Гений без -ни-

Наконец ударили первые морозы в начале декабря. От перепадов температуры количество студентов в универе как будто поубавилось. По крайней мере, так заметила Фрейя. Робу казалось, что вот они все. И даже больше.

За окнами уныло завывал ветер, гоняя голые ветки деревьев. Люди на улицу вылезали с неохотой, идя по своим делам. Роб бы тоже валялся на кровати, почитывая книжки, если бы не подготовка к экзаменам.

От слова «сессия» у него уже дергался глаз. А от количества материала — схватывало спину, ведь подолгу засиживался за изучением материалов, параллельно выполняя домашние задания, которые они не переставали получать от преподавателей. Как будто никакой солидарности и не существовало вовсе.

Ходить до кафешки через дорогу Фрейя отказывалась. Она утирала нос всю неделю, ходя в двух, а то и в трех слоях одежды. Ее альтернативой стало кафе, находившееся прямо в кампусе. Роб ненавидел его из-за огромного количества студентов, и не только, в любое время года. Они налетали сюда после пар как обезумевшие, так что, когда Фрейя фактически за шкирку притащила Роба сюда, они с трудом могли найти себе место, оглядываясь по сторонам в поисках свободного столика.

Пространство было большим, как для кафе. Походило скорее на ресторан или на столовую, но кроме кофе, соков и выпечки в нем ничего другого не продавали. Столы стояли как на шахматной доске, на окнах с широкими подоконниками висели длинные тюли в пол. Наверное, клинингу приходилось постоянно их поправлять после того, как уйма студентов на них понаступает.

— Митоз — деление ядра, метафаза, профаза, анафаза, телофаза… — повторяла про себя Фрейя, заткнув уши и зажмурив глаза.

Перед ней лежала распечатка с циклом Кребса, вся исчерканная стрелочками и пометками. Она застонала, уронила на стол с грохотом руки.

— Я никогда это не выучу… — грустные глаза ее были направлены в никуда в столе.

Ее метод зубрежки Робу был не по душе. В отличии от Фрейи он стремился не зазубрить какое-то странное, написанное на языке сумасшедших заклинание, а понять его. Что давалось не менее тяжко, но имело больший, как ему казалось, результат.

Роб взял Фрейю за руку и, глядя в глаза, начал объяснять разницу между модернизмом и постмодернизмом. С каждым его словом лицо Фрейи становилось только несчастнее.

— Ты, конечно, молодец, но это хрень какая-то.

Робби выделил в учебнике еще один термин, упираясь взглядом в проходящих мимо преподавателей. В одном из лиц он узнал Мистера О'Донохью. Мужчина пожал руки сначала женщинам, потом мужчинам, приветливо всем улыбаясь, а затем только сел на свободное место за круглый стол. Похоже, у них было неформальное совещание.

— … метафаза, анафаза, телофаза… ты меня слушаешь? — жалобно скулила Фрейя, дергая Робби за пальцы.

— Запомни как ПМАТ.

— ПМАТ? — скорчила гримасу Фрейя.

— ПМАТ, — повторил Роб, — так проще, буквы сами тебе подскажут расшифровку.

— Знаешь, легко тебе. Ты ведь сдаешь экзамен у красавчика-преподавателя. Это мне нужно сидеть перед женщиной сто килограмм плюс, со стрижкой Брэд Питта в его лучшие годы.

— И чем же мне легче? Как будто я собираюсь строить ему глазки.

— А ты построй, — ухмыльнулась Фрейя. — Хочешь, покажу, как очаровать любого парня, мужчину, деда…

— Нет, спасибо, — вытянул в протесте руку Роб, мотая головой. — Обойдусь хорошей подготовкой.

— Ну-ну, в любом случае, с Колином сдать куда проще. Он не строгий препод. Плюс — всегда идет на компромисс. Помню, у меня на первом курсе было ну очень мало баллов за экзамен. Настолько, что Колин сжалился надо мной, оставил последней и дал прочитать стишок с выражением.

Робби улыбнулся в кулак, взгляд его ненароком упал на преподавателя, который внимательно слушал коллегу, кивая в такт ее словам.

Да, он мог пойти на уступки. Но Роб не собирался опускаться до такого уровня, что единственным, по мнению преподавателя литературы, заданием, с которым он справится — будет чтение стиха с выражением. Это, конечно, легкий вариант, и большинство его однокурсников с радостью на него согласились, но Робу хотелось чего-то более стоящего.

— Короче, я за кофе, а то через десять минут пара, а я в говно, — Фрейя вскочила из-за стола и окольными путями обошла всех на своем пути, пока не добралась до буфета.

Робби открыл разворот, на котором лежала записка. Последняя из тех, что ему давал Колин. Пар у них стояло на неделе много, но на них они мало контактировали. Если в сентябре Роб стремился хоть как-то показать свои знания, то в декабре надеялся поддерживать хотя бы среднюю успеваемость, так легко граничащую с низкой. На бумаге в клеточку мелким прописным шрифтом были написаны источники, которые стоит использовать для подготовки к экзамену. Как, например, этот учебник. Колин писал только название и автора, давая Робу возможность найти все самому. Но Роб не отказался бы, если бы преподаватель захотел указать нужные страницы заранее.

— Что за любовная записка?

Робби не заметил появления Фрейи за столом и вздрогнул всем телом, комкая рефлекторно записку, затем вздохнул и расправил ее вновь.

— Воу-воу, полегче. Что за цыпочка отбивает у меня парня?

— Мистер О'Донохью.

