Гений без -ни-

С самого утра он ни ел, ни пил.

Вот уже с обеда у Роба скручивало живот от голода, но он тут же заполнялся духом игры и целью: победой.

Они с Майком поспорили. Поспорили, что он сможет занести мяч в зачетную зону в одиночку, пока выборочная часть команды будет прилагать усилия, чтобы не допустить этого. Ставили даже ставки. Ник — единственный, кто выбрал сторону Робби, хотя сам Роб отговаривал его от этого, не уверенный, что сможет обхитрить большинство.

— Твоя неуверенность в себе не должна идти в ногу с мозгами, — тешил он. Хоть и интонация у него оставалась весьма отстраненной. Он как будто был не здесь. И Роб это видел.

— Это будет непросто, — буркнул Роб, завязывая шнурки.

Они сидели через несколько кресел от основной массы. Была б хорошая погода, их тренировка проходила на пустыре, но пока вокруг царила слякоть и сырость, Майк не видел смысла тащить в грязь свою команду. Робби махнул в сторону крупных парней, на фоне которых походил на беззащитную мошку, которую не стоит труда раздавить.

Роб не боялся. В конце концов, он сам на это подписался и даже имел некоторое представление о том, как будет действовать. Аля, тактика, слепленная в голове за пять минут после объявления спора.

— Но у тебя есть преимущество, — все также наставлял Ник, в своем блаженном спокойствии. — Ты меньше и легче, к тому же быстрее. Если не дашь себя поймать, а это, — тыкал он указательным пальцем в Роба, — твое главное оружие, то им и не победить.

— Это буквально суть сей миссии, — закатил глаза Роб на очевидную вещь, сказанную Ником.

— Тогда что в ней такого пугающего?

— Ничего, — промямлил себе под нос задумчиво Робби.

Его расфокусированный взгляд был нацелен на поле, где бегал Майк с ребятами из команды любителей, в числе которых был и Барт.

Вот черт.

Когда он только появился?

Майк помахал Барту рукой, подзывая. Барт с улыбкой несся к нему, как щенок к родителю, они обнялись, хлопнули друг друга по спине, как старые друзья, и побежали вместе.

Все это время, что Робби следил за ними, Ник не отрывал от него взгляд.

— Или ты боишься опозориться у них на глазах?

— Барт так и ждет, когда я дам слабину.

— Что между вами?

— Мы не два влюбленных, Ник, — пробормотал Роб, хмуро зыркнув на сокомандника.

— Я и не думал в этом плане, — усмехнулся Ник, легонько улыбнувшись.

— Эта фраза никогда не ассоциируется ни с каким другим контекстом.

— Это так книги на тебя влияют. Ты ведь много читаешь, верно?

И когда Роб только успел рассказать о себе этот факт? Вне тренировок и игр они даже не болтали, если не учитывать похождения в бар в компании Майка. Робби мало что знал об этом парне, как и Ник мало, чего знал о Робби. И эта дистанция устраивала обоих. Ник не стремился развязать ему язык или влезть в его личную жизнь. Он в большинстве своем молчал и наблюдал.

На удивление Роба, Ник был единственным в его скудном окружении человеком, который не задавал лишних вопросов. Поэтому его вопрос о взаимоотношениях между ним и Бартом поставил Роба в тупик. Ник часто видел, как Барт и Робби бросали друг в друга недружелюбные взгляды как за спиной Майка, так и на его глазах. Майк либо не замечал, либо открыто притворялся, либо считал, что это обыкновенное соперничество между двумя винги. Ник, определенно, так не думал, но по какой-то причине его это интересовало.

Что вызывало у Роба сбои в системе.

Время для ответа прошло. Ник, видимо, посчитал, что сконфузил Роба и решил молчаливо завершить беседу побегом. Он поднялся и махнул Робби, чтобы тот тоже оторвал зад от сидения, и они вместе побежали разминочным бегом.

Робби много думал. Все его мысли путались, перетекали как огоньки по гирлянде: сначала зажигалась одна, затем другая, затем третья… И так он терялся во времени и пространстве. В сотый раз они уже успели поделать передачки, он послушал слухи, которые распускали его товарище по команде и слухи, которые распускали о них. Пересекся пару раз взглядом с Бартом, обменялся рукопожатиями со всеми и оказался один на половине поля, окруженный стеной своих «противников». Он очнулся, когда Майк дал команду, когда ноги рванули, тело собралось, поджилки сжались, а глаза забегали в поисках брешей в защите.

