Вилкой в рай не пустят
Конни стоял, прислонившись спиной к грязной стене блока. Влажная, липкая вонь Корпуса пропитывала воздух. Руки скрещены на груди, взгляд неподвижен — он изучал разводы плесени на потолке. Конни просто ждал, когда смена закончится и можно будет хотя бы ненадолго отгородиться от этого всего.
Его напарник Эрик, получивший от Конни прозвище «Идиотина» за дар избегать любой глубокой мысли, не мог долго терпеть тишину. Он беспокойно проводил ладонью по идеально выглаженной униформе.
— Я говорю, Конни, — пробормотал Эрик, поерзав. — Эта хрень — худшее, что тут есть. Она жмет везде. Не понимаю, почему они не могут шить из нормальной ткани? Такое ощущение, что я завернут в прессованный картон.
Конни медленно выдохнул.
— Лучше, чем быть завернутым в простыню, — тихо, с тяжелым подтекстом, бросил он.
Эрик проигнорировал мрачный намек.
— А штаны? Они сжимают все, что можно. А тебе нормально? Ты будто бетонный столб.
— Мне надоело твое нытье, — отрезал Конни.
В этот момент тишину прорезало металлическое шипение рации. Голос дежурного звучал отстраненно:
— Третий и четвертый патрульные. Блок B, Секция 7. Подтвержденный инцидент. Немедленная зачистка. Повторяю: зачистка.
Конни и Эрик подняли головы. В глазах Конни застыла мрачная убежденность — плохое предчувствие оправдалось. Зачистка в Блоке B всегда означала кровь.
Они двинулись в путь. Атмосфера была сгущенной, токсичной. Группировки, притихшие после вмешательства Старшего Надзирателя, теперь нервно курили. Их взгляды, тяжелые как свинец, давили на патрульных, словно на незваных гостей на похоронах.
Конни не смотрел под ноги. Он смотрел прямо перед собой, на стол, где обычно сидели громилы Кейна. Сейчас они застыли, как каменные изваяния. Руки опущены, языки словно приклеены. Это была не тишина страха, а безмолвие ярости, загнанной глубоко внутрь.
Кейн, стоял к ним спиной, чуть покачиваясь. Правая рука была прижата к ребрам, куда пришелся удар Саймона. Его дыхание было неглубоким и болезненным.
Конни сделал еще шаг. В нос ударил едкий запах — не просто вонь Корпуса, а запах металла и чего-то теплого. Чего-то, что остывало прямо сейчас. Кейн медленно повернул голову, словно механизм, забитый песком. Его дикие, узкие глаза скользнули по патрульным. Его взгляд был угрозой, не нуждавшейся в словах.
Конни опустил глаза. У стола лежал Нино.
Он был мертв. Тело обмякло, голова неестественно вывернута. Подбородок и горло в месте удара вилкой были залиты густой, почти черной кровью. А на столе мерзко блестела лужица, в которую продолжали медленно, влажно стучать капли.
Желудок Конни сжался, но агентская подготовка заставила его сохранить маску безразличия. Эрик же не смутился ни на секунду. Он шагнул прямо к телу, переступив через вывернутую руку Нино с ужасающим равнодушием.
— Ну ладно, поехали, — Эрик выпрямился, потирая руки. Он говорил таким тоном, будто обсуждал перестановку мебели. — Поможешь мне взять его? Не хочу испачкать штаны, они и так жмут, черт бы их побрал.
Конни смотрел в остекленевшие глаза мертвеца. Затем — на невозмутимый профиль Эрика, который думал только о ткани своей формы.
— Ты видишь, что он сделал? — тихо спросил Конни.
Эрик пожал плечами, кивнув на Кейна:
— Ну, Кейн с ним разобрался. Это его право. Что ты застыл? Бери за ноги.
Конни с трудом оторвал взгляд от трупа. В голове не было ужаса — лишь жгучее, ядовитое недоумение.
«Право? Это убийство. Хладнокровное убийство вилкой! И ни одна камера, ни одно правило не сработало. Почему? Потому что это Кейн?»
Ему физически не хватало воздуха. Это была не вонь тюрьмы, а духота отчаяния. Все казалось слишком легким: убить, стоять над телом и даже не пытаться замести следы. Это не хаос. Это порядок, построенный на крови.
Конни хотел кричать, но подготовка держала его крепче наручников. Он был здесь не человеком, а младшим надзирателем. Любая эмоция раскроет его. Его легенда была его тюрьмой.
— Ладно, — голос Конни прозвучал сухо. — За ноги.
Тело было еще теплым. Конни перехватил лодыжки — тяжелый, бесполезный мешок.
— Один-два-три, — буднично скомандовал Эрик.
Когда они подняли труп, с пола донесся влажный шлепок. Кейн провожал их взглядом, тяжело дыша. Его губы чуть дрогнули в подобии садистской ухмылки.
«Я не могу вмешаться. Я должен быть машиной...» — эта мысль была единственной опорой.
— Не забудьте вилку, — раздался сзади хриплый голос Кейна.
Эрик чертыхнулся, быстро поднял грязную вилку и бросил ее на поднос. Он даже не вытер руки. Конни продолжал идти, чувствуя, как кровь Нино пачкает его форму. Его пальцы начали мелко дрожать. Это не был страх — просто реакция организма на переизбыток отвращения.
— Быстрее! — поторопил Эрик.
Конни не ответил. Он сделал несколько рваных шагов, едва не врезавшись плечом в стену.
— Осторожнее! — огрызнулся напарник.
Конни молчал. Его взгляд был пустым. Он больше не нес тело — он нес на себе всю тяжесть Корпуса, которая ломала его кости и его мораль.