— Оу, или не цыпочка… — протянула Фрейя, с жутким интересом щурясь на бумажку.

— Здесь просто учебники для экзаменов.

— Колин тебе написал, да?

— Да, — Роб пожал плечами.

Фрейя задумалась, прижав указательный палец к губе.

— Как заботливо, но с чего бы? Новая методика помощи студентам? Или ты у него в любимчиках?

— Чушь не неси, — поморщился Роб. — Лучше скажи мне, что такое ПМАТ?

Театрально вздохнув, Фрейя опустила глаза в тетрадь, но ладонь Роба упала поверх термина. Она взглянула на его строгое лицо и закатила глаза.

— ПМАТ — это какая-то хрень на языке биологов, до которой мне еще расти и расти… Давай лучше после пар выпьем. Ты вот недавно на дне рождения… как его там звать? Марк? У Марка был. А я гнию.

— Майк, — поправил Роб. — И нет.

— Что «нет»? Как с пацанами левыми водиться, так ты «за», а как с самой лучшей подругой, так — «нет». Что за несправедливость?

— Сейчас не самое подходящее время. Видишь, — Робби обвел стол, заваленный их тетрадями и учебниками, — мы капец как заняты подготовкой к сессии, к тому же ты сама не хочешь особо шляться по улице.

— Есть такси, — улыбнулась Фрейя.

— Что-то я не вижу, чтобы ты нашла работу, чтобы ездить ежемесячно на такси.

— Но ты ведь за меня, как джентльмен, заплатишь? — похлопала ресницами Фрейя. — Или я опять нарвалась на какого-то жмота?

— Мы и так существуем на мою зарплату.

— И держимся!

— У меня на рабочей форме разошелся шов.

— Как такое возможно? Ты точно правильно ее носишь? Штаны на задницу, рубашку на торс?

— Это из-за конфликтных ситуаций с гостями, которые любят тянуть тебя за что попало, пока ты относишь напитки к столику, и от тяжелых коробок, от которых перенапрягаешься.

— Ну ты и Халк, — облизнулась Фрейя. — Где твоя гора мышц, мой стеснительный друг?

— Меня соседка объедает, — пожал он плечами, — увы, никак не получается набрать массу.

— Ой, да не чеши.

Прозвенел звонок. Они переглянулись: на полупустой зал — за исключением преподавательского стола — и снова друг на друга.

— Черт, — Фрейя набросилась на бумажную волокиту, запихивая все в сумку, и с недоумением покосилась на Роба, который сидел в развалочку. — А ты че сидишь?

Робби кивнул в сторону стола с преподавателями, которые до сих пор болтали, Колин — в том числе.

— Мистер О'Донохью еще не планирует, судя по всему, вставать.

— А ты хочешь подразнить его? Промелькнуть прямо перед лицом, мол, посмотрите, как я старательно после звонка спешу на вашу лекцию?

— Я успею сделать все незаметно, — похвастался Роб, и Колин тут же, словно услышав их, что было весьма нереально, поскольку они находились на разных сторонах кафе, начал вставать. — Вот блин… — Робби еще более небрежно принялся запихивать все в рюкзак.

Фрейя усмехнулась, хитро щурясь.

— Хочешь, я сделаю твою миссию невыполнимой?

— Что? — только и успел опомниться Роб, как Фрейя нескромно заголосила:

— Здравствуйте, Мистер О'Донохью! — она помахала ему рукой, приветливо улыбаясь, и рванула к выходу.

Колин проследил недоумевающим взглядом за ней, а затем удивленно уставился на Роба, играя с ним в молчаливые гляделки. Роб отвис, отвернулся и побежал к выходу, догоняя Фрейю, хохотавшую в коридоре.

***

На паре Мистера О'Донохью Роб старался не пересекаться взглядом с преподавателем, испытывая смущение из-за дурацкой ситуации. Это была самая настоящая подстава, и Робби собирался найти способ отомстить Фрейе. Пока он перебирал в голове планы мести, Колин неожиданно позвал его по имени.

— Кэй, вы летаете в облаках? — поинтересовался бесстрастно преподаватель при затихшей группе.

Боковым зрением Робу казалось, будто все смотрели на него, от чего уши горели сильнее, и он не хотел думать о том, как сейчас выглядит. Колин все еще смотрел на него, ждал ответ.

— Вы можете повторить мой вопрос?

Робу хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не стоять, как глупец, сжимая от нервов углы парты. Ответить ему было нечего. Он не слышал Мистера О'Донохью. Только его голос как фоновый шум. Бегая взглядом, Робби напряг пустые мысли, чтобы вспомнить, как Колин разрезал эту бесцветную нить.

— Задержитесь после пары, Кэй, — только и сказал Колин, продолжая лекцию.

Их взгляды пересеклись, Роб сглотнул, растирая под столом вспотевшие ладошки.

Что с ним происходило?

С прозвеневшим звонком кабинет опустел: Колин начал распускать их по очереди, за пять минут до конца, когда озвучивал результаты предварительного тестирования.

— Достаточно низкие баллы, Робби, — сказал он, подходящему к его столу парню.

Роб приблизился, опираясь о стол и беззвучно барабаня по нему. То, чего он и боялся. Даже тестирование шло крахом. Колин протянул ему листок, где красным были перечеркнуты все неверные ответы.

— Разве что размышляешь неплохо, — и Роб перевернул страницу с листом, где нужно было написать сжатое эссе, — собственно, как и другое твое эссе, с которым ты справился на отлично. В чем дело?

Колин избегал напрямую упоминать свои записки с материалами, которые давал Робу, но тон в его голосе говорил за него.

