Гений без -ни-

Роб краем глаза наблюдал за компашкой, образовавшейся за дальним столиком. Двое парней стояли на ногах, перекидывая через стол по воздуху друг другу виноград, иногда попадая. Большинство попыток заканчивались тем, что ягоды лежали у ног столпившихся, и некоторые были раздавлены в невзрачный блинчик. Они гоготали каждый раз, независимо от того, попадали ли они в рот друг дружке или нет. Их хохот нисколько не мешал другим посетителям, потому что среди них были двое пьяных старых постояльцев, которые вышли на пенсию по выслуге лет, и единственным их занятием было приходить сюда раз в три дня, заказывать водку, запивать ее шотом и, после долгого мучительного отхаркивания, рассказывать по кругу одни и те же истории из годов их молодости. Они могли приземлиться возле Роба, который изображал наивысшую занятость, в сотый раз намывая бокалы, пересчитывая кассу, вытирая поверхность барной стойки или, как в первый раз, изучая меню. По началу он слушал стариков с огромным интересом: про дискриминацию, неравенство женщин, войну во Вьетнаме, экономический рост. Но со временем их перетирание одних и тех же костей приводило к скрежету. Роб мог чуть ли не дословно пересказать все то, что старик с азиатскими корнями собирался ему сказать.

— А вот геев мутузили как негров в Америке, — рассмеялся тот и показал жестом, чтобы Роб налил еще стопку водки. — Пидарасы никогда и нигде не ценились, кроме потешных мест. Их как проституток брали.

— Брось, не всех, — отмахнулся его друг, другой старик, с седой короткой бородой и огромным, на пол-лица, носом, покрытом черными точками. Он тоже попросил добавки.

— Это потому, что ты пидор, — опрокинул в себя водку азиат, не морщась. Он постучал по столу и схватил шот, выпивая и его. В моменте он покачнулся на стуле, но другой старик его придержал.

— За это я должен был скинуть тебя с этого гребанного табурета, — без злости сказал он, но опустошать стопку не спешил. Внезапно он посмотрел на Робби, заглядывая прямо в глаза. — А ты чего? Не пьешь?

— Я на рабочем месте, — бесстрастно ответил он, отходя от этих двоих к новым посетителям. — Здравствуйте, что будете заказывать?

В этот день как будто бы все сговорились. Он все еще не мог понять, зачем Фрейя привела в его бар компашку геев, которые мозолили Робу глаза на протяжении нескольких часов, что он успел проработать.

Робби приглядывал за ней. Фрейя громко смеялась и, походу, чувствовала себя в своей тарелке, а у Роба разгоралось желание подойти и сказать, что тем двум, что «незаметно» уединились на стуле, стоит прекратить лобызания, пока посетители не начали жаловаться. Но на посетителей свалить это не получилось, потому что двум старикам (один из которых гей) было на компанию фиолетово, а пара из девушки и парня, которые делали заказ, не замечали их. Или старались не замечать, или просто не успели посмотреть в их сторону.

Роб не считал себя гомофобом. Он просто не понимал их. Не понимал, как можно хотеть свой пол, как можно не испытывать отвращения, прикасаясь или делая чего похуже. Он даже вообразить этого в голове не мог. Целующиеся парни, которые, попав домой, займутся сексом. Робби тряхнул головой. Парни не могут заниматься сексом, потому что это неправильно. Это не нормально. Это одно большое извращение, выливающееся из похоти и желания поэкспериментировать — это единственное объяснение, которое мог найти Роб такой ориентации. К лезбиянкам он относился чуть проще. Возможно, дело было в том, что в его школах было слишком много подружек, которые в качестве приветствия целовались в губы. Но это был чмок, а не долгий и страстный поцелуй с намеком на большее. Робби пробила краткая дрожь.

Новые посетители уже заняли столик, ближний к нему. Робби покосился на них, затем ненароком — как он оправдался про себя — на дальний столик, за которым уже никто не лобызался. Парней всего было пятеро. Один не принимал участия в авантюрах и игре в бутылочку, которую они опустошили. Это был тот самый, с которым Фрейя зашла сюда под ручку. Он смотрел прямо на Робби, сложив руки в замок на животе. Изо рта его торчала палочка от чупа-чупса, сидел он вальяжно, неподвижно и не моргая. Роб молился, чтобы в его голове не двигались шарики за роликами, и он не прописывал сценарий по его соблазнению, потому что надоедливой Фрейи ему было более чем достаточно, чтобы к этому короткому списку присоединился еще один. Но тот не упускал его из виду, как бы Роб не перемещался за рабочей зоной, наводя два коктейля паре.

