Корпус неприкасаемых

Кейн выдернул вилку, стряхнул с её зубцов горячую кровь Нино и положил орудие обратно.
Он возвышался над распростертым, уже неподвижным телом, чья кровавая рука теперь была неотвратимо пригвождена к металлу стола.

Он начал медленно выпрямляться.
Это было движение, лишенное всякой спешки, но пропитанное угрозой.
Его руки, заляпанные густой, чужой кровью, казались грубыми, хищными, безразличными орудиями.

Воздух в «Аквариуме» загустел до вязкости.
Гул сотен голосов резко оборвался, оставив за собой только тяжелое, коллективное дыхание и мертвую тишину, в которой эхом отдавался только влажный стук капающей крови со стола.
Свет, льющийся из стеклянного потолка, потускнел в глазах Данте, превратившись в грязно-желтое, угрожающее пятно.

Заключенные шарахались прочь, словно от разъяренной чумы, очищая вокруг Кейна опасный, расширяющийся радиус абсолютной тишины.
Надзиратели на помостах не реагировали — они были либо парализованы страхом, либо приучены не шевелиться, когда грубая сила устанавливает свой собственный порядок.

Кейн медленно, нарочито демонстративно повернулся.
Его взгляд, пустой и холодный, как лезвие, скользнул по мертвому телу Нино, задержался на Данте и остановился на Тессе.

Он сделал первый шаг. Тяжелый.
И второй. Неотвратимый.
И третий.

Каждый его шаг по грязному полу был ударом гонга, отдельной секундой напряжения, неся с собой обещание новой, неизбежной и скорой расправы.

Тесса не дрогнула.
Она сидела, ее форма была идеально безупречна, ее глаза не отводились от Кейна.
Она смотрела на него холодно, с отстраненным, расчетливым, научным интересом, как на хищника, которого она самолично выпустила на арену.
Ноль эмоций, только оценка.

Джей был воплощением холодной ярости.
Его обычно невозмутимое лицо стало жестким, как высеченный камень.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и Данте увидел, как Джей инстинктивно готовится к смертельному бою, несмотря на абсурдность ситуации.

Данте почувствовал, как сердце закаменело в ледяной комок.

«Он сейчас убьет их всех, — мысль была обжигающей. — Он не закончил. Он установил доминацию, и теперь его следующая цель — та, что посмела им командовать. Она его провоцирует. Как защитить её? Как защитить нас?»

Данте сжал челюсти, готовясь к тому, что его скрытая подготовка агента может быть раскрыта в следующую секунду — он должен был защищать Тессу, и единственный способ — броситься в бой.

Кейн остановился прямо перед Тессой.
Воздух между ними трещал от невысказанной, звериной, смертельной силы.

— Если собралась убить меня, — голос Кейна был низким и ровным, почти приглушенным, — сделай это своими руками.

Тесса не дрогнула.
Она даже не подняла головы, отвечая с циничным равнодушием.

— Мои руки заняты более сложными задачами, чем избавляться от... такого рода статистики.

Его реакция была молниеносной.

Он взбешенно схватил Тессу за воротник ее безупречной формы.
Жест был грубым и абсолютно сильным, и он рывком поднял ее с металлической скамьи, словно она была невесомой.
Воротник врезался ей в шею, перекрывая дыхание, и она издала тихий, едва слышный сип, который мгновенно исчез в тишине зала.
Её ноги повисли в воздухе, беспомощно качаясь.

Гул в «Аквариуме», который только начал восстанавливаться, рухнул в невыносимую, абсолютную тишину.

Данте не успел среагировать.
Джей только что-то прорычал сквозь стиснутые зубы, но Кейн действовал быстрее, чем инстинкт.

Кейн подтянул Тессу ближе, его лицо, обычно бесстрастное, исказилось оттесненной, опасно сфокусированной яростью.
Его пальцы на воротнике сжались, и на её шее выступили напряженные вены.
Тесса не пыталась вырваться, но Данте увидел, как её лицо начало слегка бледнеть, а в глазах на секунду промелькнул физический, животный страх, который она тут же подавила.

— Я тебе статистика?!

Тесса, через усилие, сохраняла нечеловеческое спокойствие.

— Не ты, — холодно парировала она, указав головой на пригвожденного Нино. — Он.

— Что ты несешь? Ты что, ищешь смерти?! — голос Кейна был низким, тяжело рычащим.

— Если бы я хотела умереть, я бы выбрала собеседника умнее, — Тесса едва заметно усмехнулась, и это было уничтожающее оскорбление. — Пока мне нужно лишь удостовериться, что такие, как он, которых послали за моей головой, потеряют свою раньше, чем я.

Надзиратели на помостах, заключенные — все застыли.
Никто не мог поверить, что кто-то посмел не просто сопротивляться, а издеваться над Кейном в момент его абсолютной, свежей ярости.

Кейн на мгновение замер.
Его хватка ослабла, словно слова Тессы пробили его эмоциональный барьер и заставили задуматься о своем унизительном положении.

Осознание ударило его, как ток.

Он с утробным звуком резко встряхнул ее за воротник, его голос теперь был низким рычанием, полным концентрированной угрозы, которая заставляла кости дрожать.

— Ты... Ты посмела?!

Кейн наклонился, их глаза встретились в опасной, удушающей близости.

— Ты заставила меня устроить публичную казнь на потеху Корпусу, чтобы устранить своих врагов?! Я тебе что, гребаный ручной разбойник?!

Тесса, висящая в его хватке, впервые позволила оттенку чистой, глубокой ненависти промелькнуть в своих глазах.
Ее ответ был тихим, но холодно нацеленным точно в сердце его эго.