— В моей глупости? — выпалил первое, что пришло на ум Роб.

— Ты не глуп. Глупец не напишет таких текстов.

— Вы помогали мне.

— Консультировал.

— Много студентов вы консультируете?

Колин замолчал. Механически поправил манжеты на рукавах и откашлялся.

— Когда это необходимо вам, Роб. Я преподаватель, консультировать и отвечать на вопросы студентов — моя обязанность.

Робби кивнул, пальцы его перестали барабанить по столу. Он откинулся и облокотился о парту сзади.

— Я нужен вам для чего-то еще?

— Если только тебя волнуют твои оценки.

— Вы дадите мне прочитать выразительно стишок как Фрейе?

Лицо преподавателя вытянулось в удивлении, но он взял себя в руки, усмехнувшись.

— Это было исключением. Признаюсь, моя ошибка, о которой я хотел бы, чтобы вы не распространялись.

— Боитесь, что все начнут выпрашивать на экзамене рассказать с выражением стих вместо тем или шантажировать вас?

— Головной боли, которую это принесет.

— Тогда что нужно от меня?

Колин водил обратной стороной карандаша по своему ежедневнику.

— Задержаться сегодня на минут тридцать после третьей пары. Сможешь? — в ответ Роб кивнул. — Этот кабинет будет занят, так что…

— Кафе через дорогу, — перебил его Роб.

Колин тоже кивнул.

— Да, хороший вариант. Там поспокойнее.

— И меньше заинтересованных глаз.

— Это проблема? — наклонив голову, поинтересовался Колин, упираясь подбородком в кулак. Его расслабленный вид сбивал Роба, сам он никак не мог расслабиться под любопытным взглядом преподавателя.

— Я думал, это проблемой может быть для вас, если вы проводите внеурочное время со студентом.

Колин сдержал смех, утыкаясь ртом в кулак. Роб видел лишь его полуулыбку.

Что он говорил такого забавного?

— Мы с тобой все еще в пределах кампуса, чтобы у кого-то возникали вопросы.

— Фрейя бы на этот счет что-нибудь сказала, — представил себе Робби.

— Кстати об этом, вы вдвоем еще и опаздали на пары.

— Эээ, — протянул Робби, теряясь в словах. Все оправдания быстро выскользнули из его головы, хоть он и придумывал их во время лекции. — Вы тоже, — ляпнул Роб и только потом понял, что ляпнул. Тут же захотелось себя ударить о парту головой.

— Думаю, тебе стоит спешить на следующую пару, — изогнув бровь, сказал Колин. — Как бы не пришлось тебе ловить за опозданием еще одного преподавателя.

Роб вцепился в лямку рюкзака, оттолкнулся от парты и направился поскорее в сторону выхода. Он остановился за кабинетом, переводя дух. В ушах зазвенело, нет, скорее запищало. Как мелкое назойливое насекомое или микроволновка, греющая пищу.

Внезапно он захотел выглянуться, бросить что-то из разряда: «Это была дурацкая шутка, Мистер О'Донохью», но ноги велели бежать. И он побежал. Побежал к расписанию, потому что забыл, какая у него стояла пара. И опоздал на нее.

***

Когда Робби вошел в кафе, Колин уже сидел там, меланхолично листая книгу, словно не ждал никакого обузу-студента, который отнимал у него свободное время от отдыха.

Идя сюда, Роб колебался. Он чувствовал себя слишком глупо от того, что ему требуется дополнительная помощь, чтобы сдать какой-то там экзамен.

Роб повел плечами, снимая мало-мальски напряжение, поздоровался с проходящей мимо улыбчивой официанткой и прошел к месту напротив Колина.

— Здравствуйте.

Мистер О'Донохью улыбнулся, кивая.

— Мы же уже виделись. Но, здравствуй. Я посмотрел по вопросам, с которыми ты ошибся. Повторим тему, я поспрашиваю тебя, и мы разойдемся по своим делам. И все это, как видишь, в неформальной обстановке, так что можешь оставить рюкзак, обещаю, что не украду его, и даже заказать себе что-нибудь попить или перекусить. Я уже успел сточить шоколадный круассан за чашкой кофе.

Робби откинул к дальнему концу мини-диванчика рюкзак и попытался расслабиться.

Почему-то от мерзких встреч с Бартом у Роба и то было меньше стресса, чем от общения с преподавателем. Было ли дело в том, что с мудаками общаться проще, чем с культурным людом, который не пытается залезть тебе в штаны?

Робби посмотрел на меню, выбрал первое попавшееся из знакомых ему напитков — розовый горячий шоколад — и дзынькнул в звонок. Молодая, видимо студент, официантка подошла не сразу, Роб воспользовался минуткой, чтобы достать учебник, который Колин ему пометил в записке. Совершив заказ, Роб решил дополнить его двумя шоколадными пончиками с малиновой глазурью.

— За мой счет, — сказал Роб, — в качестве благодарности за помощь.

— Спасибо, хоть меня это и не затрудняет. Когда я был примерно твоего возраста, меня против моего желания назначили старостой в какой-то там комитет при университете, который занимался вовлеченностью студентов в получение знаний. Это звучит абсурдно, но так и было. В тот момент преподаватель заметил во мне потенциал хорошего оратора, иногда на лекциях я чувствую, что надо мной здоровски пошутили, когда вижу, как студенты с безучастными лицами жуют карандаш или рассматривают стволы деревьев в окно, иначе я не знаю, что еще они там видят.

