Корпус неприкасаемых

Внутри автобуса не было окон.
Только узкие, бронированные щели под самым потолком, через которые в салон пробивались отблески, не дающие ни ориентиров, ни надежды. Эта мера безопасности была жестокой: в случае побега ни один заключенный не должен был помнить маршрут или особенности дороги. Конфиденциальность была доведена до абсолюта.

Каждая минута пути превращалась в тягучий звуковой кошмар.

Сначала был шум города: неистовый, привычный гул машин, сирены, нервный ритм цивилизации, который, казалось, Винсент уже забыл. Этот звук медленно, предательски начал отступать.

Скрежет шин сменился на ровный, монотонный гул асфальта. Затем пошли пригородные звуки: далекий, умирающий лай собак, редкий усталый шум трактора, даже мычание коров где-то на фермах. И эти звуки тоже стихли.

Автобус погрузился в глушь. Внутри кабины остались только давящий металлический грохот двигателя и напряженное, спертое дыхание дюжины заключенных. Это было молчание, которое не успокаивало, а пугало — абсолютная звуковая изоляция.

Винсент понимал: по времени они давно проехали последний населенный пункт. Город остался позади не просто километрами, а целой жизнью. Теперь вокруг была только пустота, нарушаемая лишь вибрациями его собственного страха.

Давление усиливалось. Корпус не просто находился в глубинке. Он был запечатан в ней.
Автобус резко дернулся и встал. Грохот двигателя оборвался, и сразу наступила глухая тишина.

Жесткие голоса надзирателей, ехавших в салоне, прозвучали резко. Команды были сухими и безличными. Двери открылись с шипением гидравлики, и глаза Винса обожгло. Свет. Искусственный, ослепительно белый свет прожекторов, заливающий бетонную, геометрически правильную площадь.

Винс увидел здание. Это был не ржавый, мрачный замок традиционной тюрьмы. Корпус представлял собой огромный серый монолит из полированного бетона и черного стекла. Он давил своей массой, но ему не хватало привычных атрибутов: не было многоэтажных сторожевых башен, зубчатых стен, колючей проволоки. Это была архитектура нулевого контакта, где контроль обеспечивался технологиями.

Заключенные, подгоняемые окриками, потянулись единой угловатой линией.

Первый этап был параноидально серьезным. Каждый проходил через портативный сканер, который не только регистрировал металл, но и проводил спектральный анализ. Затем надзиратели, не прикасаясь, жестко нацепили каждому на запястье широкий матовый браслет. Это был не просто трекер. Винс сразу понял, что это многофункциональный «ошейник», отслеживающий его местоположение и пульс. Сразу за браслетом — миниатюрная лаборатория: быстрый болезненный забор крови и слюны, занесение полного генетического профиля в базу.

Вся процедура была холодной, быстрой и унизительной. Несмотря на технологическую строгость, Винсент чувствовал: Корпус играл по своим правилам. Цель здесь была не наказать, а изолировать и контролировать самый опасный мыслящий актив государства. Это была не тюрьма, а склад для гениев.

Его провели через последнюю дверь. Теперь на Винсе была светло-серая одежда, не оранжевая роба, что сразу говорило о статусе Корпуса.

Он оказался в лабиринте коридоров. Здесь уже не было слепящего бетона, но свет оставался холодным и ослепляющим. Его вели по центральному проходу, и он позволял взглядам заключенных скользить по себе. Эти взгляды были острыми, голодными, оценивающими его как свежее, мягкое мясо. Это было унизительно, но естественно для новичка.

Среди надзирателей он увидел Конни, который уже был у своего поста. Его лицо было холодным, невыразительным. Он намеренно не смотрел на Винса, но доля секунды внимания была достаточным подтверждением: «Я на месте. Прикрытие активно». Никакого тепла, только утверждение легенды и холодный расчет их общей миссии.

Вскоре его толкнули в Общую Зону — единственный аквариум, где заключенные пересекались. Шум, споры, движение — хаотическое сердце Корпуса накрыло Винса мгновенно.

Вдохнув плотный, пропитанный потом воздух, Винс осознал свой новый статус. Ему нужно было раствориться, найти источник информации. И — перестать быть агентом ЦБР, стать Данте.

Комната была огромной и белой. В ней не было ничего, кроме множества круглых столов и прикрученных к полу стульев из тяжелого матового алюминия. У дальней стены стояла пара надзирателей.