— Тебе же не впервой устраивать публичную казнь. Без причин. Без доказательств. Без вины.
Ее слова были быстрыми, как удары хлыста.
— Чтобы потешать свое эго и казаться сильнее перед такими же, как ты, зверями.
Я просто подкинула тебе игрушку, которую ты жадно схватил, чтобы показать, что ты здесь — главный.
Но ты не отличаешься от таких же преступников. Разница лишь в объеме твоего зла.

Этот ответ был хуже, чем вызов.
Он был абсолютным, холодным обесцениванием его хищной сущности.
Кейн ощутил, как ярость затапливает его — он был живым, опасным, а она свела его к "ресурсу" и "игрушке".

Данте почувствовал физический страх: Кейн был готов разорвать ее.

Кейн замер, его пальцы неконтролируемо сжались на ее воротнике, а лицо исказилось от борьбы между яростью и внезапным, ядовитым замешательством.

— А ты, наверное, невинная? Ты такая же в этом гребаном месте, как и все тут!
Тебе-то я конкретно что-то сделал?! — Прорычал Кейн, его голос был глубоким и низким, словно грохот земли.
Он требовал личной причины для ее ненависти.

Тесса посмотрела на него сверху вниз, и в ее глазах была чистая, неразбавленная брезгливость.

— Ты сделал так многим, что сам в них затеряешься, — ответила она с убийственным спокойствием.
— Ты даже не запомнишь, кому и что ты сделал!
Но знай: из-за тебя люди живьем молятся о смерти, дьявола вместо тебя хотят, чтобы только отдаться ему, а ты думаешь, что я такая же, как ты, мразь?
Я лишь порчу жизнь и дела таким, как ты.
И я продолжу это делать.

Это был финальный удар по его равнодушию.

Кейн взорвался — но не просто яростью, а злорадным, абсолютно издевательским весельем.
Он откинул голову и издал короткий, сухой, совершенно мерзкий смешок, который эхом разнесся по внезапно притихшему «Аквариуму».

— Какая трагедия! — Голос Кейна был сладким, насмешливым, лишенным даже тени раскаяния.
— Ты требуешь личного внимания, маленькая крыса?
Ты хочешь, чтобы я вспомнил твоё исходное положение?

Он наклонился ближе, его взгляд был охотничьим, садистски циничным.

— Кто ты? – он начал ичкать варианты, будто перебирая мусор — Может, я убил твоего папашу за то, что он слишком много болтал?
Или отдал твою мать своим парням, чтобы они развлеклись в перерыве между сменами?
Может, ты всего лишь одна из соплячек, которых я потрошил, пока искал один интересный образец?
Может подсадил кого-то из твоих никчемных знакомых на героин, раз ты так зависима?!
Ты думаешь, мне есть дело до твоей скучной травмы?

Кейн оскалился.

— Я наслаждаюсь тем, что делаю, и буду продолжать это, пока каждый уголок этой грязной дыры не будет знать, что я их Бог.

Он резко встряхнул ее в последний раз, и в его глазах промелькнула черная угроза.
Его пальцы, измазанные кровью Нино, впились в ткань воротника.
Ее глаза, в которых не было ни паники, ни мольбы, теперь смотрели на него с оттенком удушающей, физической боли.
Она чувствовала, как под его хваткой медленно уходит кислород.

— Я продолжу это делать, как только выйду.
А ты будешь смотреть и умолять меня остановится несмотря на сучий характер.

Тесса смотрела на него так спокойно, будто рассматривала лабораторный образец, а не человека, который держал её в воздухе.

— Ты даже не монстр.Монстры рождаются.
А ты — конструкт.
Слепленный из чужой боли, чтобы казаться тем, кем ты никогда не был.

Все эти убийства, пытки, твой "бог" — это костылёк, на который ты опираешься, лишь бы никто не увидел, насколько ты пустой.

Она едва наклонила голову, словно делая окончательный вывод:

— Ты не наслаждаешься насилием — ты прячешься за ним.
Как крыса, нашедшая громкий металл, чтобы заглушить собственное писклявое прошлое.

Ты называешь себя богом, потому что у тебя нет ни одного признака личности.
Лишить тебя насилия — и ты исчезнешь.
Как ошибка системы.

Её голос стал ещё тише, почти интимнее — и от этого намного опаснее:

— Ты настолько предсказуем, настолько примитивен в своём зле, что я действительно подумала:
если даже тот дегенерат, который пришёл меня убивать, не справится...
то ты хотя бы избавишь этот мир от очередного охотника за моей головой.

Потому что от тебя, Кейн, не требуется ничего сложнее.

Это был предел.
Кейн не мог вынести абсолютного презрения.
Его лицевые мышцы дернулись, его хватка стала удушающей.

Данте увидел неконтролируемую жажду убийства — Кейн собирался сломать ей шею.
Он видел, как губы Тессы, которые только что произнесли смертоносные слова, едва заметно посинели.

Джей уже не мог двинуться.
Две массивные шавки Кейна — его верные телохранители — сдерживали его с обеих сторон, сжимая его руки, как тиски.
Они были готовы сломать ему руки, лишь бы не дать вмешаться.
Ярость Джея была удушающе бессильной.

Данте же был свободен, но его мозг лихорадочно просчитывал риски.

«Сорвать операцию, выдать себя, спасти её.
Если он сейчас бросится, его прикрытие будет уничтожено.
Но если он не бросится, она умрет!
И ключ к миссии будет потерян навсегда».

Он не мог допустить, чтобы ключ погиб.

Данте собрал мышцы, готовый броситься в этот улей разъяренной толпы и нанести удар Кейну ценой собственной жизни и миссии.

Он был готов к самоубийственному броску.

Но его опередили.