Гений без -ни-

Роб все больше начинал ненавидеть свое плотное расписание дня, в котором не оставалось времени на отдых.

С утра и часов до пяти-шести вечера он пропадал в универе, сгнивая за партой на дисциплинах, которые так и не смог за этот недолгий период полюбить. Он не представлял, как собирается протянуть здесь все четыре года, на специальности, в которой, собственно, и не особо заинтересован. Да что уж тут. Ему вообще на нее все равно. Это даже не было его мечтой, просто удобный вариант, чтобы работать только головой и ни граммом руками.

По вечерам, сразу же после учебы, он шел на стадион, либо забегал в общежитие и потом на стадион, где проводил по два-три часа, пока не начинало темнеть. Где-то же в этом промежутке иногда он успевал заглянуть в ближайшую забегаловку с быстрым питанием у дороги и заказать себе бурито или хот-дог.

На тренировках, через день они проводили игры. Лиц, заинтересованных в регби, становилось все больше, и здесь стоило отдать должное Майку, который, за счет своей общительности, легко находил ребят, готовых поиграть. Но приводимые Майком ребята чаще всего вызывали у Роба раздражение и заставляли его бровь изгибаться в неодобрении. Майк, конечно, молодец, но его круг общения был настолько разнообразен, что не редкость можно было наткнуться на какое-нибудь быдло. Осознавал ли сам Майк, какие проблемы приносят его знакомые в игру или нет, Роб не знал. Но он точно видел, как искажалось лицо Джона каждый раз, когда кто-то из них начинал понтоваться или пытаться испортить игру излишним «я сам».

В такие моменты Робби искал глазами сразу нескольких людей: Майка и Ника. Майка, потому что тот мог разрулить любую ситуацию, но только в том случае, если она его будет не устраивать, а Майка не устраивало, когда в команде начинался раздор, особенно, когда Джон был в его эпицентре. А Ника, чтобы поглядеть на его реакцию. Робби не знал, почему ему так было интересно ее узнать. Возможно из-за того, что Ник был сдержанный и неконфликтный. Он оценивал ситуацию со стороны, пока Майк разруливал ее, и только, когда Майка не было, он брал руководство в свои руки, потому что кто-то должен был сдерживать Джона и дипломатично при этом решать вопросы и разногласия. Ник был волшебен. Хоть в нем совершенно не было магии, но Роб считал, что она ему и не нужна. Робби считал его таковым, потому что Ник был словно сбежавший из книги персонаж. В нем было все то, чего можно было хотеть от главного героя, одна его рассудительность и острый ум стоили много.

Ник не являлся стратегом, но к его идеям по ведению игры Майк всегда прислушивался. Он был одним из немногих его близкого круга общении в команде. Пару раз Роб обращал внимание на то, что Майк и Ник могли продолжать свои обсуждения уже после игры в раздевалке, если сидели близко. Ник много приводил примеров известных регбистов и их игр, а Майк больше заговаривал о команде. Они строили планы, догадывался Роб, даже не удивленный тем, что ребята хотели большего, чем просто играть с такими же любителями. Он старался не грузить себя вопросами о том, как это все собирается реализовываться, потому что ни Майк, ни Ник не сообщали ничего подобного команде. Насколько их тесно было общения за пределами поля, Роб также не знал. Строились ли их планы из-за общих интересов внутри одной команды, которую они хотели двигать, или за этим стояло нечто большее?

Но пока он смел думать только о тренировках, удобное место для которых у них через неделю могли вновь отжать футболисты. Однако стыда из-за пропусков он не испытывал. Они были вынужденными. Робби не мог отказаться от рабочей смены в угоду регби, которое хотели провести позже обычного времени, потому что не мог подставить Артура, у которого автошкола, или хозяина бара. От того, что он пропустит одну-две тренировки на недели — сила его команды в убыток не пойдет, размышлял он, вспоминая рассказ Мистера О'Донохью. Они не были профессионалами. Любителями. И это стоило держать в уме.

В среду его день был нещадно загружен так, что писать эссе он сел только в полчетвертого утра, когда глаза закрывались, а тело покоилось на стуле как желе, которое нет-нет да покачнется, грозясь свалиться. Он долго старался просто вникнуть в слова и отсеить то, что собирался употребить в эссе. В итоге, в восемь часов утра он повалился на кровать с черновиком, который был слишком сырым для того, чтобы его сдать, но Роб чувствовал, что он не в состоянии больше думать, а над сыростью решил поработать, как проснется.

В университет он пошел к третьей паре, коей была литература. На ней он сдал эссе, снова отлежался на парте, не тронутый Мистером О'Донохью, а затем побрел обратно в общежитие и остаток вечера проспал.

Часов в девять ему написал Ник, сказал прийти на поле, но не университетское. Сбросил адрес, и Роб вздохнул, вынужденно собираясь в черт пойми какую задницу Ванкувера. На его счастье, долго ехать не пришло. Остановок пять и вот он уже стоял перед одиноким лысым, страшным полем без ограждения. Это был пустырь на границе с лесом. Несколько парней лазили по столбам на углах поля, приделывая фонари, чтобы было маломальское освещение. На невысоком пне с торчащей корой, напоминающей спинку стула, сидел судья лет двадцати пяти. Он упулился в телефоне, выглядя совершенно незаинтересованным в том, что происходило вокруг.

У Роба на языке вертелся вопрос, который он все забывал задать Нику: «а что, собственно, мы здесь делаем?». Их поле было свободно еще меньше недели и упускать возможность поиграть там — в пяти минутах от общежития, — было, как минимум, глупо. Зачем же так далеко переться? Почему сразу не в чащу леса и с дикими волками?

Но Роб молча играл, готовый на любую авантюру кроме голодовки.

Последующие недели протекали как в тумане.

С Фрейей они мало пересекались и еще реже общались. Соседка все время была занята и где-то пропадала. Роб надеялся, чтобы это не была какая-нибудь плохая компания или наркотики. На остальное он бы закрыл глаза. Даже еслхи бы Фрейя в какой-то момент начала бы усерднее учиться. Потому что сколько бы Роб не заходил к ней ранее, девушка занималась чем угодно, но не учебой. Тетради ее вечно лежали в рюкзаке, который валялся у входа. Вечно застегнутый и в одном и том же положении. Будто она к нему и вовсе не притрагивалась.

В свободное время или ночью после смены Робби пытался попасть в ее комнату как в старые добрые, но натыкался на запертую дверь, ставившую его в тупик и вселяющую в его голову кучу сомнительных предположений. Когда он писал ей, то Фрейя просто говорила, что занята. И Роб ловил себя на мысли, что этот ответ его не устраивал, как и игнор, в котором она держала его по нескольку часов прежде, чем ответить.

Ноябрь неотвратимо приближался, а вместе с ним и неизбежные разговоры о Хэллоуине. С начала октября эта тема то и дело всплывала в университетских кулуарах, когда знакомые собирались небольшими группами. Роба это не то чтобы совсем не волновало, но активного участия он не принимал. Удивительно, но инициатором этих сборищ обычно была Фрейя. Она стояла в центре, окруженная подругами, и что-то оживленно рассказывала, щедро жестикулируя и увлеченно обсуждая костюмы. Роб даже не помнил, что именно она говорила. Впрочем, он вообще редко запоминал детали таких бесед. Он просто стоял, прислонившись к стене, в своем неизменном темно-синем худи, с руками, спрятанными в карманы. Думал о костюме.

До этого момента сама мысль о костюме казалась ему чем-то далеким. Он думал, что оставил это в школе, вместе с детским восторгом от переодеваний и походов по домам за конфетами с сестрами. Тогда они, чтобы увеличить добычу, брали с собой какого-нибудь доверчивого ребенка, а то и нескольких.

Роб полагал, что с переездом в университет он отделается от этой традиции, не испытывая больше прежнего энтузиазма. Он будет просто наблюдателем.

Но вот он стоит здесь, в стенах университета, среди этой кучки подростков и студентов постарше, и, закрыв глаза, откинув голову на стену, пытается решить, кем хочет быть в этот Хэллоуин.

Мертвецом.

На миг он улыбнулся, тут же подавляя улыбку и открыл глаза.

Ему в голову пришла, как показалось, неплохая идея. Но он не знал, как к ней отнесется Фрейя, учитывая, что она все также продолжала болтать, но глаза ее при этом оставались пустые. Роб прикусил нижнюю губу.

***

— Что насчет мертвеца и убийцы?

Они неспешно прогуливались по территории кампуса до общежития. Фрейя посмотрела на него, изгибая бровь.

— Банально.

— Возможно, но мы можем не банально обыграть, — поправил Роб.

— Надеюсь, я не буду мертвецом, потому что это будет несколько ужасно. Мол, опять женщина жертва.

— Нет, мертвецом буду я.

Фрейя долго смотрела на него, немигающим взглядом. Нос ее был красный как и уголки глаз. То, что эти последних несколько недель давались ей трудными, Роб видел невооруженным глазом. Но он не мог собрать свое мужество в кулак, чтобы спросить, что случилось. На личном опыте он считал, что ей просто нужно немного свободы и личных границ, которых Робби переступать и не думал.

— Тебе прекрасно подойдет бледная кожа. Думаю, я смогу найти что-нибудь в своей косметичке, чтобы высветлить ее, — слабо улыбнулась Фрейя.

