Казнь при свидетелях
Нино дёрнулся, но это был не бег. Он двигался неестественно, тяжело, словно его тело, измотанное кастингом, взбунтовалось и предало его. Ноги отказывали, налитые свинцом, каждый шаг был мучительным актом воли, скрипом надрывающегося сухожилия.
Он полз к цели сквозь вязкий, грязный воздух «Аквариума», который прилипал ккоже и замедлял его, как плотное масло. Каждое сухожилие и каждая мышца в его ногах горели протестом, будто организм отказывался совершать акт самоуничтожения.
Но жажда, смешанная с невыносимым ужасом перед Тессой, была сильнее боли. Данте наблюдал за этой пыточной, замедленной процессией с мучительным оцепенением.
Дыхание Нино было надрывным, хриплым, а рот полуоткрыт, судорожно глотая воздух, который уже пах железом и кровью. Впереди, спиной к атакующему, сидел Кейн, в позе абсолютного, насмешливого спокойствия, которое было самым оскорбительным для идущего на смерть.
Нино был уже в шаге. Он чувствовал горячее тепло, исходящее от Кейна, но не мог увидеть его лица. Поднос, зажатый в его руке, дрожал так сильно, что металлический лязг был слышен даже сквозь гул «Аквариума».
Он задыхался от страха, который душил его изнутри, но замахнулся — тяжело, неуклюже, с убийственным, слепым намерением.
Нино был уже в шаге. Его лицо, искаженное смесью ужаса и безумия, было готово обрушить подлый удар со спины. Поднос с остатками пищи замер в высшей точке замаха. Он чувствовал привкус ржавчины на языке.
В этот критический момент Данте чувствовал, как его агентские инстинкты кричат от парадокса:
«Почему он не реагирует?! — Паника Данте перешла в анализ. — Никто не может быть настолько глух или спокоен. Он не знает о нападении, или... он уже знает о нем? Это ловушка. »
Джей, стоявший рядом с Тессой, не дернулся. Он только чуть наклонил голову, словно пытался увидеть невидимый угол обзора. Это было холодное, расчетливое наблюдение, которое не имело ничего общего с попыткой спасти кого-либо.
Нино собрал последние силы. Его дрожащая рука начала опускать поднос.
Кейн не двинулся.
Взрыв насилия был бесшумным, тихим и точным, как работа прецизионной машины.
Нино начал опускать поднос. Его глаза, полные слепого ужаса, были прикованы к спине Кейна.
Всё взорвалось в одно резкое, нечеловечески быстрое движение. Кейн, не издав ни звука, оттолкнулся носком ботинка от пола, используя сталь стены как рычаг. Его тело превратилось в скользящую тень.
Он исчез. Это было совершенное обнуление присутствия.
Нино, промахнувшись, пронес поднос по пустому воздуху. С его губ сорвался глухой, животный визг отчаяния, когда он понял, что цели нет. Он попытался развернуться, но его тело, измотанное страхом, было медленным, как вязкая грязь.
Кейн уже был там. Он возник из ниоткуда.
Он не дрался; он казнил, исправляя ошибку Нино. Его удар был не кулаком, а обвалом. Это было моментальное, беспощадное превосходство.
Кейн просто сбил Нино с ног тяжелым, механическим ударом в область солнечного сплетения, совершенным без видимых усилий. Нино, грозный боец из Блока 3В, рухнул на пол, как опустошенный мешок.
Падение было громким. Сперва глухо ударилось тело, потом голова Нино с глухим, влажным стуком ударилась о край металлического стола. Это был звук сломавшегося фарфора.
ГУЛ толпы, который до этого был сдержанным, взорвался испуганными, хаотичными возгласами. Надзиратели, наконец, начали двигаться, но было поздно.
Нино не издал ни звука. Он лежал, как опустошенный, бесполезный мешок. Кровь, густая и темная, тонкой струйкой потекла по его виску, собираясь лужицей на грязном полу.
Кейн стоял над ним. Он не дышал тяжело. Его лицо было абсолютно нейтрально, лишено усилий. Он был абсолютной тишиной посреди взрывного хаоса.
Он наклонился, взял со стола тупую столовую вилку.
Тесса смотрела. Ее хищная, ленивая улыбка не дрогнула. Она наблюдала за публичной, хладнокровной, показательной бойней.
Кейн взял вилку обратным хватом, словно стилет. Он присел над лежащим Нино. Его движение было быстрым, но не яростным — оно было необходимостью.
И, резкой, но с убийственной, сфокусированной силой, он не вонзил вилку — он пробил ею плоть, нацеливаясь в горло, чуть ниже челюсти,в мягкую ткань. Зубцы вилки с хрустом ушли глубоко, пробивая уязвимое место, незащищенное костью.
Вместо крика, последовал только короткий, булькающий звук, и Нино конвульсивно выгнулся дугой, прежде чем его тело окончательно обмякло. Он издал громкий, нечеловеческий вой, который, наконец, вырвался из его сжатой груди. Это был звук чистой, первобытной агонии.
Кейн незамедлительно выдернул вилку, стряхнул кровь Нино и положил ее обратно. Он повернулся и направился к Тессе.