Против него играло четыре нападающих: два столба, левый замок и правый фланкер. Команда, созданная, чтобы не дать ему пройти. Джон, столб, дико ухмылялся ему, поддразнивая. Он стоял на поле, расставив ноги на ширине плеч и раскрыв медвежьи объятия, готовый поймать Робби на ошибке. Роб позволил ему так думать. Он переключился: бежал строго вперед. У него было преимущество: легкость и мобильность. Он маневренней, чем вся его команда — именно это в нем Майк и рассмотрел. И именно этого он и хотел от него видеть. Робби хотел бросить взгляд в сторону трибун, чтобы понять, оправдывает ли он ожидания, сможет ли удивить, или его дешевый фокус всем и так понятен. Он не знал. Он бежал в самую сердцевину защиты.

Мяч он держал поближе к груди, чтобы случайно не выронить. Искусственная трава после дождя была все еще скользкой, что затрудняло торможение и смену направления. Джон улыбался, а остальная троица маячила неподалеку, ожидая, что он резко изменит траекторию, но Робби продолжал бежать прямо вперед, глядя на столба, Джона. Он был так близко, что это заставило других поверить в его отчаянное безумие, и они поспешили резко сузиться, сокращая расстояние до двух метров — самое то, чтобы руками зацепить любого винги. И Роб, используя низкий центр тяжести, ушел в сторону, скользя на траве и помогая себе одной рукой. Он оттолкнулся и словно полетел в левую сторону, уворачиваясь от руки замка.

От адреналина сердце колотилось как бешеное. Он мчался; осталось четверть поля, но нападающие не отставали. Роб шел на хитрость: он бежал не от них, а чуть по диагонали, позволяя погоне набрать скорости. Правый фланкер, казавшийся ближе всего к нему, попытался сбить его телом. И у него практически получилось: на мгновение Роб растерялся, сбился с маршрута, но уже в следующую секунду наблюдал, как фланкер валяется на поле, не предпринимая попытки подняться. Два из четырех выбыли. В форме оставались лишь двое, и Роб снова прибегнул к ненавистному для любого нападающего маневру: резкому торможению.

Столбы, центр тяжести которых находился выше, принялись тормозить, пробегая мимо Роба и неуклюже поворачиваясь. Джон, разозлившись, скакнул Робби на спину, как винги снова, оперевшись рукой о колючее покрытие и переместив центр тяжести с одной ноги на другую, сменил направление. Широкими галопами: он мысленно перенес себя на какой-нибудь спортивный турнир, где прыжком в длину, ценою в жизнь, он должен был пересечь пропасть. Картинка воссоздалась перед глазами, сделав последний широкий шаг, он оттолкнулся ведущей ногой и пересек два метра, спикировав на бок за зачетной линией. Мяч выбило из рук, он покатился по полю дальше, останавливаясь на границе. За спиной вспыхнули громогласные свисты и крики: это его товарищи по команде бурно радовались. Роб не видел их, но ощутил на своих плечах чужие руки: оставшегося столба, который сжал ему плечи, улыбаясь.

— Это было афигенно.

Роб часто дышал, открыв рот. Он кивнул, губы его едва искривились в подобии улыбки. Но какой-то нервной. Тут и Джон подскочил.

— Ты, конечно, говнюк, когда такое делаешь, но делай почаще, — сказал он, все же зажимая Роба в медвежьих объятиях. — Черт, ты такой хрупкий, но ловкий. Даже не представляю, во чтобы ты превратился, если бы я все же сиганул тебе на спину.

— В лепешку, Джон, — сурово отозвался Майк. Взгляд его был темнее кожи. — Ты бы мог его травмировать на глазах у наших противников.

— Это всего лишь шалость, Майк, — встал перед ним Джон, разминая затекшую шею. — А это регби. Здесь и так, и так получишь травму. Не я бы прыгнул, так кто-нибудь другой.