Роб кивнул ей на это. Хоть Фрейя и была одета в легкую куртку в отличие от Робби, который до сих пор носил худаки, потому что ему было не холодно, и он не был мерзляком, как его сестры, она все равно иногда вздрагивала, когда ветер усиливался. закрадываясь ей под одежду. То ли это последствия простуды, то ли Фрейя мерзлячка. Роб мог бы отдать ей свой худи, но они уже были близко к зданию, так что он продолжил молча идти.

Больше говорить было не о чем. Роб чувствовал себя до жути неловко рядом с этой другой Фрейей – без шуток, без подколок, без заигрываний. Рядом с тихой, потухшей и почти незаметной. Если бы он не следил за ней всю дорогу и не заговаривал первым, то и не заметил бы, что она идет рядом.

В коридоре, не обменявшись ни словом, они разошлись по своим комнатам. Джо снова не было. Он превращался в исчезающего персонажа в жизни Роба. Роб лишь надеялся, что сам не сеет вокруг себя уныние, потому что у всего его скромного окружения, казалось, начиналась хандра. Хорошо, что Артур пока не поддался этому настроению.

Они виделись все реже, обменивались лишь парой слов в чате по поводу работы и поставок. Однажды Артур даже позвонил по видеосвязи, чего Роб совсем не ожидал. На экране Артур сиял, широко улыбаясь, явно будучи под градусом. Вокруг него несколько парней громко распевали песни, повсюду висели праздничные флажки. Артур, вырвавшись из объятий какой-то девушки, пробрался в более тихое место – в туалет. Оттуда они проговорили около получаса, пока в дверь не начали яростно стучать, требуя освободить помещение, пока не произошел «взрыв на шоколадной фабрике». Они оба рассмеялись. Роб все это время лежал на кровати, обнимая рукой и ногой одеяло, с капюшоном, натянутым на голову. Артур предложил как-нибудь встретиться втроем. Улыбка тут же сползла с губ Роба, и он объяснил, что Фрейя сейчас «не в ресурсе». Артур тоже перестал улыбаться, и его раскрасневшиеся щеки теперь больше походили на симптом болезни, чем на признак веселья. Роб не хотел зацикливаться на этом. Он пообещал спросить у Фрейи, не захочет ли она собраться вместе. Артур вроде бы даже кивнул в ответ, хотя это неловкое движение головой вполне могло быть просто случайностью.

Он снизошел до того, чтобы сходить в супермаркет и купить хоть какие-нибудь продукты питания, потому что уже прошло два с половиной месяца, как он жил в общежитие, но у него до сих пор не было ни кулька с едой в холодильнике, ни в его прикроватной тумбочке. Там стояли черный чай с чайником и сахар. От части Роб ленился закупаться продуктами, несмотря на то, что ему позволяли финансы. Потому что для закупки нужно было знать, что собираешься брать, а это значило сесть и написать список. Робби только от этой нудятины становилось тошно. Он как-то привык в свободное время забегать в рестики с быстрым питанием или покупать перекус в столовой. Но порой, когда его живот заходился урчанием и хотелось съесть хоть чего-нибудь, он заглядывал в свою тумбочку с надеждой, что там что-то съестное могло появиться, и разочаровывался, обнаруживая все тот же черный чай, чайник и сахар. У Джо просить ему было неловко и выше его сил. Пожалуй, эта внутренняя гордыня и гнала его из Хьюстона, когда он решил поставить ультиматум своей семье.

Он собрался, одеваться ему и не надо было, потому что Роб валялся на кровати в уличной одежде, зная, что через часа полтора ему все равно идти на поле, опять на то же, на пустыре, поэтому лишних телодвижений делать не хотел. Он вышел из комнаты с пустыми руками. Все, что ему нужно было, умещалось в карманах: телефон, ключ с пропуском, карта. Он уже давненько не выходил из своей комнаты без рюкзака, в котором лежали то тетради, то форма для регби, и от этого ему весь путь до супермаркета ему казалось, что он что-то забыл.

Робби ходил между рядами хмуро и медленно. Из его головы вылетело все то, что он собирался купить. Этот гребанный воображаемый список, который он набросал по дороге. Он подумал о том, чтобы взять базовые яйца и бекон, затем потянулся к молоку, но так и не придумал, с чем его можно употребить, так что отставил на место.

В отделе со сладостями и печеньем, он выискивал глазами что-нибудь более съестное. Одновременно ему хотелось купить сразу десять позиций, потому что он давненько не пил чай с чем-нибудь сладким, поэтому решил обойтись на молочном печенье и клубничном зефире. Почему бы и нет? Но рука забросила в корзинку еще и шоколадные трубочки. Вкусные ли они, Роб не знал, но попробовать их хотел.

Из соседнего отдела он схватил несколько протеиновых батончиков, которые уж точно не помешают ему перед тренировкой.

Как осознанный взрослый, которого он из себя строил, Роб прошел по остальным отделам, возвращаясь к старым. Загреб пачку черного заварного чая, заварник и направился на кассу, где поверх скромных покупок накинул две пачки мятных жвачек.

Октябрь выдался холодным и ветреным. Роб подмерзал в своем худи, хотя еще несколько дней тому назад удивлялся мерзлячевству Фрейи. Ванкувер погрузился в легкий туман, то и дело моросило, людей ходило не так много. Покинув супермаркет, он посмотрел на часы, времени ему еще хватало, чтобы отнести покупки в общежитие и пойти на остановку, если, конечно, автобус прибудет без опозданий.

Роб решил зайти в знакомую кафешку близ кампуса, в ней расположилась одна пожилая пара и несколько студентов, напряженно работающих за ноутбуками в отдалении. Робби далеко от входа ходить не стал, уселся за ближайший, ставя пакет подле себя. Только он успел взять меню, как возле него выросла официантка.

— Вам что-то подсказать? — вежливо поинтересовалась она. Волосы ее были заделаны в аккуратный низкий хвостик, зеленые глаза слабо подведены коричневым карандашом. Руки она держала за спиной, вытянувшись.

Роб сглотнул, кратко пробегаясь по меню, затем снова по официантке, та чуть ли не нависла над ним.

— Нет, спасибо, — сказал он прежде, чем девушка успела что-то еще сказать.

Она закрыла рот, помолчала, кивнула.

— Тогда, как выберете, позовете, — хотела развернуться и удалиться она, но Роб ее остановил, подав голос.

— Вообще-то я уже определился с заказом. Мне, пожалуйста, сэндвич с курицей и свежими овощами и горячий шоколад со взбитыми сливками.

Официантка черканула у себя в блокноте, повторно кивнула и удалилась.

Роб, чтобы занять себя, принялся разглядывать суккуленты, стоящие на дальнем краю стола у окна. Среди бирюзовых и зеленых проглядывало несколько фиолетовых маленьких цветков. Все они находились в одном просторном горшке с незамысловатыми узорами.

Со стороны кухни тянулся запах свежей выпечки. Он обернулся и не прогадал. Помощник повара раскладывал сладкие булочки по пустым отсекам, и в животе у Робби заурчало. Он прикрыл его рукой, надеясь, что слышал этот протяжный вой только он.

Колокольчики над входом оповестили о гостях. Робби оглянулся, когда услышал знакомый тембр. Как-то в его жизни в последнее время было особенно много преподавателя литературы. Ладно, если бы они пересекались на паре, в коридоре или библиотеке, но они виделись чуть ли не каждый день вне кампуса. А теперь Мистер О'Донохью шел к свободному столику следующим за Роба вместе с другим мужчиной. Только когда Роб увидел его профиль, то узнал в нем биолога. Имя его он, естественно, не знал, но пару раз видел.

Мистер О'Донохью сел лицом к Робу и даже не удивился, заметив его. Он слабо кивнул, переводя все свое внимание на биолога, а вот Роб напротив — продолжал глазеть на своего преподавателя, подмечая веселое настроение и сошедшие синяки. Выглажено одетый, причесанный, выспавшийся — хоть кому-то в это мутное время было хорошо.

Официантка к ним подошла не сразу, как это произошло с Робом. Она дала им время хотя бы заглянуть в меню и поднять голову, и тогда сдвинулась с высокого барного стула.

Мистер О'Донохью и биолог заказали по лазанье с кофе. Робби закатил глаза. Ну, а, чтобы еще Колин заказал, если б не кофе?

— Пожалуйста, — раздалось сбоку от него.

Робби поднял глаза на официантку, которая со смущенной улыбкой смотрела на него, щеки ее краснели с каждой секундой, проводимой возле столика. Роб кивнул, переводя взгляд на бейджик с ее именем: «Мэри». Официантка поставила перед ним поднос, пожелала приятного аппетита и снова быстро испарилась от его стола. Все это время Роб ощущал немой застывший вопрос в ее улыбчивых глазах и надеялся, что обойдется без него.

Ему как-то не до любовных интрижек с официантками. Тем более, когда времени и сил не остается ни на что. Порой даже прием душа и чистка зубов кажется заданием со звездочкой, которые он должен выполнять, потому что... это базовое? Потому что тогда его будет воротить от самого себя? но если не выходить из дому, от слова совсем, то Роб не против прилипнуть к дивану и не вставать с него, при условии, что у него под рукой будет столик, мини холодильник и телевизор с кассетами фильмов, потому что он все еще любил такой вид отдыха. Ну и книгу. Любимую потрепанную «Убить пересмешника».

Когда он снова перевел взгляд на столик перед собой, то заметил, как Колин отвел от него взгляд, переключаясь на биолога, словно слова его коллеги в миг стали интригующей и важной репликой.