Робби усмехнулся, пока не осознал, что увидел себя в этом описании.

— На тот момент мне не горело этим заниматься. В поручениях было много мороки с тем, чтобы опрашивать студентов разных курсов о том, как им учится, какие они получают оценки по дисциплинам и насколько им интересно реализовываться. Конечно, большинству было по боку. Они хотели лишь получить диплом о высшем образовании, чтобы наверняка поставить его в рамочку и никогда при этом не озвучивать свои результаты успеваемости, поэтому мы врали. Писали лживые отчеты, сочиняли всем комитетом, но иногда нам приходилось на практике доказывать, что мы в действительности что-то делаем, а не опилки жуем. Как ни как, стипендия с этого ремесла капала. И мы, — Колин мечтательно усмехнулся, — шайка юных недо-преподавателей устраивали настоящие спектакли. Даже подговаривали наших друзей по курсу поддержать и давали им написанные на бумажках вопросы, которые они задавали нам после наших нравоучительных мероприятий. Лично я любил выступать на аудиторию с умным видом и в очках-имитаторах, в которых не было даже стекл. Мне это давалось проще всего. Некоторые начали обращаться ко мне по вопросам, связанным с литературой, поскольку я к ней был ближе всего, так и вошел во вкус. Даже подрабатывал репетитором, поняв, что мне нравится обучать и видеть, что меня слушают.

— Я вас слушаю, — послушно сказал Роб, сложив руки перед собой, как в школе.

Колин усмехнулся, пододвигая пальцем к нему блюдце с теплым пончиком.

— Ешь, а то утомишься от переизбытка информации.

Робби потянул из трубочки розовый горячий шоколад, по вкусу ему чем-то напоминающий белый. Пока он поглощал пончик, Колин, надев очки, принялся что-то читать и писать в своем ежедневнике, хмуря лоб. На правой руке, державшей карандаш, вздымались небольшие бугорки вен. Рукава рубашки были бережно подвернуты до локтя, пуговица сверху — расстегнута, линия щетины заканчивалась чуть ниже подбородка, где подергивался кадык. Брови еще раз сгустились. Колин поправил оправу очков и одной рукой захлопнул ежедневник. Внезапно он посмотрел на Роба, словно уличив его в чем-то незаконном.

Красивые, насыщенно-голубые глаза, что сверкали под стеклом. 

Робби вспомнил девушку из клуба.

—  Можем приступить, — раздался добродушный голос Колина.

Робби оторвал взгляд от него, переводя на окно и снова на преподавателя.

В этом кафе было чертовски душно. Роб снова потер вспотевшие ладошки.

— Давайте.

Робби больше не отвлекался на мелочи, не рассматривал бесстыже преподавателя и практически не говорил без дела, предпочитая слушать. На удивление, Колин был достаточно открыт в рассказах своего жизненного опыта. Они не раз слетали с темы, но, в конце концов, вернулись к литературе и к повторному обсуждению пройденного материала.

— У тебя есть вопросы?

— Нет, — сказал Роб.

Мистер О'Донохью качнул головой и глянул в просторное окно, обремененное нежно-розовой тюлью. Темно-оранжевый закат оседал на мрачном небе, и редко прослеживались звезды. Колин вздохнул, снимая очки и, зажав переносицу у глаз, зажмурился.

— А время не стоит на месте, — сорвалось устало с губ преподавателя.

— Я не хотел вас обременять.

— И это после того, как я сказал, что меня не затрудняет учить кого-то, — вздохнул Колин.

— Всех затрудняет вечно учить кого-то. Особенно, когда это делается в нерабочее время. Не поверю, что вы готовы взять меня на репетиторство от скуки. Я образно, — добавил Роб, когда Колин уже был готов что-то сказать.

— Ты много на себя взваливаешь заботы о чужих чувствах.

— Это плохо? — Роб не желал этого признавать, но и заткнуть себя не мог.

— Плохо, когда противоречат твоим.

Разговор угас в молчании и слушании тихой, спокойной музыки, что играла в заведении: нежная мелодия, с мягким ритмом и грустным посылом. Роб подзавис, думая о своем. Но заметил, как преподаватель начал собираться.

— Уже уходите, — констатировал Роб, но, видимо, его тон показался Колину вопросительным.

— Хочешь, чтобы я составил тебе компанию за молчаливыми посиделками? — в улыбке Колина было что-то теплое, как в зимнем свитере в холодные морозы, или как в воздухе после дождя.

— Не смею вас задерживать.

— Если уж совсем станет уныло, ты знаешь, где я живу, — проходя мимо Роба, Мистер О'Донохью добавил:

— Только не нужно тащить с собою Фрейю, она плохо ладит с тишиной.

— Это я знаю, — усмехнулся Робби.

Они распрощались.

***

К концу недели у них в универе студенческий союз организовал концерт, на который Роб не особо-то и хотел тащиться, узнав, что там будет чуть ли не пол университета. Тем не менее Фрейя, как и всегда, взяла все в свои руки, а точнее — Роба за шкирку, и нахально, и против, как считал Роб, его воли повела его на это весьма сомнительное мероприятие. Робби не слушал, о чем оно, единственная мысль в голове: как они вообще на эту хрень протащились, учитывая, что коридор был забит, будто кто-то запихивал в него людишек, как мясо в мясорубку.