Майк смотрел на него так, будто желал выдать нравоучительную тираду, только не на глазах у всех, и остальная часть команды, что успела подойти, притихла.

Джон продолжил:

— Брось, ты сам предложил спор.

— И Роб в нем успешно выиграл, — сменил направление разговора Майк, хлопая Робби по плечу. С хмурого лица спал накал, выражая некое подобие поддержки, и взгляд его больше не лежал на Джоне. — Это было невероятно, чувак.

Роб, сжав губы, кивнул. На периферии промелькнула фигура за спиной у Майка. Там, вдалеке, на трибунах. Ряду на четвертом: девушка в обтягивающих джинсах со скрещенными на груди руками. Она улыбалась ему, и Роб хотел улыбнуться в ответ, но взгляд сместился на парня рядами ниже: он стоял, широко ухмыляясь и медленно махая ему раскрытой ладонью на уровне груди.

— Что с твоим лицом, приятель?

Барт выглядел нездорово возбужденным, словно находился в предвкушении чего-то или в состоянии повышенной радости. Ни то, ни другое не щадило смуту в Робби. За тот недолгий промежуток, что они знакомы и провели в, как по мнению Роба, достаточно тесной коммуникации, стало понятно, что за данным состоянием Барта последует что-то, чего Робби не захочет разделить.

На него все еще смотрели. И Роб был вынужден оторвать взгляд от скалящейся ему гримасы. Казалось, что никто, кроме Роба, ничего и не заметил. Только вот Ник и Фрейя неотрывно теперь смотрели на Барта.

Черт. Черт. Черт.

— Эй, Роб, о чем задумался? — Майк затормошил его вновь, а Джон забеспокоился.

— Может, ты головой все же ударился, пока летел?

Робби отмахнулся, отстраненно глядя на искусственный газон.

— Все нормально. Просто… подумал, что в моей тактике все же присутствуют недочеты.

— Она идеальна, чувак, — продолжал Джон. — Поэтому я вас, винги, так ненавижу. С вами невозможно повеселиться. Вы все время убегаете, а мы любим схватки, захваты, а не в догонялки играть.

Второй столб улыбнулся, подтверждая кивком.

— У каждого своя роль на поле, — примирительно сказал Майк и отвлекся.

Каждый уже болтал о своем. Некоторые, увидев выигрыш самого крохотного сокомандника, теперь хотели тоже показать свои возможности. Они бурно галдели об этом меж собой, а Робби разглядывал Ника.

Чтобы он сделал на его месте? Подействовал также? Обманками? Или сыграл на выдержке, заставив нападающих хорошенько побегать?

Уже позже, в раздевалке, когда почти все члены команды, и не только, покинули помещение, оставив двух винги и капитана наедине, Майк заговорил:

— Я планирую отправить команду в Торонто.

Робби сидел на лавке, складывая сменную обувь, и даже не понял, что слова предназначались ему, а не Нику, пока не заметил на себе настойчивого взгляда Майка. Ему нечего было ответить. Он не понимал, куда капитан клонит и как к этой секретной, а судя по тому, что ему о ней говорят не при всех, информации относиться.

— Я рассчитываю видеть тебя в ней.

— Мы говорим о чем-то серьезном? — решил он хоть как-то уточнить специфику разговора, на что Майк фыркнул.

— Конечно, дружище. Знаешь, — он присел на корточки перед Робби, чтобы быть на одном уровне, — меня расстраивает то, как к регби относятся у нас. Нашему тренеру глубоко насрать на команду или мои попытки заговорить о каких-либо соревнованиях, фестивалях… Ему важен футбол. Я же хочу выдвинуть нашу команду, показать, чего мы стоим, что умеем. Показать нашим ребятам, что можно играть не только с местными разгильдяями-бунтарями, по типу Барта и его шайки. Что можно выйти в свет. Сыграть с серьезными ребятами из другого города. Задать жару, показать мощь ванкуверской братвы, — он шумно выдохнул, губы его растянулись в слабой улыбке. — Но для этого мне нужна сильная команда. Отважная команда. Команда, готовая идти вместе. Покорять вершины. Быть символом и громом. Я вижу, что регби тебе как отдушина, и надеюсь, что оно придает тебе столько же эмоций и силы, сколько и мне.