Как долго он наблюдал за ним?

Робби обернулся, пробежавшись взглядом по головам других посетителей, вновь зорко глянул на своего преподавателя литературы, который теперь во все уши слушал биолога, иногда кивая и вставляя какие-то короткие фразы, и сколько бы Роб на него не смотрел, Колин не встречался с ним взглядом, возможно, замечая эту настойчивость. Ну как тут не заметить, когда перед тобой в паре метров сидит студент и открыто зырит?

Робби вернулся к сэндвичу, поскольку не хотел больше гонять бессмысленные мысли в голове, придавая им значение. Он слишком устал, утомился за эти недели, и ему следовало хорошенько отдохнуть. Он даже начинал задумываться о поездке в Хьюстон. Почему бы и нет? До Нового Года еще месяца два с половиной, но он уже чувствовал необходимость сменить локацию. Ему снова нужны были перемены, и от того, чтобы забрать документы из универа и помахать всем рукой, свалив в другую страну, в штат Колорадо, например, его отделял поселившийся в нем страх — потерять то, что он имеет. И ни то, чтобы имеющееся у него велико, но его скромные достижения в виде дружбы с Фрейей и команды регби были якорем, который одновременно держали его на месте и не давал повалиться на бок. Он устроился работать, и это место работы было не отвратительным, хотя Роб не мог назвать его лучшим. Работать в баре — оптимальный вариант, ему не скучно и не сложно этим заниматься, но это не значит, что если он устроится в бар в том же Колорадо, то там будут такие же условия. Не исключено, что ему может не повести с напарником или начальством. А друзья, а новая команда, которая согласится его принять? Ведь здесь он даже не напрашивался. Он просто в тот день переодевался на физру, как Майк зацепился с ним языком, предложив поиграть вместе. Он даже предположить не мог, что у него есть шанс войти в чужую уже имеющуюся команду и быть там не запасным. Так повезет ли ему во второй раз? Конечно нет. Роб не верил в везение, это было последней надеждой утопающего, но он пока что не тонул. Он греб на поверхности, покачиваясь, потому что якорь не давал ему свернуть не туда.

Он быстро поел, погруженный в размышления, что даже не заметил, как кафешку покинули Мистер О'Донохью с биологом. Так же быстро Робби расплатился, оставив чаевые два доллара, и вышел на улицу, чуть не забыв про пакет.

***

Прошла еще неделя.

Погода в Ванкувере не раз менялась с солнечной и теплой на дождливую и ветреную. Пахло наступающей прохладой и сменой климата. Люди кутались в более теплые вещи: летние платья сменялись джинсами и джемперами, а футболки — худаками.

В одежде Роба не менялось ничего. Он по-прежнему отказывался переходить на более теплые худи, оставляя свое легкое. По контрасту, который проходил между ним и Фрейей, люди, выглядывающие из окон своих домов, навряд ли могли определиться с тем, что им лучше будет надеть этим днем. Иногда Роб и вовсе ходил в одной футболке, но это было из-за того, что он, разнообразия ради, выходил из общежития, чтобы покурить на улице и прогуляться по кампусу, тому же саду.

В этот сад был доступ в любое время: и в будни, и в выходные. Так почему бы в эту облачную субботу ему не прогуляться по аллеи с цветами и клумбами деревьев? За садом хорошо присматривали, держали его в чистоте и порядке. Нигде ничего не торчало лишнего, и уж тем более не валялось. Всякий куст был аккуратно подстрижен, каждое встречное дерево обработано. Листья, опадающие наземь, уборщики подметали каждый вечер и иногда с утра, например, в воскресенье, когда не так много народу шастало по кампусу.

Робби смотрел в самую даль своего пути на оранжерею. За ухом у него лежала еще одна сигарета, на случай, если захочется быстро закурить. Он вспоминал обстоятельства, при которых впервые вошел в этот ботанический сад. И опять преподаватель литературы проник в его мысли, и Роб вздохнул. Он также вспомнил, как Фрейя в сообщении передела послание Мистера О'Донохью об их общем секретике. Такая нелепица. Ходил ли в оранжерею с тех пор Колин, чтобы проверить антуриум, который они посадили вместе? Или просто внезапно вспомнил о нем, и решил таким образом напомнить своему растяпе-студенту, что за цветком тоже стоит присматривать? Хотя Робби уверен, что за растениями в ботаническом саду хорошо ухаживали.

Он не заметил, как дошел до конца аллеи, по коже его ползли мурашки, а сам он сжимался от холодного ветра, который напористо подул с севера. Челка налетала на глаза, пару раз он махнул головой, но это не сильно помогло. Он ждал. А «чего» — не знал. До оранжереи рукой подать, просто потяни за дверную ручку, окажись внутри, да посмотри на этот гребанный цветок, чтобы закрыть гештальт. Потому что Роб соврал, если бы сказал, что не вспоминал о нем раньше и не думал зайти сюда ранее.

Смеющиеся девушка и парень вышли из оранжереи, мимолетно бросив взгляд на хмурого Робби, засунувшего руки в узкие карманы брюк. В их взгляде проскочила странная жалость, словно они смотрели на человека с умственными отклонениями, который был не способен даже подобрать одежду по погоде. Что ж. Роб потерпит и это.

Он зашел внутрь ботанического сада, запуская за собой небольшой поток ветра. От теплоты внутри и резкого контраста в температуре он вздрогнул, выпуская наконец руки из карманов брюк.

Пройдя по небольшому слабо освещенному туннелю, Роб попал в помещение, окутанное теплым светом и запахом влаги и земли. У стоящего в стороне столика он заприметил знакомые лица двух парней, которых видел в начале сентября. Они сидели на стульях, закинув ноги на стол, и рубились в игры на телефонах, высунув кончики языков. Лица их были напряженные и веселые одновременно, заметив Роба, они несколько секунд молчаливо смотрели на него, потом один из них помахал рукой.

— Что-то ищешь, приятель? — поинтересовался парень в очках с кучерявыми волосами и в футболке поло. Он не выглядел как ботан, скорее, как непоседа и тот, кто любит прикалываться над соседями, бросая втихую на их участок через забор всякую хренатень, наблюдая из-за угла за их реакцией, всегда отбивающего мощную пятюню.

Второй продолжил играть, кажись, потеряв интерес к новоприбывшей персоне. Был ли он вообще заинтересован в том, чем занимался?

Роб отрицательно помотал головой. Ему не нужна была помощь в том, чтобы найти свой антуриум среди других цветов. Все же прошло полтора месяца с момента, как он был здесь, и эта информация не могла так быстро пропасть из его головы. Он поглядел на то место, где они сажали цветок с Мистером О'Донохью, и направился к нему. К его разочарованию, цветка он там не обнаружил. В соседней клумбе все также росли помидорки черри, но на данный момент там было всего две ягодки, будто кто-то прожорливый посрывал их, пока никто не видел. Возможно, это сделали те два садовника-студента. Робу даже стало интересно, платят ли им за их заботу о саде или это делается чисто сердечно из личного желания и ничего больше?

Он обернулся к парням, оба продолжающим играть. По приглушенным звукам, доносившимся из динамиков их телефонов, он понял, что играли они, вероятно, в гонки.

— А что случилось с антуриумом?

— Ничего, — ответил парень в очках, не отрываясь от экрана телефона, — мы его переместили в другую лунку, потому что там он начал чувствовать себя неважно. Ты его ищешь, приятель?

— Да.

— Глянь там, — махнул неровно парень в глубины оранжереи.

Робби слабо кивнул, направляясь в указанном направлении. Долго искать не пришлось. Он увидел продолговатый навесной горшок, держащийся на серебряного окраса цепях. Цветок не сильно изменился. Листья его стали чуть шире и зеленее, правда одно было болезненно желтоватым.

— Как часто он поливается? — спросил Роб, оборачиваясь к садовникам.

Кучерявый бегло глянул на него.

— Как и большинство других, раз в неделю.

Робби сунул палец в землю на несколько сантиметров, отмечая сухость.

— Кажется, ему нужно больше, чем раз в неделю, — сообщил он, потирая пальцами друг о друга.

— Приходи-поливай, приятель, все в твоих руках. Это же твой цветок, верно?

— Да, — после недолгой паузы сказал он, до этого собираясь добавить, что и препода тоже. Но это показалось ему слишком нелепым.

— Ну вот видишь.

Роб помолчал, неудовлетворенный таким отмахиванием от него, что начал покусывать нижнюю губу. Второй, молчаливый парень, как почувствовав его немой вопрос, добавил:

— Мы тщательно следим за теми растениями, которые принадлежат непосредственно университету. Там глаз да глаз и попробуй где-то что-то не полить, не удобрить, но растения, которые приносят и сажают студенты или преподаватели — другое. Мы делает то, что от нас требуется, чтобы растение не сгнило в ближайшее будущее. Но давай честно и на примере, это как в больницах. В бесплатных за тобой присматривают хуже, чем в той, где ты за свой уход платишь, улавливаешь? Это максимально приближенные параллели. Мы занимаемся этим, но за ваши цветы, и даже те помидорки черри, нам не доплачивают, чтобы мы над ними вертелись как верные псы у ног хозяина.

— Значит, я могу принести сюда некоторые удобрения и лично контролировать развитие своего цветка?

