Гений без -ни-

Робби сидел на паре, тупо пялясь в конспект, где за последние сорок минут не прибавилось ни слова. Препод уже дважды кидал на него взгляд. Роб заставлял себя кивать в такт голосу, но мозг просто не цеплялся за слова.

На семинар он даже не пошел. Свалил в курилку, проторчал там до звонка, а потом получил в чате сообщение от Фрейи: «О'Донохью просил передать, что если ты еще раз прогуляешь, он лично будет принимать зачет каждый день, пока не сдашь».

Роб закатил глаза, но на следующую пару приперся.

Колин вел лекцию, как всегда, спокойно и со стаканчиком Старбакс. Роб сидел на галерке, рисовал что-то в тетради и периодически ловил себя на том, что смотрит не в окно, а на то, как преподаватель каллиграфически выводит на доске буквы в слова. Бесило.

После звонка, когда группа рассосалась, Колин кивнул ему:

— Подойди.

Роб подошел, и Колин протянул сложенный листок.

— Список того, что надо сдать до пятницы.

Роб развернул. Внизу мелким аккуратным почерком было дописано: «Высыпайся».

— Серьезно? — Робби поднял взгляд.

Колин уже собирал сумку.

— Ты выглядишь как ходячий труп. Я не хочу, чтобы ты на моем зачете отключился.

— Я в порядке.

— Иди.

Роб сунул бумажку в карман. На выходе обернулся. Колин стоял у окна, допивал кофе и смотрел куда-то вдаль. Роб поймал себя на том, что опять залип.

***

На следующий день он увидел их в коридоре.

Фрейя стояла у кабинета Колина и что-то щебетала, пока тот закрывал дверь. Она смеялась. Колин слушал, чуть наклонив голову, и улыбался краем губ. Не как преподаватель — как человек, которому реально интересно.

Роб замер у стены, сам не заметив как.

Фрейя тронула Колина за рукав — короткое движение, как будто случайно. Тот не отстранился.

Робби сжал челюсть. Отвел взгляд. Снова посмотрел.

Они пошли прямо на него. Фрейя увидела Роба и просто… улыбнулась. Обычно она вешалась на шею, лезла с поцелуями, дышала в ухо. Сейчас она шла рядом с Колином и даже не ускорила шаг.

— А мы тут тебя вспоминали, — сказала она, поравнявшись.

— Да ну? — Роб перевел взгляд на Колина.

— Я просила не задавать столько домашки, чтобы у моего лучшего друга было время со мной в карты играть.

— Я не играю в карты.

— Вот поэтому я и просила.

Колин усмехнулся, глянул на часы:

— Мне пора. Увидимся.

Он кивнул обоим и пошел к выходу. Роб смотрел ему вслед. Длинное Пальто. Походка. То, как он поправил воротник перед тем, как перейти дорогу.

***

— Ты какой-то загадочный, — сказала Фрейя вечером.

Они лежали в ее комнате. Роб — на спине, в дурацкой пижаме с маквином, которую она ему прикупила на днях. Очень странный и неожиданный подарок. Фрейя — на боку, лицом к нему. За окном темнело, и на стене с дверью лежал меланхоличный закат.

— Дай отдохнуть.

— Ты злишься?

— Устал.

— Так расскажи.

— Я устал и хочу помолчать.

— Если бы ты реально хотел помолчать, то остался бы у себя. Но ты здесь. Говори.

Роб повернул голову, посмотрел на Фреюйю в упор:

— А может, мне нравится молчать рядом с тобой.

Фрейя замерла. Секунду смотрела на него, потом моргнула.

— Ничего более сентиментального от тебя не слышала.
И после этого она действительно замолчала. Но не надолго.

— Ты меня в чем-то подозреваешь?

— Нет.

— Уверен? Ты как дикий кошак.

Роб усмехнулся:

— Хочешь у меня в баре работать?

— Чего?

— Официанткой. Туда-сюда.

— Ты серьезно сейчас? — Фрейя приподнялась на локте.

— Почему нет.

— Спасибо, конечно, но я пока поищу другие варианты.

— Ладно.

Она снова легла, натянула одеяло до подбородка.

— Это всё, что ты хотел спросить?

— Да.

— Пиздатый разговор.

— Ты начала.

Фрейя фыркнула, замолчала. Роб смотрел в потолок и думал, что так и не спросил про Колина. И уже не спросит.

***

Ботанический сад. Полдень.

Роб толкнул тяжелую дверь и вдохнул влажный теплый воздух. В оранжерее пахло землей и прелыми листьями. Он прошел между стеллажами, лавируя меж кактусами и пальмами в кадках, и остановился у дальнего стеллажа.

Антуриум стоял на том же месте.

Живой. Ну, формально.

Роб присел на корточки, рассматривая бледные листья с коричневой каймой. Земля в горшке потрескалась, торчала сухими комьями.