Он замолчал, облизал губы, подняв взгляд на Ника, что молча наблюдал за ними, оперевшись о шкафчик и скрестив руки на груди. Затем снова посмотрел на бесстрастное лицо Робби.

Майк выглядел так, будто ему было что дополнить, но он лишь в тишине поднялся, взял рюкзак, забитый вещами, и направился к выходу:

— Думай, — уже отстраненным тоном бросил он. Его невозмутимый профиль исчез за дверью.

На пару мгновений в раздевалке повисла гробовая тишина. Роб забросил оставшиеся монатки в рюкзак, как Ник подал голос:

— Он рассматривает вас двоих.

Робби даже не нужно было пояснять, кого имел в виду Ник, от чего его передернуло.

— И как?

— Не волнуйся, он хочет его на запас.

— Мы говорим о Волдеморте?

Ник изогнул уголок губ.

— Непосредственно.

И Робби замялся, но время поджимало — Ник уже покидал раздевалку.

— Как бы ты поступил на моем месте? На поле.

Ник прошелся изящными пальцами по наличнику, постукивая. Он выждал паузу, прежде чем ответить.

— Точно также, — и в этом прозвучала ложь.

Ник вышел из раздевалки.

***

На следующей неделе состоялся день рождения Майка. Он запланировал вечеринку, но перенес ее на выходные, чтобы была возможность как следует нажраться и прийти свежим на тренировку. Роб был приглашен, что стало для него новостью и не радостной. Он по-прежнему не любил компании, а тем более те, в которых состоял Майк, ведь в друзья тот находил себе только отбитых отбросов общества, которым было не помочь. И главное, почему он хотел отказаться: Барт. Он был уверен, что Барт также будет приглашен.

Майк сказал, что ему не обязательно напиваться. Роб и сам так решил, когда отвертеться все же не получилось.

Отмечали они в два этапа. В первом: пошли в бар, где частенько любили зависать. Майк арендовал заведение на один вечер, куда пригласил всех знакомых, с кем общался менее тесно. Там были все члены команды, пара человек, которых Роб видел впервые и добрая часть их противников, ведь куда же без них. Роб не удивлялся, что Майк успел найти и с ними общий язык.

Среди кучки отбросов тусовалась компашка Барта. Все те, кто был причастен к его избиению на поле. Позорное мероприятие.

Робби наблюдал за ними, за каждым. Держал крепко пальцами бокал с пивом и чувствовал, как все сжимается внутри него от их мерзких рож. Они расположились по диагонали от него, между ними разбилось несколько кучек, хаотично перемещающихся и постоянно снующих к барной стойке за новой порцией алкоголя.

Ник сидел возле Майка, слушал болтливого именинника, изредка кивал, но по большей части молчал. Собственно, здесь Майк и решил вывалить на команду свои планы, и многие откровенно поделились тем, что думали на этот счет. Майк выслушивал, лицо его не менялось с какой-то странно-радостной гримасы. Большинство поддерживали его, и это нравилось ему, но были и те, у кого присутствовали уйма вопросов, на которые Майк сдерживался давать развернутые ответы.

Музыка неожиданно замолкла, но затем заиграла вновь. Тихая, медленная. «Диджей» под градусом корчил рожи, высунув язык и обнимая себя же, изображая страстный поцелуй парочки. Послышался гогот. Юмор его оценили все, кроме Роба, который отлил себе рому, потому что выносить это практически на трезвую голову все же сложновато.

Не напьюсь. До усрачки не напьюсь, — тешил себя он.

— Кто такой унылый крошка винги? — протянул ему на ухо бархатистый голос насмешливым тоном.

Робби дернулся, взгляд, как молот, пригвоздил его к компашки Барта, но самого Барта в ней не было. Ухо коснулся влажный язык, и Роб вздрогнул, брезгливо уклонившись. Разворачиваться ему не пришлось, потому что голова Барта упала ему на плечо.

— Что такое? Как в первый раз, — хохотнул Барт.

— Ты упорот, — ни то проговорил, ни то прошептал Роб, бегая взглядом от губ Барта до больших круглых зрачков.

Он спихнул голову Барта со своего плеча и рефлекторно вскочил, но Барт усадил его обратно.