— Да, приятель. Лишний раз полить с твоей стороны не проблема и далеко ходить не надо. Лейка где-то стоит, Теодор опять забыл ее убрать, — тот, кого, по-видимому, звали Теодором усмехнулся, — вода, я думаю, когда ты шел сюда, видел раковину. Некоторые прибамбасы, как грабельки или лопаточки, специально для небольших растений, есть в кладовке. Опрыскиватель для листьев тоже там.

— Уже нет, я его среди около орхидей оставил.

— Специально, чтобы я не мог найти? — сурово глянул на него кучерявый.

Теодор, как дивный кот, улыбнулся ему.

— Ну не упрощать же мне тебе жизнь, чувак, иначе ты обленишься и порастешь жиром и тупостью и будешь как Зус.

— Мне для того, чтобы быть как Зус, нужно стать еще лысым и снять очки. Так что не попадание.

— Чего мне стоит ночью побрить твою многодумную бошку? — заиграл Теодор бровью, и кучерявый пихнул его в плечо.

Они притихли, но не так, будто вспомнили, что находятся здесь не одни, а в молчаливой перепалке из ухмылки Теодора и уничтожительного взгляда кучерявого, обещающего подлянку на выходе.

Робби отвлекся от них, рассматривая свой антуриум.

Его «мужское счастье» вяло.

И Роб усмехнулся над формулировкой. Он пообещал себе, что вернется к цветку в понедельник, сбегает между учебой и тренировкой на поле. Сегодня ему не хотелось и палец о палец ударять, ни то, чтобы с чем-то копошиться. Он, не говоря больше ни слова парням, покинул оранжерею, возвращаясь в общежитие. Отчего-то ему хотелось остаток дня провести в кровати, просто лежать, просто в какой-то момент вырубиться, просто проснуться и продолжать лежать.

Холодный ветер обжег его кожу. Он поерзал, потирая себя за плечи руками, затем убрал их в карманы брюк, вытащил, закатил глаза и быстрее пошел по аллеи, ощущая зависший в воздухе запах влаги и приближающегося дождя. Небо заволокло тучами, редкие просветы грозились пропасть. Улицы окунулись в депрессивно сине-серый цвет и пешеходы совершенно стали невзрачны.

***

Этим же вечером.

Роб долго просидел на подоконнике, то прижимая к груди коленки, то распрямляя затекшие ноги. Он смотрел в окно: на прохожих. В основном это были студенты и какие-то неотесанные подростки, которым видимо хотелось повеселиться с ребятами постарше. Выглядели они так себе. Словно только-только сбежали из-под мамкиного строгого руководства: скрюченные, где-то горбатые, обязательно с сигаретой в зубах или за ухом, в дешевых белых кроссах на высокой подошве, которые расклеятся у них через неделю, и выпрашивающие у «постарше» пиво или чего покрепче. Конечно, старшие с них угорают, но выпить дают. А как иначе?

По другую сторону дороги с пакетами полными продуктами тащилась чья-то бедная матушка. Выглядела она так, словно на своих плечах несла весь Китай с его стеной, тащившейся по асфальту. С такого расстояния сложно разглядеть лицо, но Роб предполагал, что оно сморщено. Возможно, россыпь морщин старило его. Но это неизбежно для любой женщины, решившей обзавестись детьми. Двое мальчишек с ранцами плелись в метрах трех от нее, то догоняя, то опять цеплялись языками, руками, палками, чем только могли дотянуться друг до друга, и тормозили. Мать уже не оборачивалась на них, не пыталась их позвать или приструнить. Она просто шла с единственной целью — дойти до дома. И Роб ей сочувствовал. Он не за что в жизни не захотел бы быть матерью, и не уверен, что вообще хотел бы быть женщиной. Разве что на один день и только для того, что подрочить и понять, что испытывают девушки. Все остальные «прекрасия» женского бытия он разглядел через сестер, маму и рандомных женщин, девушек, девочек в его жизни и тех, о ком можно было услышать в новостях под заголовками: «расчлененная», «изнасилованная».

Он увидел Майка. По началу тот стоял один, озирался по сторонам, скорее разглядывая люд, чем ища кого-то конкретного. Потом к нему начали подтягиваться и другие парни. Даже с открытым окном Роб не мог расслышать, о чем те говорили, но не то, чтобы это его ох как интересовало.

Робби вынул из пачки новую сигарету, пальцы нащупывали пустоту вокруг двух оставшихся, а это значило, что ему все же придется сегодня еще раз выйти на улицу или завтра утром он проснется не в настроении и с более угрюмым лицом чем сейчас потащится в табачный киоск через дорогу.

Он не долго наблюдал за тем, как компания Майка обрастает парнями и одной девушкой, которую Майк держал за талию. Да, этот человек в действительности держал подле себя слишком большое количество людей. Был ли это страх одиночества или привычка? Будь с кем-то, самое главное не один. Даже если эти люди однажды харкнут тебе в лицо или разукрасят его в подворотне. Будь с ними, потому что так ты ощущаешь себя увереннее. Так тебе не кажется, что ты одинок.

Брови Роба поползли к переносице, когда толпа (как же она чертовски быстро собралась) расступилась в разные стороны, пропуская внутрь Барта. Они отбивали пятюни, пожимали руки или обнимались, хлопая по спине. Светлое пятно на фоне темных приближалось к Майку, широко и дружески улыбаясь. Майк встретил Барта так, словно они не виделись лет сто и на поле между ними не возникало никаких конфликтов.

Робби неосознанно сильно затянулся, заходясь кашлем как раз в тот момент, когда в комнату вошел Джо. Сосед остолбенел, глядя на него.

— Просто скажи, что ты не собрался прыгать и все такое...

— Нет, — прогундосил Роб, прочищая горло.

Джо кивнул, хотя продолжал мяться на месте, в руках держал лямку, сам рюкзак волочился по полу. Выглядел он как нельзя свежо и хорошо. Скованность все еще была при нем, но живой румянец и блеск в глазах вживал в него красивые черты.

«Ты влюбился» — вертелось у Роба на языке, «либо уже в отношениях, но в конфетно-букетном периоде».

Джо опустился на кровать, стягивая через голову кофту, под ней была белая рубашка. Он неоднозначно глянул на Робби прежде, чем начал снимать и ее. Тело его было обычным, не рельефным, не заплывшим жиром, но и не худым. Что-то между. Стройный, но с небольшим животом, присущим почти всем парням.

Тело самого Роба всегда было худым. Какое-то время он страдал от недовеса. Точнее так говорили врачи, потому что сам он никаких страданий не испытывал. Только в подростковом возрасте он начал стесняться своих худощавых ног, походивших на палки. Конечно, он был не один парень в своем окружении с такими ногами, но мысль, что у большинства даже худых парней ноги выглядели чуть полней и суразно, чем у него, занимающегося регби и время от времени футболом, вгоняла его в состояние тревожности, и он носил только необлегающие штаны, которые визуально исправляли его недостаток. Потому что он считал это недостатком. Даже у девушек были шире ляжки чем у него. В тринадцать лет он не понимал, что это норма. И никто не смог бы ему это объяснить, потому что Роб не искал ни у кого помощи, поддержки или совета. Он варился в своем дерьме из комплексов сам.

Джо уже успел натянуть домашние вещи, как Роб понял, что катастрофически долго и непристойно пялился. Но Джо этого похоже даже не заметил, больше озабоченный какой-то важной перепиской в телефоне.

Сигарета дотлела до фильтра. Робби сделал только две затяжки, одной из которых поперхнулся. Он хотел, как правильный мальчик выкинуть окурок в имитированную мусорку, коробку из-под мыла для рук, но затем, обратив свое внимание на компашку Майка, выбросил окурок в окно, даже не глядя, куда он полетел. Он знал, что на неделе по всей общаге и на каждой двери развесят бумажки, гласящие о том, что нельзя выбрасывать окурки в окно, потому что тем самым они загрязняют не только природу, но и честь университета, который так дружелюбно и за хорошую сумму приютил их.

Компания начала теряться в толпе, которая становилась все плотнее, словно все люди неожиданно повыходили из своих домов на одну дружную прогулку. Компашка скрылась за поворотом, и Робби слез с подоконника. Джо все еще сидел на кровати, сгорбившись, клацал по экрану. Роб не видел его улыбки, но энергия, исходящая и зависающая в воздухе, говорила за него.

Робби схватил со стола телефон, ключи от общаги, чуть не забыл про пропуск, и покинул комнату. В коридоре царила тишина, за исключением музыки, просачивающейся из замочных скважин и тонких стен. Иногда ночью можно было расслышать, как в соседней, четырнадцатой, комнате кто-то трахается. И Роб лишь надеялся, что ему не придется слышать подобного из другой их соседской.

Фрейя, к слову, так и продолжала покидать общежитие, проживая где-то еще.

Из-за того состояния, в котором он видел в последний раз подругу, Роб еще больше надеялся, что она не влезла в тему с эскортом, наркотиками или плохой компанией.

Они не особо обсуждали личную жизнь друг друга. Все их разговоры были шуточными и незначительными, за редкими случаями Фрейя касалась щепетильных тем, но они исчезали также резко как и появлялись. Сам Роб ни о чем подобном даже не заикался.

Но с недавних пор начал ощущать некоторую потребность знать, что с подругой все хорошо. Мыслей о ней становилось все больше, и они появлялись все чаще, чем ему хотелось. Если бы кто-то узнал, что перед сном после работы он думает о том, что снова не смог попасть в комнату соседки, то подумал бы, что Роб влюбился, сам того не осознавая. И Робби пришлось бы возразить.