Они просидели на этом концерте, слушая какие-то выступления о чем-то важном, настолько, что часть студентов играла в игры на телефоне компаниями. А кто-то и вовсе сбежал. Роб завидовал этим счастливчикам, но продолжал сидеть до тех пор, пока Фрейя не сдалась и не согласилась, что все мероприятия — отборная нудятина. Они свалили через задний ход на стадион: Роб растянулся на сиденье, лениво и по-кошачьи, а Фрейя разминалась, будто готовилась сдавать упражнения по легкой атлетике. Зимой.

— Ты как-то не ноешь мне по поводу сессии, — заметила она, дуя себе на ладони горячим дыханием.

Робби помотал головой.

А что ему ныть?

— Мне Мистер О'Донохью помог.

— С чем?

— С тем, в чем я туго мыслю.

— Ты на полном серьезе? — отчего-то Фрейя выглядела обескураженной, словно Роб раскрыл ей межгалактическую тайну, которую все считали слухом.

Робби смотрел на нее в ответ и ничего не произносил. Думал. Тщательно перебирал ту лепту, которую собирался сморозить. Может, он и вправду говорит что-то несуразное?

Фрейя села возле него ровно, сложив руки на коленках и глядя точно в глаза.

— Что? — это пора было заканчивать.

— Что ты от меня скрываешь?

— Что ты имеешь в виду?

— У вас какой-то сговор с Колином?

— Тебя это интересует из-за нежных чувств к нему? — у Роба язык в трубочку свернулся от приторности собственных слов.

Как они вообще к этому подошли?

Все, что Фрейя думала, отражалось у нее на лбу, как мини-экран с субтитрами. Она бегала глазами по лицу Роба, видимо, не понимая, шутит тот или нет.

— Я не влюблена в Колина, — спокойно сказала она притихшим голосом. — Почему тебя это завело?

Завело? Из носа Роба пар шел, как у закипающего чайника, он и не заметил, как стал нервным. Откуда взялась в нем эта повышенная эмоциональность? Что, черт подери, происходило с ним в последнее время? Сначала Барт, потом Колин, теперь Фрейя. Почему они заставляют его быть таким эмоционально нестабильным? Почему наводят в нем ураган? Он ненавидел это с самого детства. На дух не переносил быть таким эмоциональным и хрупким. Да, именно хрупким. Хрупкие люди всегда ведут себя эмоционально, от того и ломаются быстрее. Роб не хотел ломаться. Он пытался сохранить в себе хоть какую-то силу, которую у него стремились отнять.

— Я в норме, — ответил он уже спокойнее и вытащил из пачки сигарету: последняя, зараза.

— Да, я вижу, — она откинулась на сидушку, но тут же сморщилась и прильнула к плечу Робби, предварительно натянув капюшон на щеку, чтобы холодная куртка Роба не соприкасалась с ее кожей. — Слушай, Роб, — парень мгыгнул в ответ с сигаретой, зажатой в губах. — Давай на каток сходим, ну его этот клуб.

— Не думаю, что еще есть открытые катки.

— Сходим на закрытый, какая разница.

Робби шумно выдохнул через нос.

— Я обдумаю это между подготовкой к сессии и работой.

— Я, кстати, давно не была в баре. Как там Артур? Еще не уволился?

— Нет. Работает.

— Он все еще прыщавый или покрасивел?

— Можно подумать с прыщами он урод, — закатил глаза Роб.

— Ну, не знаю, это ты у нас спец по мужской красоте.

Робби двинул плечом.

— Ты его себе в парни приглядываешь?

— Ни в коем случае. У меня уже есть парень.

— И кто же?

— Ты.

— В самом начале ты говорила, что я не гожусь тебе в парни из-за своего роста.

— Это не отменяет того, что в тебе есть вагон других качеств, за которые тебя можно любить.

— Например?

— Красота, спокойствие, покладистость, джентльменство, своенравность, невинность, спортивность. Ну а еще ты такой душка, когда спишь.

— И часто ты меня разглядываешь, пока я сплю?

— Не говори об этом так, будто я подглядываю за тобой, пока ты в душе.

— А ты бы подглядывала?

— Фу, не-ет, — протянула Фрейя, пихая Роба в плечо. — Ты слишком пошлый для девственника, — она немного призадумалась. — Хочешь, я расскажу тебе, что такое митоз?

Робби цокнул языком, закрыл глаза, стараясь слушать Фрейю, но перед глазами вставал совершенно иной облик.

Кафе. Темная шевелюра. Вены на руке. И глаза. Голубые, мать его глаза.

***

Каток искать долго не пришлось. Они походили по округе, заодно гуляя и дыша свежим воздухом. Правда, спустя двадцать минут Фрейя начала завывать о холоде и желании зайти куда-нибудь погреться. Но Роб на эти уловки не шел. Зарплату им слегка задерживал начальник, и лишние траты он себе позволить не мог. Увы, но и так приличная часть денег ушла на то, чтобы купить себе зимнюю одежду и обувь и отложить немного на подарки, надеясь, что до Рождества зарплату точно выплатят.

По бортам катка на уровне трех метров была развешена гирлянда по всему периметру, играла громко музыка, танцевальная, а народу — меньше, чем игроков в футбольном составе их универа, включая всех запасных. Роб предположил, что люди позже сбегутся, а пока мог себе позволить покататься без позора.

— Погоди… ты что… не умеешь кататься?! — Фрейя стояла на коньках, смотря на то, как Робби мнется у входа на лед. Он стоял, придерживаясь за бортик и водил глазами из стороны в сторону, как будто речь шла не о нем.

— А что такого?

— Ты за девятнадцать лет не научился кататься на коньках, я правильно понимаю?!

— Не ори, — заозирался по сторонам Роб. — Много кто не умеет кататься на коньках. И что?