— Тише-тише, крошка винги. Тебе нечего бояться, — прошептал Барт, наклонившись на уровне его глаз. Горячий воздух с терпким запахом виски повис на губах Робби.

Он сглотнул.

Барт, опираясь о коленку Роба, подвинул себе барный стул и сел на него, бессовестно и откровенно рассматривая Роба, как какую-то проститутку, с которой ему предстояло переспать.

— У меня есть для тебя сюрприз.

— Я не приму.

— Не отказывайся раньше времени. Ты не знаешь, что я тебе предлагаю.

— Наркотики. Другого у тебя и нет.

— Есть, — усмехнулся Барт. — Мое тело. Член. Его я тоже предлагаю, правда, не так часто, как травку.

— Ты будешь это делать прямо на дне рождении Майка? — кивнул Робби ему за спину на Майка, который и не подозревал, что прямо сейчас его бывший винги пытался накормить наркотиками его нового винги.

Барт загоготал, комично придерживаясь за живот.

— Ты думаешь, что Майк — какой-то маленький мальчик, к которому мы пришли на именины, на которые нас собрала его любимая мамочка, и мы из-за этого должны вести себя должным образом, чтобы не огорчить ее сынишку? Ты такой сказочный и мечтательный. В какой вселенной ты живешь?

— Чего ты пристал ко мне?

— А почему бы и нет. Ты возражаешь?

— Я ненавижу тебя.

— Это не проблема.

Какой-то парень волочился через весь бар к ним. Он был похож на овоща с вытекающей из уголка губ слюной и мокрой, грязной от блевотины футболкой.

— Эй, — звук из него исходил булькающий. Он протянул Барту помятую купюру.

— Этого недостаточно, Бинни.

— Это все, что у меня есть, — булькал парень. Его рот неестественным образом дернулся, как и кисть, которую повело круговыми движениями.

Барт театрально закатил глаза, думая:

— Так уж и быть. Ты ведь один хер откинешься, Бинни. Чего мне стоит спросить с твоей мамаши и младшей сестренки? — растянул губы в коварной улыбке, глядя на Робби, и выдавил Бинни на ладонь две таблетки.

— Точно, — запоздало ответил парень, охнул, сжал покрепче кулак, развернулся, закинул горсть в рот, запил чьим-то бурбоном и растворился в толпе. Возможно, он упал, и по нему прошлось несколько человек — по тому, как некоторые заозирались себе под ноги.

Барт смотрел выжидающе на Робби еще с пол минуты.

— Тебе есть, что мне сказать?

— Это было гнусно.

— Гнусно? Такая судьба у людишек типа Бинни. С ними ничего не поделаешь, им суждено сдохнуть обкуренными на чьей-то вечеринке или утопленными в фонтане посреди улочки, подставив свою семью. Зачастую у таких типов есть только мамочка, на которую обрушатся ненасытные дилеры, которым их сынишка при жизни задолжал крупные деньги. Отличные кандидаты.

— Как ты рассчитываешь с таким багажом мудачества только быть в команде Майка? Ты знаешь, как он относится к тем, кто насильно пытается навредить членам команды.

— Думаешь, Майк не в курсе? — Барт изогнул бровь. Звучал он так, будто Роб спросил наитупейшую вещь, о которой только можно было подумать.

Сам Роб так не считал. В его голове все еще не срасталась вся картина.

Тем временем Ник поднялся со своего места. Он прошел мимо них с Бартом, остановившись и играя со вторым в гляделки, где ни один из них не спешил отводить глаз. Они словно вели молчаливую беседу. Затем Ник посмотрел на Робби.

— Он тебя достает?

Барт невесело фыркнул.

— А ты его телохранитель или адвокат?

Ник больше не смотрел на Барта и не реагировал на его реплику — он ждал ответа от Робби. Роб отрицательно кивнул, после чего Ник сжал его плечо и последовал к выходу. У себя за спиной Робби услышал, как зазвенел колокольчик, оповещая, что кто-то покинул заведение. Ник.

Барт затараторил пальцем по деревянной поверхности барного стола. Все это знатно выводило его из себя, и он терял терпение.

— Еще не ночь, — заверил его Барт и покинул место.