Он никогда не думал о Фрейе в романтическом ключе. Да, она девушка, они хорошо и близко общаются (пусть чуть дольше чем полтора месяца), пошло шутят, не стесняются появляться друг перед другом в нижнем белье (Роб немного стесняется), у них даже был поцелуй. Но все это не имело значения, потому что Роб никогда не воспринимал Фрейю как объект для любви и романтики. Фрейя была для него подругой, с которой можно расслабиться и не думать о том, как тебе стоит себя вести, чтобы девушка не подумала, что ты в нее влюблен или у тебя есть на нее планы. Она принимала эту дружбу ровно также как принимал ее Роб. Он уверен, что Фрейя, как она говорила ему неоднократно, не воспринимала его как парня, с которым она бы предпочла встречаться. Возможно, любой другой парень оскорбился бы, услышав подобное от девушки, но Робби почему-то было все равно. Его это не обижало, не цепляло.

На входе кто-то спорил с консьержкой, а в воздухе витал затхлый запах рыбы и алкоголя. Робби глянул в сторону лавочки, замечая на ней черный пакет, а рядом его владельца, крепко сжимающего ручки пакета и спорящего с женщиной. Они выглядели так, словно с минуты на минуту начнут друг с друга волосы и одежду срывать от злости.

Роб предпочел побыстрее покинуть место перепалки под наблюдательный взгляд охраницы.

На улице все также было прохладно. В этот раз Роб оказался в худаке. Своем легком и пропускающем настойчивые порывы ветра.

— Эй, — крикнул кто-то со стороны.

Робби интуитивно обернулся и, заметив знакомую физиономию, мозг приказал бежать, но ноги прилипли к асфальту. Он не мог оторвать взгляда с несущегося к нему блондина с ухмыляющимися глазами.

— Да, верно, — сам себе ответил Барт, хватая Роба за руку и удерживая на месте, будто у Робби был шанс на побег. Вообще-то был. — Давно не виделись.

— Недавно на поле, — взял себя в руки Роб, отмирая и глядя на Барта невозмутимо. С вызовом.

Барт успешно его принял, вскидывая бровь. Лицо его так и озарилось, как после радостной новости, что школу наконец подорвали и не надо больше сидеть на удручающих уроках.

— Но не на улице. Без посторонних лиц, — слова Барт проговаривал с особым акцентом. Это работало, потому что дыхание у Роба становилось рваным и редким. Он строго смотрел в нахальное лицо, желая плюнуть в него. Все же попытался вновь выпустить свою руку из хватки, они задели какого-то мужчину, который возмущенно посмотрел на них, бросив гневное: «решайте вопросы в другом месте, гомики».

Барт на это усмехнулся, а у Робби чуть не выкатились глаза, он вдогонку посмотрел на мужчину, след которого простыл в толпе.

— Не кипишуй, или в первый раз получаешь такие слова в свой адрес?

— Судя по твоей реакции, ты их получаешь каждые выходные, — процедил Роб.

— Какой серьезный мальчик, — склонил набок голову Барт, улыбаясь. Улыбка его была ядовитая, обещающая неприятности и ни грамм покоя.

Желание сбежать возрастало с каждой секундой, как он смотрел на этот ухмыляющийся рот с покусанными губами.

Барт умеет нервничать или это дурная привычка?

— Тебе когда-нибудь говорили, что твое лицо хорошо подходит для стен?

Только заслышав этот вопрос, Робби дернулся, но Барт среагировал быстрее, схватив его за шкирку и потащив подальше от людского внимания, которое они начинали привлекать.

— Не рыпайся, — прошипел Барт, щекоча Робби ухо и удерживая в неудобном положении. Роб пытался убрать его цепкую руку со своего худака, но тот, как настырный карась, вцепился в него, — нам нужно провести этот вечер по-мужски. Не будь ссыклом, докажи своей мамочке, что она родила сына, а не плаксивого ублюдка и слабака, коими ты являешься.

Барт схватил Роба за запястье, пальцы оттянули лямку часов в стороны, надавливая прямо на почти зажившие ожоги. Робби зашипел, сжимая зубы, наклонился и попытался утянуть за собой Барта. Все, что ему удалось — заставить Барта отпустить руку и не держать его как кутька за шкирку. Больше возможностей в действиях позволили Робби ударить Барта в солнечное сплетение, но не так сильно, как того хотел он.

Они находились сбоку от общежития за высокими кустами близ стены. Если приглядеться, можно было заметить два воюющих друг с другом силуэта. Парни Барта заметили это.

— Вот вы где! — с наигранной радостью воскликнул один из них, будучи высоким и широким как тумбочка. В частности, из-за жира и мышц, которые терялись на фоне подобвисших рук и плотного округленного живота со складками, явно не из-за подчеркнутого пресса.

— Барт, тебе нужна помощь? — усмехнулся второй.

Барт, услышав их, замер, быстро раздумывая, его дыхание Роб слышал на расстоянии десяти сантиметров, затем Барт также резко выкрутился, выкручивая руку Роба и лицом прикладывая к стене общежития, выбивая тем самым воздух из легких.

Неровные вздохи и усмешка — все, что слышал от Барта Роб, будучи приложенным щекой к стене. И не то, чтобы он не считал это небольшой форой и возможностью отдышаться. Теперь ему еще больше хотелось сделать такой рывок, чтобы подальше умчаться от Барта с той скоростью, с которой винги бегут по полю с мячом.

— Я же говорил, твое лицо подходит к стенам.

— Я думал, мы просто выпьем, Барт, дружище, — развел руками шкаф.

Барт зыркнул на него нечитаемым взглядом, и тот замолк, опуская руки.

— Верно, мы выпьем. И мой новый друг идет с нами, — весело сказал Барт, отпустив Робби.

Он отошел на шаг назад, наблюдая, как Роб, опираясь на стену, смотрел в сторону.

— Я знаю, о чем ты думаешь, но это все вздор. Будь мужчиной и составь нам компанию, обещаю тебя сегодня не обижать.

Роб повернулся к нему боком, его губы искривились в презрении.

— Пошел на хуй.

И Барт улыбнулся.

— Невоспитанный, — только и сказал Барт, убирая руки в карманы.

Они играли в гляделки. Но помимо Барта, Робу приходилось заглядывать в глаза еще двум парням, за спинами которых стояли еще двое, занятые сигарами и тихими разговорами.

Все они чего-то ждали, и Роб ждал вместе с ними. Он собирался дать деру, как только все они отвернутся, наивно посчитав, что Робби пойдет следом. Но ничего такого не происходило. Барт сделал шаг навстречу, по-дружески кивая в сторону парней, мол, ты их задерживаешь.

«Словно ты готов бы подождать меня и вечность» — съязвил Робби в своей голове.

Несмотря на кричащее чувство внутри, он пошел вперед смиренно и безоружно, убирая руки в карманы, как ранее это сделал Барт.

В бар они завалились в тот, у которого Барт впервые ударил Роба. У которого Робби ощущал себя тем еще ничтожеством, позорно сбежав.

Он вместе с Бартом направился к барной стойке, выбирая коктейли, как будто они в действительности были друзьями, которые пришли исключительно за выпивкой. Барт почти не смотрел на Робби как и весь путь сюда. У Робби создавалось ощущение, что Барт пребывал в каком-то трансе и, если бы Роб попытался сбежать, то он этого даже не заметил.

Барт крутил в пальцах монетку, кинул в бармена, задумчиво улыбаясь.

— Ты меня тоже заебал, — сказал Робби.

Барт обернулся на него, брови его вздернулись до корней волос.

— Вот как.

— Да. Хочу, чтобы ты это знал.

— В тебе все больше становится мужества, глядишь, скоро и яйца отрастишь. Знаешь, как противно видеть тебя на поле, сжимающегося в неуверенный комок. Да, ты думаешь, этого никто не видит, но это видят все. Даже сейчас, ты пытаешься быть таким сильным, таким бойким, словно всю жизнь не был чуваком, которого запирали в шкафчике в средней школе и избивали в старшей.

Робу нечего было на это сказать, кроме как «бред», но он воздержался, потому что его лицо сказало за него, и Барт щелкнул языком.

— Ты ведь уходил куда-то с Майком.

— Подсматривал?

— Думал поглядеть на людей, ты влез в кадр.

— Значит рассматривал друзей Майка, — задумчиво протянул Барт, — или самого Майка, — улыбка его дрогнула, он снова смотрел на бармена, следя за тем, как ловкие руки парня смешивают коктейль.

Выглядел ли Роб также со стороны?

— Есть закурить? — обратился к нему Барт спустя долгую минуту тишины.

Но тишина была между ними, потому что вокруг гремела музыка и светодиодный шар, окрашивающий бар в разные цвета. Вокруг веяло не только стойким запахом алкоголя, но и еды, и Роб радовался, что его бар будет поспокойнее. Что ему не нужно еще куролесить на кухне, помогая бедному повару, а он уверен, что так бы оно и было, или томиться от головной боли из-за громкой танцевальной музыки и ярких цветов.

— Я не собираюсь делить с тобой последнюю сигарету, — невесело усмехнулся Роб, в треморе подергивая ногой.

— Мы с тобой еще недостаточно друзья? — состроил невинную мордашку Барт.

Роб равнодушно посмотрел на него.

— Чего ты пытаешься добиться?

— Ничего, кажется, мы пришли просто выпить.

— Я не пью.

— Значит самое время начать. Ты невинный или притворяешься невинным? Потому что я терпеть не могу притворство.