— А то что это весело. Ты что, ни разу раньше не был на катке?

— Был.

— Так почему не умеешь?

— Момент не выдался научиться.

— Ну, если стоять около бортика и наблюдать за другими, вряд ли чему-то научишься. Нужно принимать участие.

— Я принимал.

— А участие?

Роб закатил глаза. Фрейя психанула и рванула к нему.

— Это никуда не пойдет, вставай на лед, пока я не заржала громко на весь каток.

— Я уползу отсюда со стыдом, что был вынужден с тобой общаться, — Робби замах руками, ели как заканчивая фразу.

Он встал на льду, раскинув руки в разные стороны и походя на морскую звезду. Глаза у него были широко раскрыты, брови поднялись до основания волос, образуя морщины, а голова впала в плечи.

Фрейя захохотала.

— Я не знала, что все так плохо… О, нет, нет… — ухмыльнулась хищно она, бросившись к нему, когда увидела, как Роб неровными шагами поплелся к выходу. — Ты никуда не уйдешь. Поздняк метаться. Ты сам согласился на это, я за язык не тянула.

Она схватила его за руку и, едя задом наперед, покатила его за собой. Роб старался держаться, но с каждой секундой ноги его расширялись все больше, и он ничего не мог с этим поделать, кроме как вцепиться в руку Фрейи.

— Соедини ноги на уровни плеч.

— Не могу, — пробухтел Роб, болтыхая неуправляемой ношей в виде собственных ног в этих издевательских кандалах для личных его пыток.

Ох. Он думал, что ему удалось хоть немного научиться кататься, после того, как они два года назад ездили всей семьей на замерзшее озеро, где прокатались с пол дня. У него даже не плохо выходило. А здесь… Словно весь навык растресся за это время.

— Соберись, на тебя все смотрят, — смеялась Фрейя, — сегодня у нас великое событие. Небезызвестный Робби Эндрю Кэй покажет вам мастер класс, как кататься на коньках! И-их, — подтянула она его к себе и вытолкнула вперед, вынуждая катиться самостоятельно.

От резких махинаций Роб сначала полетел с разводящимися ногами, а затем споткнулся нога об ногу и рухнул на лед, вписываясь в бортик, его ловко обогнула парочка, а вот мальчику лет десяти за ними повезло меньше, и он упал на Робби сверху. Фрейя взорвалась хохотом, держась за живот и медленно подъезжая к Робу. Тот сел на задницу, насупившись. Ребенок успел убежать, несколько ошарашенный.

— Вот это ты экземпляр! — гоготала Фрейя, не унимаясь.

— Мне пора… — пробурчал себе под нос Роб.

Надоело ему кататься. Абсолютно идиотское развлечение, в котором никак не получить удовольствия, только если не ржать как Фрейя над всеми, кто не умеет кататься.

— Ну ты куда? — вытирая слезы смеха, поинтересовалась Фрейя, глядя на то, как Робби неспешно и очень неловко встает, не убирая рук с бортика. — Ты так никогда не научишься кататься.

— Если надо мной будут вечно хохотать, я в жизни ничему не научусь, — он сморщился. Снова. Снова эта гребанная эмоциональность.

Походу Фрейя заметила, что он все же обиделся на нее, и поутихла, следя за тем, как он крадется к выходу.

— Ладно, постараюсь не ржать как лошадь, — смиренно проговорила она, держа руку на сердце. — Раз тебя не научил никто другой, так давай я дам тебе первые азы, чтобы ты хотя бы мог стоять самостоятельно.

Роб опустил голову, смотря под ноги на покоцанный лед, на коньки, на штаны, пропитавшиеся влагой — скользил по себе взглядом, пытаясь найти изьян. Найти то, что не дает ему стать лучше. Руки, красные и потертые, напряженные и в легком треморе. Он дышал. Глубоко вдыхал, свистом выдыхал. Прислушивался к шуму вокруг: к радостным воплям, к таким же неумехам как он, к резким и четким звукам коньков о лед от профессионалов и опытных. И эта музыка. Должна была наводить на него веселье. Он обернулся, медленно. Крутанулся, как если бы делал это в кроссовках, у него вполне себе вышло. Он оторвал руки от бортика, и те повисли вдоль туловища, как уставшие ветки.

— Хорошо.

Фрейя катила его за собой, как делала это минутами ранее. Только на этот раз без резких движений. Ноги Роба продолжали расходиться, он напрягался, сводя их, и тогда плыл какими-то восьмерками, постоянно то сводя, то разводя. Фрейя говорила, что это прогресс. Они сделали два круга, не сбив при этом ни одного человека, а потом сошли на паркет — Роб хотел закурить.

И они отправились на улицу, сидя на крыльце и куря. Замечание им никто не делал, так что Роб полагал, что здесь и не запрещено дымить. Фрейя снова припала к его плечу, защищаясь капюшоном и скрестив руки на груди. Куртки они накинули сверху: Фрейя мерзла, Роб остужался. К концу второго круга он мог более-менее стоять, но все еще недостаточно хорошо, чтобы ехать самому. Ему казалось, если бы он попробовал научиться кататься самостоятельно, где-то, где он будет один, то сделал бы это гораздо быстрее, чем с кем-то, в кучи и на людях.

— Давай зайдем, мне холодно.

— Еще пять минут, — попросил Роб.

Здесь было тихо и спокойно.

— Ладно, — сказал он, взяв себя в руки, и они вернулись на каток, который за время их отсутствия оброс людьми.