Роб провожал его взглядом до поворота в туалет, откуда тот еще долго не выходил. Робби снова не знал, чем себя занять, как не попросить еще пива.

Все расходы на себя взял Майк. И Роб не знал, откуда у студента может быть столько денег. Только потом, после недолгих размышлений, он вспомнил, что не все студенты — приезжие, и не все из семей со средним доходом. Майк, видимо, был из таких. Но тогда другой назревал вопрос: почему он просто не перевелся в универ в более престижном городе? Может, боялся, что не сможет собрать свою команду? Что придется быть не лидером, а занимать роль ниже?

— Товарищи! — проголосил Майк, привлекая к себе внимание большинства и выводя Робби из состояния транса. — Вечеринку пора закруглять!

Посыпались разочарованные стоны. И принадлежали они тем, кто не был приглашен или не знал о продолжении вечеринки у Майка в доме.

Еще в течении часа компании медленно рассасывались, прощались. Майк был оплетен множественными руками — как итог: повален на пол, куда по очереди напрыгивали остальные, образуя торт медовик. Где-то там, под всеми слоями теста, зазвучал хрипящий голос именинника. На долю секунды Роб захотел, чтобы Майка там раздавили, и он ушел домой, пока остальные будут разбираться, что делать с трупом. Но Майк вылез живой и невредимый.

Робби покачал головой.

Ну и ладно, — подумал он, — куда без капитана команды.

На телефон пришло СМС, Роб открыл его, но это оказалась рассылка в снэпчате. Он зашел в инстаграм, одной рукой держа бокал с пивом и мизинцем надрывисто проводя по гладкому краю, в ленте выскочила старая фотография преподавателя.

Чем бы Мистер О'Донохью мог быть занят в такое время? Если бы у него была жена, наверное, проводил бы время с ней. Но теперь жена — бывшая. Верно? Он же с ней развелся? Робби пытался нащупать у себя в голове фрагменты этой старой беседы. Вроде, она была одна из их первых, еще тогда, в сентябре. Когда было тепло и светило солнце. Или лили бесконечные дожди. Робби напряг память, прикрыв глаза: черное полотно, слабый скелет воспоминаний и небольшие вспышки — это внешний свет пробивался ему сквозь веки. Обстановку вспомнить он так и не смог. Помнил разве, что эта беседа дала начало их цветку — антуриуму, который они вместе и посадили.

Возможно, преподаватель сейчас готовил для них новые тесты или более сложную тему для эссе, над которым Робби будет ломать голову бесконечно долго, пока не соберет яйца в кулак и не подойдет к Мистеру О'Донохью за помощью. Преподаватель ему и не отказывал. Вот несколько раз Робби сконфуженным кутьком подходил к преподавательскому столу после пар, когда Колин давал ему эти записки с материалами, которые ленился подмечать для себя Роб, и спрашивал некоторое из того, что ему не было понятно. Колин смотрел на него, как на солнечного ребенка, но частично объяснял, а частично давал пищу для размышлений, благодаря которой Робби приходил к нужным мыслям. То, как Колин умел распутывать кокон в его голове, Роб находил потрясающим и удивительным. Казалось, если Робби изложит ему одну из своих «головных болей», Колин также замысловато подведет его к решению. Но Роб не стремился делиться. Он напоминал себе, что между ними все еще провисает грань преподавателя и студента, которую он не должен нарушать.

Их локация все же сменилась.

Майк взял лимузин до своего дома, но, как потом признался, дом был не его. Еще одна снятая за хорошие суммы роскошь.

Все, начиная с подъезда, было украшено. На заборе тянулась гирлянда со словами «Happy Birthday!». Там их встретили друзья Майка, пустившие несколько хлопушек: одну из них — прямо в именинника. Вся тропа покрылась конфетти: цветными ленточками, посыпушкой и блестками. Майк отмахивался от них на протяжении всей ночи.

Народу было уже не так много, около двадцати, но все еще достаточно, чтобы Роб хотел бежать. Ника среди них не было, тот слился еще в баре. Как Майк такое допустил — не понятно. Наверное, у Ника была отговорка получше, чем у Робби. Или он все-таки умел более напористо говорить «нет».