— Но никогда не попрешь против своего.

— Людям свойственно лицемерие. Я его в себе не отрицаю. Ненавижу слишком много того, что сам с легкостью натворю и наоборот.

— Это не вечер откровений, Барт, — влез в диалог один из его приятелей.

Роб узнал в нем того кудрявого черноволосого парня с серо-зелеными глазами, который еще на стадионе, когда Барт с его компанией глумился над, показался самым уравновешенным. Он стоял, придерживаясь за барную стойку. Взгляд его был скучающим и жестким одновременно, и смотрел он только на Барта, находясь за его спиной.

Барт извернулся, улыбаясь в тучное лицо брюнета.

— Да что, ты. Кажется, вы получили столько выпивки, сколько хотели. Так почему бы вам не оставить нас в покое?

Брюнет перевел нечитаемый взгляд на Робби, оттолкнулся от стойки и вернулся в глубь бара, исчезая за людьми. Робу казалось, что он находится не в баре, а каком-то клубе, потому что здесь было слишком много людей, которые просто хотели потанцевать, занимая площадь и закрывая своими телами столики. За одним из которых должна была сидеть небольшая компашка Барта.

— Не высматривай, не увидишь, — предупредил его Барт, потягивая коктейль из трубочки. Он поморщился, недовольно глядя на стакан, ему явно не нравилось то, что приготовил бармен. — Мешает красиво, но такую хрень.

Робби хмыкнул, даже не думая притрагиваться к своему. Он вообще его не заказывал, это все Барт с наигранной дружелюбностью. По виду Роб не мог определить, что это за коктейль, скорее всего, фирменный.

— Я не буду здесь долго сидеть, Барт, — сказал Робби с особой брезгливостью выделяя его имя.

Барта это улыбнуло. Он покачал головой.

— Верно, ты не будешь, я так-то тоже, — отодвинув высокий стул, на котором он сидел, поднялся, придерживаясь за плечо Роба, несколько раз похлопал его и потянул за собой.

Робби закатил глаза, воспротивился, но деваться было некуда, и он следом почти что слетел со стула на пол из-за ощутимой разницы в росте.

На улице уже было темно, сколько они просидели внутри, Роб не знал, но он уже зевал. Свежий воздух втрезвил в него мысль снова попытаться ускользнуть, однако Барт его все не отпускал, волоча за собой за ткань худи на плече. Фонари подосвещали улицу, но укромные клочки у здания все же имелись. Барт завел Роба за угол, с которого можно было полностью видеть освещенную уличными высокими фонарями дорогу с редко проезжающими по ней машинами. Пешеходы в этой стороне тоже мало ходили. Поскольку тропинка находилась на расстоянии семи метров, то разглядеть бы их никто здесь не смог.

Рука Барта пропала с одежды Робби, и в кромешной тьме, он потерял на мгновение своего спутника, пока тот не коснулся его руки, и Роб дернулся как от огня, прижимаясь к стене. Раздался тихий смешок.

— Какой недотрога, — прошептал бархатисто Барт, вырастая перед ним и загораживая собой обзор на улицу. Теперь Роб знал, где он, но не видел больше вообще ничего.

Барт пошурудил по карманам, извлекая несколько предметов, одним из них оказалась зажигалка. Он зажег ее и отдал Робу, глядя в глаза. От зрительного контакта с ним, Робби пробил озноб.

Бежать.

Ему нужно бежать отсюда, потому что ни во что хорошее Барт его не затянет.

Это безнадежное дно, которого он не хотел для Фрейи, о котором бы он не желал слышать и знать.

Барт достал фольгу, и у Робби скрутило живот.

— Не паникуй, крошка винги.

— Нам завтра на поле, — иронично подметил Робби, стараясь скрыть дрожь в руках, огонек зажигалки плясал в его пальцах.

— Только вечером.

Барт свернул из фольги трубку, засыпал в нее белые камешки и поджег, растапливая крэк. Он прикрыл трубку и жестом приказал попробовать первым.

— Нет, — отчеканил Роб.

— Это меньшее из прекрасий жизни, которое ты можешь испытать. Он слабый, эффект длится всего ничего, но ты почувствуешь себя незабываемо.

Роб все еще с сомнением смотрел на трубку, а терпение Барта угасало. Его раздражение просачивалось через маску спокойствия. Робби наклонился и вдохнул. Он сказал себе, что делает это чисто из-за интереса, потому что ранее никогда не имел дел с наркотиками, хотя слышал, как его ровесники употребляют. Он не представлял, как они потом появляются в родительском доме, как их не палят за приливом эйфории и огромными зрачками.

Сердце совершило кульбит, Роб отпрянул, моргая, первые несколько секунд были такими, словно его стукнули по голове, затем зрение прояснилось. Он все еще видел сильную темноту вокруг себя, но силуэт Барта на фоне нее стал отчетливее, окруженный белесым свечением как Иисус. Раздался свистящий звук — это Барт вдохнул крэк и коротко хохотнул.

Робби ощущал непривычную легкость, словно с его плеч стянули груз, состоящий из тревог, внутренних самокопаний, неуверенности и апатии. Он дышал часто и вдыхал глубже, Барт держал его за руку, но Робби это не ощущал. Он прислушивался к своему состоянию, не понимая, откуда взялась эта энергия. Будто в него вдохнули свежий воздух после того, как он годами жил в душном сыром подвале.

— Не понимаю, — прошептал он, хватая себя за грудь.

— Здесь нечего понимать, крошка винги, — сказал Барт счастливо. Наслаждайся этим коротким мгновением.

И мгновение действительно оказалось коротким. По истечении нескольких минут, как он стоял, прислонившись спиной к стене с зажатой на груди рукой, Роб почувствовал, как эффект стал слабеть.

— Оно проходит.

— Мы можем это исправить, — шмыгнул носом Барт и снова полез по карманам, — черт, — выругался он, — неужели я за... ага! — он вытянул руку, ударяя Роба в лицо, — сорян, крошка винги, в такой темноте и в очко негра залезешь, не заметив. У меня есть кое-что получше.

Он пальцами нащупал нос притихшего Роба и потянул руку ниже, ища его.

— Где моя зажигалка?

«Точно» — подумал Роб, закатывая глаза, и зажег огонек.

Оранжевое свечение резануло зрение, он почувствовал, как кто-то протянул леску через его виски. Барт улыбался, глаза его одурманенно и возбужденно блестели. Роб попытался представить, как в данный момент мог выглядеть он сам.

— Не трясись ты так, — сказал Барт, прикоснувшись к лицу Роба, который от чего-то нервно и тяжело дышал, бегая глазами. Эйфория сменялась медленной паникой с каждой секундой. — Эй, — Барт схватил его за подбородок, приоткрывая рот и глядя на его губы, — я дам тебе таблетку, — шептал успокаивающе он, — будь хорошим мальчиком и проглоти ее, как только мы зайдем в бар.

— Почему не здесь? — голос его осип. Робби не узнавал самого себя, ощущая какую-то взбудораженность.

— Потому ее нужно запить водой, которую мы попросим у бармена, — так же спокойно и с окрыленной улыбкой утешал его Барт, бегая взглядом от его губ до глаз и обратно.

— Хорошо-хорошо... — просипел Роб, мотнув головой.

Он скинул со своего лица мягкие пальцы Барта, опуская колесико зажигалки и погружаясь снова в темноту.

Он закрыл глаза, на минуту желая исчезнуть.

Те же ловкие пальцы нашли его собственные, чутка прикасаясь. По кожи Роба пробежали мурашки, а затем он ощутил нечто круглое, похожее на таблетку.

— Экстази, — прошептал ему на самое ухо Барт, их лица были в рисково близком положении друг от друга, — оно подарит тебе больше эйфории. Ты не будешь унылым крошкой винги.

Барт потянул его за руку на свет, они оказались на тротуаре, где из людей была старая парочка и компашка парней, но они находились так далеко, что Роб не волновался о них. Главный его кошмар закармливал его наркотой.

Роб плелся, желая побыстрее добраться до бара. Ладони его вспотели, и он чувствовал, как в них скользит таблетка.

Звон колокольчика над дверью и громкая музыка отрезвили его.

— Вот вы где, — подскочил к ним все тот же кудрявый брюнет с серо-зелеными глазами. Он посмотрел на Роба и потом на Барта, обращаясь только к нему. — Ты его чем-то оглушил?

— Только если крэком, — усмехнулся Барт, глядя на своего спутника, которого продолжал держать за руку, и который совершенно не осознавал, что происходит, пристально глядя на бармена. — Думаю, мы пойдем. Повеселитесь без меня. Пойдем, крошка винги, — Барт потянул Роба к бару, но тот и сам с охотой шел. — Ты уже податливый, но мне интересно, каким ты можешь быть после чего-то посильнее. Два стакана воды! — постучал он по барной стойке, привлекая внимание бармена, который разбирался с кассой, вытянув одну ладонь, мол, подождите.

Получив два стакана, наполненные водой, они закинули по таблетке в рот. Роб прислушался к ощущениям, ничего не понимая. Он посмотрел на Барта вопросительно, но тот лишь хмыкнул, наклоняясь ближе.

— Она не сразу подействует, но мы можем чего-нибудь выпить, это усилит эффект.

— Виски.

— Канадский?

— Шотландский.

— А ты знаток, — усмехнулся Барт. — Бармен! — снова начал колотить он по столешнице.