Винс направился к свободному столу в углу. Это место давало обзор на всю комнату.

Он почти сел, когда легкое, неуверенное касание плеча заставило его резко обернуться.

Рядом стоял парень, сутулый, в очках.

— Эй, новенький, — его голос был неестественно уверенным. — Это моё место.

Винс не пошевелился. Он медленно отвел взгляд от парня к столам.

Парень вспыхнул. Он резко схватил Винса за воротник и дернул вверх.

Чтобы не привлекать внимания надзирателей, Винс бесшумно встал, готовясь уйти.

Но в тот момент, когда он поднялся, напряжение парня исчезло. Его уверенное лицо съежилось.

— Нет, нет, — поспешно пролепетал он, голос стал неловким и писклявым. — Я... я просто пошутил. Типа проверил тебя.

Он отпустил воротник и отступил. Его плечи опали. Винс посмотрел на него холодно.

Тот нервно засмеялся — коротко, скрипуче, будто звук был заученным. Он потер руки, сделал шаг назад, затем замер.

— Ладно, остынь, — прошептал он, заговорщицки склонив голову. — Я просто проверяю новеньких. Ты не обижайся. Здесь надо держать марку, понимаешь?

Винс молча сел.

Парень воспринял это как приглашение. Он тут же плюхнулся напротив. Он выглядел жалко, но его глаза за стеклами были резкими и цепкими. Это был не дурак, а наблюдатель, притворяющийся слабаком.

— Меня зовут Ричард. Можешь звать меня Риччи. Я тут за взлом Центрального банка, — гордо сказал он, ожидая откровения.

— Винс... — имя сорвалось первым. Он запнулся, чувствуя холодный пот на затылке. Нужно было переключиться. — Винс...ент. Винсент... Ван Гог. Я хотел украсть его произведение. Контрабанда. Меня зовут Данте.

Тот не заметил сбоя, приняв паузу за осторожность крупного игрока.

— Понятно. Значит, ты новенький. Только с большой земли. — Риччи оглянулся, плечи дернулись. — Новичкам непросто. Здесь нужно держаться стаей. Ты не представляешь, как быстро можно исчезнуть одному.

— До тебя со мной был один парень, — он кивнул на Общую Зону. — Мы держались вместе. Но сегодня... — он нервно хихикнул, но смех был горьким. — Сегодня привезли его бывшего соучастника. Ты видел его в автобусе. Мой друг кинул меня. Пошел к нему. Оставил меня одного.

Риччи посмотрел на Данте умоляюще.

— Ты выглядишь весомо. Я знаю правила Корпуса, иерархию. Я могу тебя проводить, познакомить, рассказать все. Ты держишься рядом. Я тебя защищаю информацией, ты меня — компанией. Идет?

Их разговор прервал звук.

Тупой влажный удар мгновенно поглотил шум Общей Зоны. Алюминиевый стол в центре комнаты лязгнул и затих.

Тишина стала тяжелой. Винс резко повернул голову.

Два массивных заключенных держали третьего. Его голова свесилась неестественно. По белому алюминию стекала густая лужа.

Никто не двигался. Пара надзирателей у стены стояла неподвижно. Никто не вмешался. Это было правило.

— Что... что это было? — прошептал Данте.

Риччи не шелохнулся. Он медленно повернул голову, его глаза были спокойными, будто это было обыденно.

— Это шавки Монтегро, — произнес он.

— Кого? — спросил Данте.

Риччи кивнул в дальний угол.

— Видишь того парня?

Данте перевел взгляд. Там сидел массивный мужчина. Свет падал на его обнаженное плечо с татуировкой змеи.

Риччи задрожал. Его голос стал едва слышным.

— Кейн Монтегро. Наследник самой беспощадной криминальной династии, что поставляет оружие по всему миру. Он не заключенный, а скорее дьявол. Точнее, сатана. Он всевластен. Говорят, он скормил одного из своих людей доберманам. Еще одному выколол глаза за то, что тот долго смотрел. Это не легенда, Данте. Это реальность. Он судья, присяжный и палач.

Данте ощутил холодный профессиональный шок.

— Если он настолько всевластный, — тихо спросил он. — Если даже надзиратели не вмешиваются... как его сюда упекли?

Риччи резко приблизился, почти вплотную. Его дыхание было горячим и прерывистым.

— Потому что он захотел. Он не попал сюда, Данте. Он пришел.

Он зашипел еще тише.

— Он пришел за кем-то...