Роб пропустил толпу вперед, сам замыкал строй, оставляя у лимузина лишь парочку, которой стало не до вечеринки. На входе лежал коврик «welcome», к перилам были привязаны гелевые шарики красных цветов.

Цвет, ассоциирующийся с лидерством.

От входа, изнутри, тянулась тонкая гирлянда с мелкими фонариками, оплетающая всю большую площадь гостиной. По углам и возле дивана — посреди комнаты — стояли торшеры, ножки которых также были оплетены мелкой, но яркой гирляндой. Основной свет был выключен. На диване — расстеленный плед и две подушки по бокам. По обе стороны от дивана — скромные кресла.

Робби прошел на кухню, но завис в проходе от десятка обжор, накинувшихся на столик с закуской. На однотонной красной скатерти, поверх которой был рассыпан серпантин, стояли кенди-бар, тарелка с капкейками, чипсами, попкорном и овощной нарезкой; а также напитки — рядочком у края.

В гостиной заиграла музыка, Роб обернулся: пару парней вытащили пластиковый стул со спинкой, на который поставили ноутбук, а рядом — колонку. Один из парней сел на пол, занявшись плейлистом, другой прошел мимо Роба, взял красный пластиковый стаканчик с каким-то пойлом и вернулся ко второму.

Несколько парней позадевали Робби, и тот убрался с прохода в угол комнаты, откуда наблюдал за компанией Барта. Он откинул голову назад, полностью упираясь о стену. Дурное чувство скручивало ему живот.

Он все еще помнил, как Барт касался губами его шеи. Как его руки проникали под футболку Робби, как блуждали по животу… Как предельно опасно они были…

Алкоголь перегрел его. Определенно. Иначе Роб не мог понять, почему возвращается к этому. И почему ему вдруг не так дурно вспоминать…

Барт прошел мимо него, бросая взгляд, Робби проследил, как Барт взял себе красный стаканчик и, не спуская глаз, подошел к парню. Роб смотрел на него снизу-вверх: на его темное лицо из-за тусклого освещения, на большие зрачки, на шею, где выделялась крупная вена. На стаканчик, который он все еще держал. Барт не произнес ни слова. Но Роб чего-то ждал…

— Что там?

— Пиво, — ответил Барт.

Робби протянул лениво руку, его холодные пальцы коснулись теплых пальцев Барта. Он замер. Помедлил, но стаканчик забрал. Роб всколыхнул жидкость. Даже если Барт туда не кинул никакую таблетку, это не давало ему гарантии, что там не какой-нибудь жидкий наркотик.

— Если я отброшу коньки, объясняться перед Майком будешь ты, — сказал Роб.

Барт ухмыльнулся уголком губ. И когда Роб сделал один большой глоток, зажмурив глаза, Барт ответил:

— Я как-нибудь объясню ему, почему оба его винги оказались голубыми.

Часть жидкости Роб выплюнул Барту на футболку. Его сердцебиение участилось, а глаза зашарили по лицу шутника.

Это ведь была шутка?

Барт прошелся рукой по мокрому на груди месту и этой же ладонью влепил Робби слабую пощечину. Подтянул за грудку, заставляя отлипнуть от стены, и показал язык.

— Я про языки.

Робби пытался посмотреть на свой, но увидел расплывчато только кончик, и в глазах сильно помутилось. Барт усмехнулся, опаляя дыханием лицо Роба.

— Или ты предпочитаешь думать о чем-то еще?

Робби схватил его рукой за грудки в ответ, не находя ничего веселого в репликах этого обмудка.

— Я не гей.

Барт выглядел не впечатленным.

— Да?

— Да.

— Тогда… — свободную руку Барт опустил к животу Роба, прислоняя поверх футболки. Роб рефлекторно втянул живот, переставая на мгновение дышать, — что это?

Робби уронил стаканчик, ударяя Барта в челюсть. Остатки жидкости растеклись по их обуви. Роб попытался ударить снова, но Барт заблокировал удар и той рукой, что держала Робби за грудки, притянул к себе, впиваясь губами в чужой рот.

Робби сморщился, попытался укусить, и Барт оттянул его волосы назад, лизнув губу, из которой теперь текли крупные капли крови. Одна из таких осела на губе Роба. Барт внимательно следил, как она скатилась до его подбородка, и провел языком вверх до губы.