Роб засмеялся, прикрывая рот, и Барт удивленно глянул на него, подхватывая его веселье и тоже посмеиваясь.

Выпив до дна по бокалу виски в форме тюльпана, они неспешно поднялись со стульев и последовали на выход.

Робби отдался полностью под власть Барта, позволяя вести его туда, куда тот хочет, потому что Роб здесь ничего не знал. Любителем погулять, поузнавать места он не являлся, посему мог увести их лишь в кампус, но это последнее место, где им стоило бы появляться.

Барт вел по тротуару к каким-то лавочкам, рассказывая истории из жизни, в частности про его приятелей, а Роб улыбался, вполуха слушая его, а больше — себя. Он чувствовал, что что-то происходит, но медленно, однако выпитый им виски отзывался нахлынувшим возбуждением и хорошим настроением. Его уже не так раздражал Барт, он готов был его терпеть в этот самый момент, потому что этот самый момент дарил ему новые странные необузданные чувства, которых Роб одновременно и страшился, и желал. Он не понимал себя, не понимал, чего хочет и что ему следовало делать, но он был готов на любую авантюру, которую бы в этот миг не предложил ему Барт.

А тот все говорил, пока они не опустились на лавочку под деревом у пятиэтажки. Сколько они шли, Роб не знал, но в его конечностях появилась приятная тяжесть. Он смотрел на Барта, в его блестящие темные глаза, затем на его влажные губы, которые уже не говорили, и не понимал, что происходит. И что Барт собирался со всем этим делать.

— Чувствуешь это?

Роб повел головой, и Барт хлопнул его по ляжке.

— Почувствуешь, дай этому время.

— Ты говоришь загадками. Скажи прямо.

— Зачем? Чтобы обломать тебе весь кайф от необузданности и томительного ожидания? — он огляделся, прищуриваясь. — Я куплю нам пиво, — и похлопал себя по карманам. — У тебя будет два доллара?

Робби полез в задний карман, доставая пять, Барт выхватил их.

— Это аванс за экстази.

И Роб хмыкнул.

Барт резво направился в сторону ларька, в то время как Роб сидел, глядя на свои потрясывающиеся руки. Его всего переполнял адреналин, он встал и походил вдоль лавочки, глубоко вдыхая и выдыхая, ноги его споткнулись друг о друга, и он повалился на асфальт, перевернулся на спину.

Звезды яркой вспышкой светили ему, подмигивая. Небо пыталось до него что-то донести, но Роб смотрел на него в ответ, раскрыв рот. Он глотал воздух, и ощущал, как тело печет, хотя по улице петляли дуновения ветров.

Кто-то опустился рядом с ним на колени, Робби повернул голову, даже не разглядев лица, как его губы накрыли чужие. Первые мгновения он висел в прострации от мягкого прикосновения, а затем ему в голову ударил запах алкоголя и мужского одеколона, и он мотнул головой.

— Вставай, — сказал ему Барт, покачивая перед глазами банку пива, затем показал еще одну.

— Не хочу, — просипел Роб.

Барт усмехнулся.

— Тебя уже торкнуло, да? — он зашел Робу за голову и подхватил под мышки, потянув наверх.

Роб пятками оттолкнулся, но это не помогло, а только сделало хуже, и они оба осели, Робби навалился на Барта, оказавшись прижатым к его груди. Барт тяжело и рывками дышал. Совершенно опьяненный, и Роб, извернувшись, мог видеть его приоткрытый рот, которым он хватал воздух.

Барт закрыл рот, вновь утягивая Роба наверх. На этот раз получилось, и они встали, таки добравшись до лавочки.

Барт открыл пиво и протянул его Робби, тот принял, делая большой глоток, давясь им. Барт облизнул губы, отпивая свое. Он посмотрел на Робби, взирающего на небо, на его задумчивый профиль.

Невинный. Невраждебный. Расслабленный.

Робби больше не пил пиво, он смотрел на улицу, на случайных прохожих, на проезжающие машины, а Барт смотрел только на него. Смотрел и вожделел.

Он потянулся, грубо схватил пальцами за подбородок и заглянул в расширенные зрачки. На него глядели потерянные, но полные готовности и неистового желания глаза. Сложно было понять, чего они желали, но Барт не думал. Мысли его выбило, когда он опустил взгляд на раскрывшиеся влажные поблескивающие от лунного света пухлые губы. И не коснуться их было нельзя.

Воздух из его груди вытеснило без остатка. Робби прикрыл глаза, ресницы его трепетали, и он чувствовал, как чужой язык блуждает по его рту, исследуя.

Он смутно припоминал поцелуй с Фрейей в его день рождения. Это был его первый. Фрейя предложила эту авантюру, и Роб предположил, что это своеобразный подарок на пробу. Губы ее были мягкие, нежные. Но так далеко они не доходили, и так хорошо и херово одновременно Роб себя не испытывал.

Барт отстранился на сантиметры, дыша ему в губы, и Робби схватил его за руку.

— Прекрати, — пробурчал он, все больше не узнавая свою невнятную речь.

Барт усмехнулся, прикусил его нижнюю губу и свободной рукой скинул руку Роба, опуская ее на свое бедро и там задерживая.

Роб посмотрел на лицо перед ним. Расплывающееся, сияющее. Похотливое. Темные глаза горели от желания, и Роб завертел головой, ища путь к отступлению.

Это не должно было продолжаться.

— Это пидорство, — прошипел он, сквозь сжатые челюсти, чувствуя, что они настолько напряжены, что в зубы отдавало болью.

Барт, в сотый раз за этот вечер, издал смешок.

— Ты не думал об этом ранее.

— Заткнись, — процедил он, пытаясь встать.

— Да брось, — потянул его обратно Барт, и Роб не устоял, падая на место, — тебе не стоит об этом париться.

Рука Барта коснулась его шеи. Его опасной для посторонних зоны. Робби вздрогнул. И в груди поселилось противоречивое чувство — с одной стороны, ему было противно, а с другой, он хотел, чтобы эти касания не заканчивались. И даже хуже. Он захотел, чтобы их стало больше. И, возможно, он бы допустил это, если бы касающимся и целующим его человек был не Барт. Пальцы по его шеи ползли выше, чуть сжимая, большой гладил подрагивающий кадык.

— Для того, кто столько противится, ты весь горишь. Сними напряжение.

— Отвали, — скинул его руки одним неловким движением Робби, поднимаясь на ноги и опрокидывая банку с пивом. Он пнул ее, выходя под свет фонаря и ища в своих карманах телефон. Он слышал шум в голове, а также как сзади него вставал Барт.

В телефоне он нашел номер Фрейи и хотел позвонить, но Барт выхватил айфон, поднимая руку над головой и заставляя Роба тянуться, цепляясь за него. Барт наклонился и снова впился в его рот, больно терзая губу. Он обхватил Роба рукой, прижимая к себе, а затем толкнул на асфальт. Роб ударился спиной, кряхтя и пытаясь вернуть себе контроль, но не успел, поскольку Барт насел сверху, и кулак агрессивно врезался ему в лицо, затем еще и еще. И вновь поцелуй. Крепкий, грязный, слюнявый.

У Роба все выпитое за вечер поднялось к горлу, и он, задыхаясь, отстранился, поворачиваясь верхней частью туловища набок и выблевывая выпитое и остатки пищи. Барт, все еще сидя на нем, оглаживал его бока, заведя руки под футболку, Робби стенал от безысходности и головокружения.

— Ты лучше сложен, чем выглядишь, крошка винги, — заметил Барт, руки его поднимались все выше.

Пальцы коснулись его груди, Барт наклонялся все ниже, давая больше воли своим прожорливым рукам, дотянувшимся под футболкой до шеи Роба. Он схватил ее обеими руками, вновь грубо впиваясь в губы. На этот раз это был обыкновенный «чмок». Звучный, смачный, но и от него Робби чувствовал, что готов опять облеваться.

Барт встал с него, поднимая его за руку. Роб с трудом мог контролировать каждый свой шаг. Он уже был не против того, чтобы Барт бросил его где-нибудь здесь на сухой траве с осенней листвой, и все это прекратилось. Но перекричать возбуждение, окутавшее его тело, он не мог. С ним что-то сделали, и это что-то требовало близости. И ему было неважно с кем, где и когда. Роб жаждал больше прикосновений к его телу, но другая его часть брезговала ими. И самое отвратительное, что его подсознание все еще хотело совершить какую-нибудь дикость, которой Роб раньше не творил. Что-то такое, что было для него в новизну.

Барт не отцеплялся от него. Он тащился то позади, то обгонял, как будто они вновь были на тренировке и бегали.

— Мне нужно к кампусу.

— Я не сомневаюсь, — Барт схватил Роба за ткань худи на плече, опять волоча его за собой. Он приобнял его, дерзко сжимая и припечатываясь на миг губами к его шее, затем отлип. Кожа в этом месте горела, и неясное возбуждение давило в паху.

— Отъебись от меня, — попытался как можно яснее сказать Робби.

— Да, я это слышу на протяжении всего вечера, — улыбнулся расслабленно Барт. Его голос стал живой мелодией. Бархатистой и одурманивающей.

Они прошли мимо бара, как к ним подошло еще несколько парней, только по брюнету с серо-зелеными глазами Робби понял, что это дружки Барта. Но ему уже было на них все равно, а вот им на него — нет.

