты, сканирующие сетчатку, рентген на входе, отсутствие окон, кодовые замки на дверях, стены, сквозь которые не пройдет ни один радиосигнал... Самое охраняемое место на планете. Тюрьма, в которой даже дышать разрешают по расписанию. И прямо здесь, в комнате, которая должна была быть последним бастионом закона, этот дебил фасует дрянь, за которую на воле дают пожизненное. Абсурд ситуации был настолько чудовищным, что Конни на секунду ослеп от прилива крови к голове.
В следующий миг пространство комнаты схлопнулось.
Конни не просто шагнул — он ударил всем телом. С рыком, больше похожим на лай бешеного пса, он схватил Эрика за грудки, сорвав пуговицы на его форменной рубашке, и с такой сокрушительной силой впечатал в бетонную стену, что по блоку пронесся глухой, костный звук удара.
— ТЫ ЧТО, БЛЯДЬ, ТВОРИШЬ?! — заорал Конни прямо в лицо Эрику.
Пакетики разлетелись по полу. Белая пыль осела на ботинках. Конни не просто держал его — он вжимал локоть в кадык Эрика, выбивая из того кислород, жизнь и остатки наглости.
— Ты притащил это СЮДА?! В мою комнату?! — Конни трясло так, будто он сам был под кайфом. Его глаза, обычно холодные и аналитические, превратились в две черные дыры. — Я тащил на себе теплого мертвеца, пока ты ныл про свои ебаные штаны! Я думал, ты просто кретин, Эрик. Безмозглый, бесполезный кусок мяса, который не видит дальше своего зеркала. Но ты... ты хуже. Ты системная гниль. Ты — то самое дерьмо, которое должно было остаться за стенами этого гребаного Корпуса!
Эрик захрипел, его глаза закатились, а пальцы судорожно заскребли по предплечью Конни. Но тот не чувствовал сопротивления. Он чувствовал только ненависть.
— Я здесь сдыхаю! Я не сплю, потому что вижу эту вилку в горле каждую секунду! Я пытался найти в тебе хоть что-то человеческое, хотя бы каплю сочувствия к тому, что происходит... А ты сидишь и фасуешь смерть в десяти сантиметрах от моей подушки?!
Конни занес кулак, и в этот момент он не был агентом ЦБР. Он был воплощенной карой. Его кулак врезался в стену прямо над ухом Эрика — бетон треснул, костяшки Конни превратились в кровавое месиво, но он даже не поморщился.
— Я тебя убью, — прошипел он, и в этом шепоте было больше правды, чем во всех приказах «Корпуса». — Я вырву тебе гортань прямо здесь, и мне за это ничего не будет, потому что в этом месте смерти нет цены! Слышишь меня, мразь?!
Эрик, посиневший, со слезами на глазах, едва смог выдавить:
— Кон... пусти... — прохрипел он, едва шевеля губами. — Это... это моя комната тоже... имею право... Это бизнес, Конни! Тут все так живут!
Конни еще сильнее вдавил локоть в его горло, почти перекрывая дыхание.
— Твоя комната?! — прошипел он, и от этого ледяного шепота Эрик обмяк. — Значит так, «бизнесмен». В моей зоне видимости этой дряни больше не будет. Ты меня понял? Если тебе так не терпится хранить этот порошок — засунь его себе в жопу и оттуда
распространяй. Понял меня?! Если я найду хоть одну крупицу на полу или под матрасом — я вырву тебе гортань и скажу, что ты подавился своей же дозой.
Эрик судорожно закивал пока Конни резко разжал пальцы. Тот мешком рухнул на пол, хватаясь за шею и со свистом глотая воздух. Он смотрел на Конни снизу вверх с первобытным ужасом. Он никогда не видел его таким. Никто в «Корпусе» не видел этой ярости, которую агент ЦБР годами дрессировал внутри себя.
— Собирай это, — бросил Конни, глядя на свои разбитые руки. — Собирай всё до последней пылинки. И молись, чтобы завтра я не передумал.
Конни отвернулся к стене, чувствуя, как его собственные колени начинают предательски подгибаться. В восемнадцати квадратных метрах их общей камеры стало так тесно, что хотелось содрать с себя кожу. Он понял окончательно: он не просто в тюрьме. Он в эпицентре хаоса, который носит форму и имеет ключи от всех дверей.