— И как ты еще не сдох, — сказал он цветку.

Цветок молчал, но выглядел осуждающе.

Роб сходил к крану, набрал воды в пластиковую бутылку, отрезанную сверху (местный инвентарь). Вернулся, аккуратно полил, пальцем проверил, как уходит влага. Потом отщипнул пару совсем дохлых листьев.

— А я думал, ты про него забыл.

Роб дернулся, чуть не опрокинув бутылку.

Колин стоял в проходе между стеллажами, засунув руки в карманы пальто. На плечах — капли дождя.

— Вы следите за мной? — Роб выдохнул, стараясь унять сердцебиение.

— У меня окно между парами. Решил проведать, — Колин подошел ближе, наклонился к цветку. — Плохо выглядит.

— Я заметил.

— Давно здесь не был.

— Недели три. Может, месяц, — соврал Роб.

Колин хмыкнул, провел пальцем по матовому листу:

— Крепкий попался. Другой бы сдох.

Роб смотрел, как его пальцы касаются листьев. Тех же листьев, к которым он сам только что прикасался. Отогнал мысль.

— Вы тоже его редко навещаете? Спрашиваю, потому что земля сухая была совсем.

— Пару раз, — Колин выпрямился. — Но у меня времени не хватает. Сейчас бы унять свою бывшую женушку и не потерять остатки.

Повисла пауза. Роб ковырнул землю пальцем, просто чтобы занять руки.

— Вы сегодня поздно?

— В смысле?

— Ну, заняты? После пар.

Колин посмотрел на него с любопытством:

— А что?

— Если у вас есть свободное время. Я хотел спросить кое-что по эссе, — неуверенно закончил Робби.

Колин глянул на часы:

— Через час после пары. Успеем.

***

В кафе через дорогу было тепло, пахло кофе и выпечкой. Они сели у окна. Роб заказал горячий шоколад, грея о стаканчик руки, Колин — капучино.

— О чём хотел спросить? — Колин отхлебнул.

— Момент один… расходится, — говорил переборчиво Роб, ковыряясь в рюкзаке в поисках тетрадки с черновым эссе. — На лекции вы говорили, что тьма у Шекспира приходит извне, а у Конрада — изнутри. Куртц приехал в Конго с благими намерениями, писал доклады про просвещение. Джунгли не сделали его злым. Он сам выбрал копить слоновую кость и ставить головы на забор. А Макбет, наоборот, если бы ведьмы не сказали ему «ты будешь королём», он бы так и остался верным генералом. Получается, тьма у Шекспира приходит извне, а у Конрада — изнутри. Но тогда ваш тезис не работает. Или я его неправильно понял.

Колин улыбнулся в кружку:

— Ты его правильно понял. И ты прав в том, что заметил это несоответствие. Но посмотри на проблему иначе. Ты говоришь о причине. Я говорил о проявлении. — Он отпил и продолжил:

— Да, у Макбета внешний триггер — ведьмы. Но посмотри, что происходит после. Он убивает Дункана не потому, что ведьмы ему приказали. Они просто сказали факт: ты станешь королем. Всё остальное — его выбор. Он уже хотел этого. Ведьмы только дали ему разрешение хотеть. Тьма уже была в нём — амбиция, готовность переступить. Шекспир это прячет, но она там есть. Иначе почему он так легко соглашается? У Конрада наоборот. Ты говоришь, Куртц сам выбрал. Да. Но Конрад показывает почему. Потому что в джунглях нет внешних ограничителей. Нет общества, нет закона, нет глаз, которые осудят. Остаётся только то, что внутри.
У Куртца внутри оказалась жажда власти и пустота. Джунгли её не создали, они её проявили. Как проявитель в фотографии. Без джунглей он так и остался бы "миссионером" с красивыми речами. Так что мой тезис работает, если ты сдвинешь фокус. У Шекспира тьма проявляется в действии, в поступке. У Конрада — в исчезновении маски. Шекспир спрашивает: "Что человек делает, когда решается на зло?". Конрад спрашивает: "Кем человек становится, когда с него срывают всё лишнее?".
У тебя в эссе это можно развести. Не "откуда пришло", а "как это выглядит, когда пришло".

Роб кивнул, корявым почерком строча в тетради заметки. Пока Колин отвлекся на официанта, Робби успел настрочить тезисно пункты к новому эссе.

— Стать кем-то другим, когда с него снимают маску… — повторил себе под нос Робби, глядя на руку Мистера О'Донохью, лежавшую на столе. Поднял глаза на препода. — Например…

Роб хотел спросить что-то еще, но в этот момент дверь кафе звякнула.

Фрейя влетела внутрь, стряхивая с зонта капли. Увидела их — и замерла на секунду. Потом расплылась в улыбке:

— О, вы тут! А я мимо шла, дождь полил, думаю, забегу кофе выпью. А вы уже тут. Вместе.