Возможно, они были здесь и ранее, но точно не в том количестве, что сейчас. Они встряли в очередь на выход из-за человека, который все не мог сойти на лег и заслонял своим телом весь проход, и Фрейя шепнула Робу:

— Если будешь также, как он стоять, я тебя брошу на съедение людям.

— Очень по-дружески, — скорчил гримасу презрения в ответ Роб, но когда пришел их момент выхода, он спокойно спустился, отъехал, тут же вцепился в бортик и вздохнул. Убрал руки и оттолкнулся, удерживаясь на льду. Неровными, пусть и почти обычными шагами он пересек расстояние до Фрейи, которая, словно дразнила его, отъезжая все дальше.

— Очень хорошо, — сказала она, упирая руки в бока и с ухмылкой глядя то на него, то ему за спину. — А теперь развернись и езжай вперед, а я за тобой.

Стоило ему повторить ее просьбу, оттолкнуться и поехать, глядя себе под ноги, как он влетел в человека. Кто-то схватил его за плечи, удерживая на месте и не давая упасть. Робби вцепился в мужчину быстрее, чем осознал это. Он смотрел вниз, на две пары коньков: его и чужие. И только он поднял взгляд, чтобы извиниться, как его язык замер во рту. Он не верил в совпадения. Особенно в такие несуразные и нетипичные для него.

— Как приятно видеть вас тут, Мистер О'Донохью, — сказала приторным голосом Фрейя, подъезжая к ним.

Робби сконфуженно выбрался из бережного хвата преподавателя, отходя на пару шагов назад, но коньки не слушались его, и он проскользил вперед против своей воли, проезжая мимо Фрейи и Колина. Те смотрели ему в след, никак это не комментируя.

Робби проехал еще несколько метров, прежде чем резким, но неловким движением развернулся в бок, совладав с телом за этот бесконечный час на льду. Взор его прилип к двум болтающим между собой фигурам. И он все еще не понимал о чем. Что у них могло быть общего? О чем они могли каждый раз, встречаясь, говорить так легко и непринужденно, как старые знакомые со светской беседой?

Со спины Колин выглядел практически неузнаваемым, если точно не знать его затылок. Этот непривычный нежно-розовый свитер, теплые темно-серые штаны, наверное, утепленные для декабрьских похолоданий — одеяние, в котором Колин походил на заботливого семьянина, а не преподавателя литературы, что вечерами сидит и придумывает тесты для своих студентов, а на парах трепетно объясняет темы и не любит, когда его не слушают.

Робби наклонил голову, лицо его распрямилось в привычно безликом выражении.

Фрейя улыбнулась ему и кивнула, вероятно, хотела, чтобы он подъехал. И Роб думал, как сделать это менее позорным образом. Он оттолкнулся и, помогая себе руками, покатился к ним, чуть ли не сталкиваясь с ехавшими ему навстречу подростками. Колин ухватил его за плечо, когда тот принялся падать.

— Коньки не кроссовки, амортизация на них не действует, так Роб? — с иронией подметил Колин.

— Это в сто раз хуже, чем поле.

— Но тем, не менее, один из лучших способов отдохнуть и развлечься одновременно.

— После коньков ноги также болят от усталости, — не переставал спорить Роб.

Но Колин на его выпады только улыбался.

— Приятная боль после приятной поездки. Все хорошее требует жертв.

Робби отрицательно покачал головой. Эти двое определенно были против него. Стояли, улыбались, как будто перед ними шут гороховый представление показывал. И что им было доказывать?

— Значит мне это веселье не поддается.

— Как же он меня достал, — застонала Фрейя, хватаясь за щеки, — вы покараульти его, а я в туалет сгоняю, а то, боюсь, к моему возвращению он уже будет на полпути к общежитию.

Оставшись вдвоем, они смотрели вслед девушке, которая сошла со льда и скрылась в коридоре.

— Вы давно здесь? — отчего-то поинтересовался Роб. Вопрос из него вылетел быстрее, чем он придумал себе причину, чтобы его задать.

Колин пожал плечами.

— Что-то около получаса.

— И вы не замечали нас ранее?

— Заметил, но думал, что ошибся по тому, как вы исчезли. Затем… — медлительно и с усмешкой продолжил Мистер О'Донохью, — решил, что у вас свидание.

Робби закатил глаза.

— Мы не пара.

— Я и не говорил, что вы пара. Свидание — это не только про романтический подтекст. Второе значение у него — встреча двух или более лиц. Им можно назвать и нашу встречу в кафе.

У Робби по плечам поползли мурашки.

— Вы только Фрейе о нашем «свидании», — сделал пальцами кавычки, — не говорите. У нее в голове точно не созреет мысли о другом контексте.

Колин сдержанно засмеялся.

— Не буду. Так что у тебя с катком? — оттолкнулся он и поплыл по течению, а Робби ринулся за ним, перебирая ногами и стараясь именно катиться, а не идти.

— Не все так гладко, как хотелось бы.

— Дай угадаю: не любишь в принципе наступать на скользкое?

Колин поглядывал то на Роба, то вперед, придерживая парня пальцами за кофту и заодно ведя рядом с собой, чтобы тот, дай Боже, не влетел в кого-нибудь. Робби был ему благодарен.

— Не знаю, но… — он замялся, подбирая нужные слова, но в голове не было и приблизительного понимания того, почему он так не дружит со льдом.