Роба парализовало. Он возненавидел себя за то, что позволил этому случиться. А больше — за то, что захотел этого сам.

Барт недолго целовал его, проникая рукой под одежду. От контакта по телу Роба побежали мурашки.

— Это не по-гейски, крошка винги? — усмехнулся ему на ухо тихим, вкрадчивым голосом Барт. — Открой глаза, посмотри вниз.

Робби знал, что там увидит. Он опустил голову, глядя на выпуклости на своих штанах и штанах Барта. Взгляд замылился, и из глаза скатилась слеза, падая на носок кроссовка.

Нет… Нет… Нет…

Что он делает?

Барт потянул его за подбородок, но Роб воспротивился, сжимая крепко челюсти. Руки его повисли, будто тряпичные.

— Это не таблетки были, — шептал Барт, окуная Роба в воспоминания. — Это был ты.

— Нет…

— Тебе противно, не так ли? Понимаю. Такие открытия не даются легко.

— Нет, — отрезал Роб, резко поднял голову, смотря немигающе в темные глаза Барта, — я не такой.

— А я тебе не верю, — спокойно ответил Барт, склонив голову на бок.

Он отстранился, на секунды замер у дивана — в гостиной царила пустота — посмотрел на выход, откуда разносились голоса, и направился к ним.

Изо рта Роба вырвался всхлип, но он тут же заткнул его рукой. Неровными шагами пересек расстояние до столика и взял стаканчик, опустошая его полностью. Резко захотелось закурить.

Этого никто не видел?

Он зажег фитиль, опустившись вниз, на пол. Закрыл глаза.

Но ведь народ был…

Дым проходил через ноздри, растворяясь в воздухе. Пульс все еще неистово бил по вискам, всему телу, будто его укалывало одновременно множество иголок, но одна из них все время доставала его изнутри. А еще эта чесотка… Робби почесал кожу возле часов. Эта чесотка… Хоть руку режь… Шрамы не могут зудить. Не так… Робби в треморе снял ремешок, разглядывая зажившую почти кожу. 

— Эй, не кури в помещении, чувак, тем более рядом с едой, — сказал белый невысокий парень с дредами, беря горсть чипсов и засовывая себе их в рот. — Если тебе хренова, подыши воздухом. Ну или проблюйся, — помахал он ладонью, покидая кухню.

Робби поднялся, опираясь обо все подряд, посмотрел в окно. В стекле он увидел свое отражение — плаксивое, страшное. Не задумываясь, он заткнул это изнывающее чувство физической болью. Знакомой и проверенной. Он зашипел, втянув ноздрями воздух, и… его отпустило.

Окурок он выкинул в урну. Жажда замучила его. Взяв пустой одноразовый стаканчик, он налил воды из-под крана и выпил залпом, не заботясь о ее чистоте.

С него было хватит.

Вечер не имело смысла продолжать. Майк даже не заметит его отсутствия.

Но он ошибся.

— Хэй, куда ты? — шел к нему в развалочку Майк, увидев, как Роб выскакивает во двор.

— Пора.

— Чувак, что-то не так? — Майк наклонился к нему ниже, чтобы их не услышали. Его привычкой было постоянно слегка приобнимать собеседника.

Робби исподлобья смотрел на улыбающегося ему Барта. Он снова стоял со своей компашкой, взгляды их всех были на нем.

— Все нормально.

Майк посмотрел туда же, куда и Роб, сморщился и зажестикулировал.

— Барт, что за дела?

Барт указал на себя с вопросительным выражением лица.

— Все нормально, — тронул Майка за руку Роб, тут же брезгуя этим прикосновением.

Интересно, Барт найдет в этом новую причину достать Роба? Судя по черствому взгляду — да.

Однако Роб не хотел с этим разбираться. Не сегодня.

— Ладно, чувак. Если что, дай знать, — махнул Майк в сторону Барта.

На мгновение Робу захотелось верить, что Майк понимает контекст, но его глаза извергали лишь пьяную самоуверенность, которой обладает каждый капитан команды.

Через полчаса Роб сидел уже на автобусной остановке, засыпая под тихую музыку в наушниках.