Она плюхнулась на стул рядом с Колином. Ближе, чем надо.

— Можно с вами?

— Мы не против, — Колин отодвинул свой стаканчик, освобождая место.

Фрейя заказала латте и тут же вцепилась в Колина разговором:

— Вы знаете, я вчера пересматривала тот фильм, про который вы рассказывали, ну, французский, с этой актрисой... Забыла, как зовут. И там такая сцена...

Роб откинулся на спинку стула.

Они говорили. Фрейя сыпала вопросами, Колин отвечал, иногда шутил, она смеялась — громко, искренне, запрокидывая голову. Роб смотрел, как она поправляет волосы, как наклоняется ближе к собеседнику, как касается его руки, когда хочет подчеркнуть мысль.

Горячий шоколад остыл.

Роб допил его залпом, поднялся:

— Мне пора. К паре готовиться.

Фрейя удивленно моргнула:

— Ты же говорил, у тебя сегодня последняя пара в четыре?

— Почитаю пока.

Колин посмотрел на него. Взгляд был спокойный, но внимательный. Как будто видел больше, чем Роб хотел показывать.

— Удачи с эссе. Если будут вопросы, заглядывай в кабинет, — сказал Колин.

— Ага.

Роб вышел под дождь. Натянул капюшон, сунул руки в карманы. Отошел на пару метров, потом остановился, обернулся.

Через стекло было видно, как Фрейя смеется. Колин что-то говорит, она кивает, подается вперед. Красивая картинка.

Роб пошел дальше.

В кармане завибрировал телефон.

Фрейя:
Ты чего свалил? Мы же вместе собирались вечером поиграть.

Он сунул телефон обратно.

На перекрестке зажегся красный. Роб встал, уставился на светофор. Перед глазами все еще стояла картинка: Фрейя смеется, Колин что-то говорит, она подается ближе.

Потом картинка сменилась.

Другая. Темнота клуба, липкий воздух, чужие пальцы на затылке. Брюнетка с голубыми глазами. Ее губы на его губах.

Роб дернул головой, будто отгоняя муху.

Красивая девушка. Очень красивая.

Но бесцветная для него.

Роб перешел дорогу, даже не заметив, что загорелся зеленый. Водитель какой-то машины коротко бибикнул, он даже не обернулся.

Она хотела его. Это было видно. По глазам, по тому, как терлась, как смотрела на губы. Любой пацан на его месте был бы счастлив. Повел бы домой, или куда там их водят, неважно.

А он сбежал.

Роб остановился посреди тротуара, заставив какую-то тетку с пакетами обойти его и недовольно фыркнуть.

Почему?

Он здоровый, не импотент.

Может, она просто не в его вкусе?

Роб вспомнил ее лицо. Красивое. Губы пухлые, глаза выразительные, утонченная фигура… не вызывающая вообще ничего.

Он хотел, чтобы вечер закончился. Чтобы она заткнулась и слезла с коленей. Чтобы оставила в покое.

Роб вытащил пачку, закурил прямо под дождем. Табак противно зашипел, но затянуться получилось.

Он вспомнил, как в клубе, когда она его поцеловала, перед глазами мелькнуло что-то другое. Не ее голубые глаза — другие. Руки на шее — не ее, жестче. И голос в голове не ее, низкий, с хрипотцой.

Роб зажмурился.

Нет. Нет, блять.

Он просто не в себе. Не высыпался. И бабушка умерла недавно, стресс. И сессия на носу. И Фрейя эта со своими закидонами. И Колин этот вездесущий со своими записками. Просто наложилось все.

Девушка была красивая. Он просто устал.

Роб открыл глаза, выдохнул дым.

Через дорогу, в витрине книжного, горел теплый свет. Там за столиком у окна сидел какой-то мужик с бородой, читал книгу, пил кофе. Обычный мужик, ничего особенного.

Роб смотрел на него секунду, потом перевел взгляд.

В кармане снова зажужжал телефон. Фрейя. Опять.

Он выкинул окурок в лужу, пошел дальше. В общежитие. Спать. Завтра учиться. Завтра все будет нормально.

Просто надо выспаться.

Просто он устал.

Просто красивая девушка в клубе, но беспонтовая.

Просто.

Роб вошел в комнату, стряхнул капли с куртки. В кармане пиликнуло еще раз. Он достал телефон.

Фрейя:
Ты че молчишь, болван?
Тебя там машина не сбила, пока в облаках витал?

Он набрал:

Робби:
К сожалению, нет.

Выключил звук, рухнул на кровать не раздеваясь.

Глаза закрылись почти сразу.

Перед внутренним взором последний раз мелькнули голубые глаза. Те, не те. И руки на шее. Не те.

Роб сжал челюсть во сне, но даже не проснулся.