Барт куда-то исчез, потом снова появился. Все это время ему казалось, что те, кто его волочат, меняются местами. Он не мог никого запомнить, ни на ком сконцентрироваться. Барт о чем-то говорил своим приятелям, они все хохотали, но их юмора Роб не догонял. Он терялся. Терялся в ощущениях, терялся во времени, в пространстве. Было ли это сном или реальностью, он тоже не знал. И как долго они гуляли, и как часто чужие губы касались его шеи и сжимали его талию, он тоже не знал. Словно кукла он отдавался на распоряжение собой кому-то еще, а сам плавился. Тяга в паху увеличивалась, живот скручивало, но они продолжали куда-то идти. Знакомый светофор, знакомая аллея и при этом совершенно чужая. Губы оказались настойчивее, сознание расплывчатее, и вот он не помнил, как оказался лежа на лавочке, силуэты нависали над ним, один из них сидел на его коленях — Барт, — остальные посмеивались. Одобряли?

Но эта эйфория прервалась, когда его усадили и руки сомкнулись на его шеи. Они принадлежали не Барту, поскольку были жирнее и крепче, а пальцы походили на сосиски. Роб размыто видел расстегнутую ширинку того, кто его держал, пока его подбородок не задрали все те же пальцы-сосиски. Лицо толстого парня, ухмыляющегося и чему-то довольствующегося.

— Будь послушным мальчиком, — сказали ему. Но голос звучал как под водой.

— О, он будет, — сказал другой, более знакомый.

Роб видел ткань чужих трусов, синих с какими-то невзрачными узорами. Он замер в предвкушении, а затем повел головой, но его снова приструнили, не давая пошевелиться.

— А он бойкий.

— Я не хоч...

— Конечно хочешь.

Его щеки снова сжали, челюсти побаливали от напряжения, которое на них оказывалось. Глаза закрывались. Ему влепили пощечинцу. Он снова ощутил тошноту. Ему хотелось сказать, чтобы его отпустили, но все, что он мог — застенать.

***

Фрейя не планировала так долго задерживаться. Она думала, что вернется в общежитие до его закрытия, но не успела. Вторым ее планом, запасным, было написать Робу, чтобы тот ей открыл, но по какой-то причине ее друг ей не отвечал и не брал звонки. Она примерно нашла их с Джо окно и свет в нем не горел.

«Наверное, спят» — подумала она, но мысль, что Роб во сне не слышал телефона, казалась ей абсурдной. Он все слышал, и спал чутко.

Возможно, дело было в том, что Роб обижался. Они мало в последнее время общались, и Фрейя почти не ночевала в общежитие. Да и на сообщения отвечала с опозданием. Но представить Робби обиженным она также не могла. Он должен был хотя бы прочитать ее сообщения в таком случае или отклонить вызов. Вряд ли бы он стал терпеть пять гудков подряд, слушая рингтон.

Фрейя бродила вдоль общежития, как заметила черную Хонду с открытой дверью.

— Вы меня ждали? — игриво поинтересовалась она, невесомо опираясь на опущенное стекло в дверце.

Колин вздрогнул от неожиданности, закатив глаза и тут же расплывшись в улыбке.

— Я вроде как планирую умереть от старости, а не от инсульта.

— Я такая страшная, что вас пугаю? — перефразировала его слова Фрейя, получив цоканье.

— Это совершенно не то, что я имел в виду, — он некоторое время помолчал, огляделся. Фрейя догадалась, что он ищет Роба, — а где твой ухажер?

Она закатила глаза.

— Робби не мой ухажер. Я не могу до него дозвониться, а потому не могу попасть в общежитие. А что делаете вы здесь в столь поздний час?

— Остановился взять кофе, — указал Колин себе за плечо на дымящийся кофе в подстаканнике, — хотелось согреться в такую холодную погоду.

— Но кофе вы могли попить и дома, — прищурилась Фрейя.

Колин кивнул.

— Мог, если бы был дома, а я ездил на боулинг, — поиграл он бровями, и Фрейя хохотнула.

— О, так вот чем вы занимаетесь, когда не учите студентов.

— У моего коллеги был день рождения, я не мог не пойти.

Фрейя ненадолго задумалась.

— Может, вы мне тогда, как джентльмен, тоже составите компанию, а я попробую еще раз дозвониться до Робби.

— Может, он с кем-то.

— Навряд ли. Он парень холостой и на сиськи не ведется, я пробовала.

— А вот это мне знать было не обязательно.

— Не скромничайте, у вас жена, хоть и бывшая, вы должны понимать, о чем я говорю.

— Но это не то, о чем мы должны говорить, как преподаватель-студентка.

— Пф, — отмахнулась Фрейя, вновь набирая. Она поставила на громкую связь специально, чтобы и Колин слышал, но их ожидали с минуту гудки, ничего не обещающие, а потом...

— Абонент временно недосту...

Лицо Фрейи осунулось. Что могло такое произойти, что Роб не отвечал? Колин внимательно смотрел на нее с долей сочувствия и понимания.

— Может быть он на работе или на тренировке. Как-то я видел, как он садился в автобус с рюкзаком, я знаю, что наши ребята из университета играют в регби на пустыре.

— Возможно, но не в такую же позднь... да и сегодня не его смена. Я Артуру звонила, он говорил, что у Роба выходной.

Колин опустил голову, на момент на его лице отразился свет от экрана телефона — он посмотрел время.

— Мы можем прогуляться до круглосуточного кафе. Я закажу тебе чего-нибудь съестного и, если до Робби не дозвонишься, могу предложить вариант переночевать в моей квартире.

— Как часто у вас ночуют ваши студенты, Мистер О'Донохью? — с вернувшейся игривой интонацией поинтересовалась Фрейя, наклоняясь ниже.

— Кроме Робби там никого и не было.

— Робби? — брови Фрейи взметнулись вверх. — Что это значит? Когда он ночевал у вас?

— А он с тобой не делился? — нахмурился Колин. — Если интересно, лучше спроси у него. Могу лишь сказать, что ему негде было переночевать.

— О таком я точно у него спрошу, — прищурилась Фрейя. — Не знаю, какую воду вы баламутите, Мистер О'Донохью, — интонацией Шерлока произнесла она, — но я это точно узнаю.

— Ты меня впутываешь в какие-то грязные интриги, — закатил Колин глаза, улыбаясь.

Он поднял стекла, вытащил ключ зажигания и вышел из машины, закрывая ее. И они прогулочным шагом вдоль аллеи пошли к пешеходному переходу, замечая какую-то компанию.

Фрейя насупилась.

— Сомнительные типы, — пробурчала она.

— Иногда вижу их. Кажется, один из них играет в регби против команды Роба.

— Да? Кто этот упырь? Давайте его зарежем, — оживленно прошептала Фрейя.

Колин уставился на нее.

— Без меня. Я еще слишком молод для срока.

Парни стояли полукругом и все, как один, глядели на лавочку. Фрейя могла предположить, что эти парни пытались вытрясти с какого-то бедолаги деньги, потом белобрысый парень поднялся с лавочки, отталкивая своего приятеля в сторону. Он выглядел как под кайфом, и лицо его было до боли знакомым.

— Кажется, я понимаю, о ком вы говорили, — Колин наклонился к ней ближе, — это тот блондин обкуренный?

Колин кивнул.

— Я как-то встречалась с ним. Он нам с Робби попался со своей компашкой, когда мы возвращались в общежитие. Там был Майк, думаю, все же он был главой компании, но были и другие парни. В общем, этот блондин выглядел как неприятный тип.

Они почти что прошли мимо. Колин все не отрывал от компашки взгляд. Ему стало до ужаса интересно, что они там делали и кого донимали. Он захотел спасти этого бедолагу, потому что услышал, как того ударили по щеке, и он отчаянно застенал.

— Стой здесь, — приказал Колин, направляясь к компашке. — Вам стоит прекратить свои действия... — его слова оборвались, как и застыло сердце в грудной клетке, когда толстозадый тип сдвинулся вбок, и Колин увидел жертву этих ребят. Колин сомкнул губы, его сверлящий взгляд впился в толстое уродливое лицо. — Отойди от него.

— А то что? — рявкнул парень сбоку.

Колин посмотрел на него, узнавая эту рожу, но не помня имени.

— Уводи свою компашку, потому что я собираюсь вызывать полицию. Это не первый раз, когда я ловлю тебя и твоих дружком за вытворением подобного на территории кампуса.

— Я здесь не учусь.

— Это не отменяет проблем, которые я могу тебе создать, если сообщу министерству о том, что вы творите со студентом этого университета. Думаешь, тебе позволят после такого играть в регби здесь?

Блондин некоторое время подумал, расслабленно глядя на Колина. Конечно, обдолбанным он навряд ли чтоо понимал, но кудрявый черноволосый парень за ним, потянул приятеля за руку.

— Уходим, — тихо сказал он, а затем громче добавил, — ты сделал достаточно с этим отродьем!

— Замолчи, жалкий ублюдок! — наступала на него Фрейя, направляя нож-бабочку в лицо. В глазах ее читалась яростная решимость, губы плотно сжимались, а рука дрожала от напряжения и злости.

Брюнет невесело усмехнулся, но махнул рукой, остальные последовали за ним.

Они ушли, и Колин увидел, как маска безжалостной ярости сменилась тревогой. Фрейя упала на колени возле Роба, обнимая его за плечи и всхлипывая.

Робби сидел, обмякший как кукла.

Колин заметил несколько ссадин на его лице, темнеющие синяки на шее и тонкую струю, тянущуюся по щеке к подбородку.