— Скорее всего, дело в скованности именно на коньках. По юности я познакомился с одним парнем на катке. Он плохо катался, а мы тогда веселились нашей скромной компанией из четырех человек. Ну и как-то завязался с ним разговор, а дальше и сам понимаешь, как головокружительно быстро вы находите общий язык и проводите время уже все вместе. Я думал, что его неумение стоять на коньках было обусловлено его плохой координацией или отсутствием какого-либо спорта в жизни, но ошибался. Оказалось, этот парень прирожденный футболист, который на поле проявлял такую бешеную энергию, что увидь его на льду, можно было подумать, что это его брат близнец — скованный и неловкий. При этом он любил кататься на велосипеде, ходить по тонким брускам, как циркач, и проблем с координацией вне льда у него не было. Только на льду он переставал чувствовать свое тело. Собственно, он до сих пор плохо катается на коньках, хотя и делает это самостоятельно.

— Значит, у меня нет шанса научиться?

— Шанс есть. Ваши случаи похожи, но не обязательно идентичны.

— Возможно, в этом есть доля правды, — пробурчал задумчиво Роб.

Колин продолжал держать его, но хватка за кофту была уже гораздо слабее, скорее как иллюзия подстраховки, на которую Роб позволял себе вестись, лишь не грохнуться с позором и не утянуть следом за собой Мистера О'Донохью.

— У тебя выходит гораздо лучше, попробуй поменять направление.

— Хотите, чтобы мы против потока поехали? — неуверенно спросил Робби, на что Колин утвердительно кивнул.

Идея казалась сомнительной, но Роб повернулся, как умел.

— Попробуй так, — показал Колин, погибая ноги, и ловко, без лишних телодвижений,  развернулся на месте. Робби попробовал вслед за ним, вышло… вестма сомнительно. — Еще раз, — сделал разворот Колин, и Роб, кусая губу и помогая себе руками, постарался перенести тело, чтобы его не заносило в бок. — Уже лучше, а теперь поехали.

Колин взял его за кофту на локте и повел рядом с собой, и как только Роб начал чувствовать себя более-менее расслабленно — резко вытолкнул вперед себя, прибавляя скорости им двоим.

— Одна за другой. Левой, правой, левой, правой…

Колин перебирал ногами, а Робби следил за тем, как делает мужчина и повторял, вскоре они засинхронизировались, и Роб практически не выбивался из строя.

— Согни ноги сильнее, на прямых ногах ты теряешь управление и пружину! И не смотри вниз, так налетишь на кого-нибудь!

Робби следовал указаниям, и вот первый их круг был завершен. Колин посмотрел на него, и Роб кивнул, позволяя не держать себя и ехать самостоятельно. Колин подстраивался под его скорость, но держался теперь на расстоянии двух метров. Они терялись среди остальных, находились и снова терялись. Несколько раз Робби размахивал сконфуженно руками из-за того, что кто-то проезжал слишком близко с ним, задевая, но тут же за его спиной оказывался Колин, который пихал его под поясницу, направляя вперед и ближе к центру, где было попросторнее.

Проехав еще два круга, Робби затормозил «плугом», сведя носки вместе, а пятки — врозь, и отдышался. Одурманивающее чувство накрыло его волной.

Фрейя стояла по другую сторону баррикады, улыбаясь ему. Руки ее были сложены на бортике, а тело наклонено вперед в ленивой позе.

— Смотрю, Мистер О'Донохью не только литературу хорошо преподает.

Робби на миг поморщился, прося не драматизировать, но Фрейю было уже не заткнуть:

— Потому что как я его учила кататься, так он сразу: «Давай домой. Я устал. У меня нет настроения…» и прочие отговорки.

— Ты хреновый учитель.

— Следили за словечками, — иронично упрекнула его Фрейя, махая на Колина, стоящего позади Роба. Того вовсе не смущали эти подростковые перепалки.

— Мы не в университеты, вы ничем передо мной не обязаны.

— Ну как же? А этикет? А манеры? Вы же нам все же не чужой человек, так еще и старше, — приложила на сердце ладонь Фрейя, театрально откидывая голову назад.

Роб оглянулся на Колина, чтобы обменяться взглядами.

— Так, что это за сговорные гляделки, а?

— Какие гляделки? — спросил Колин, улыбаясь.

— Вы строите глазки моему другу прямо передо мной. Вы оказываете на него дурное влияние, видите, какой он смелый стал. Даже гордо на льду стоит, а не трясется как осиновый лист, держась за бортик.

— Не преувеличивай.

— Я говорю в точности, как оно было…

Их перепалка утопала в мыслях Колина. Он следил за ними, но взгляд провисал где-то в прострации. А ведь ему еще нужно позвонить Хелен, узнать, как там документы, с которыми бывшая жена который месяц не может разобраться, а потом сидеть проверять эссе, потому что он явно не успевает все это делать в рабочее время, и ему не нравится идея таскать макулатуру к себе домой, но и проверять ее до глубокой ночи в универе желания тоже нет. А еще ужин… Решил, что обойдется сосисками и пастой. И вообще, они планировали с другом выпить пиво…

— … Мистер О'Донохью? — повторили в который раз его фамилию. — Вы с нами?

Он словил на себе взор сразу двух пар глаз, посмотрел сначала на Фрейю, судя по всему, уготовившую для него шутку, и Роба, снова притихшего и незаметного, каким казался быть всегда.

Колин подумал, что мог бы угостить этих двоих какао в какой-нибудь ближайшей кофейне и подбросить до кампуса при желании. Что и озвучил. Фрейя растянула довольно губы.

— Я только «за», когда за меня платят мужчины.

А Роб ответил:

— Я сам за себя плачу.

Колин настаивать не стал. Махнул рукой, предлагая сойти на паркет.