«Май Тай» и «Ширли Темпл» стояли на темной глянцевой поверхности, Роб опустился к полу, чтобы из рюкзака, который еще не успел телепортироваться к кладовке, достать книжку. Читать он не планировал, только глянуть, сколько страниц ему еще осталось. Много. Он вздохнул, вспоминая об эссе, которое Мистер О'Донохью задал им к четвергу. Ему не хотелось ничего писать, только лежать в кровати, листая ленту инстаграма, и бить баклуши на подоконнике с зажатой в зубах сигаретой. Ему уже не хватало регби. Без него он ощущал себя амебой, у которой на эту жизнь не было никаких планов, кроме как быть амебой.

Отбросив книгу обратно, Робби поднялся на ноги, застывая.

— Хочу повторить коктейль, — сказал брюнет с сережкой в правой. Он положил руки на барную полку, заваливаясь на ее поверхность своим телом.

Что он заказывал? Роб попытался вспомнить.

— Апероль Шприц, — напомнил ему парень.

Роб кивнул и принялся к приготовлению. Под рукой у него уже стояли проссеко и содовая. Парень все не спускал с него оценивающего взгляда.

— Ты гей?

— Нет.

— Би?

— Нет.

— Врешь.

— Зачем мне это? — поднял впервые за этот короткий, но красочный, диалог глаза он.

— По тебе видно.

Роб с отвращением усмехнулся.

— Нет, не видно.

— Ты красивый и фигуристый.

Щеки Робби опалило красным. Он злился, и гневное затыкание тарабанило по нему изнутри, выходя в краску, которую наверняка его собеседник принял за смущение и небольшую победу в свою копилку.

— Я в одежде, навряд ли ты можешь через нее что-то разглядеть.

— Могу, — подпер парень щеку кулаком. Вены на его руке явственно выпятились змейками. — Да даже если и так, — он сглотнул, и кадык его дернулся, — твоя стройность, она сексуальна.

Робби с невозмутимым выражением лица протянул коктейль, никак не реагируя на неистовую похоть проскользившую в глазах его посетителя. Посетителя. Никак иначе. Чтобы не мел этот нетрезвый парень, Роб не собирался поддаваться на провокацию, выдавая раздражение с отвращением, которые испытывал ко всей сложившейся ситуации. Больше по нему било то, что Фрейя наблюдала за ними. Она будто в миг позабыла об остальной части компашки и сконцентрировала все свое внимание на них с немым озорным интересом. Робби встретился с ней взглядом, заключая в нем все то, что он хотел бы изложить в словах. И дурнее ему становилось от мысли, что Фрейя специально могла все это подстроить. Зачем? Роб догадывался, но эта догадка не делала ему малины, он лишь ощущал унижение, в котором пребывал от этого одностороннего флирта. Ему хотелось бы избавиться от парня, застывшего напротив него за барной стойкой, но тот словно припечатался к стулу, не желая проваливать обратно. И к коктейлю он своему не притронулся.

— Кристофер! — крикнул пацан из компании. Роб посмотрел на него, чтобы убедиться, что звали конкретно этого брюнета с серьгой в правом ухе. — Кристофер, ты коктейль взял?

Кристофер сузил глаза, последние секунды гипнотизируя Роба, после чего схватил коктейль, поднялся и пошел к столу, где его встретили с предложением переночевать у него. Судя по отмахивающемуся жесту, парню было фиолетово, он протянул наполненный бокал крашенному парню и уселся на то же место, наклоняясь к Фрейе. Та, не отрывая глаз от безучастного лица Робби, слушала, как парень что-то говорил ей на ухо, слабо кивая ни то в такт музыки, ни то на его слова.

— Так, а женщин-то по твоему не насиловали? — заворчал с новой силой старый азиат. — Их еще как принижали-то в 60-е! Ты в Канаде хоть был?

— Я здесь рос, дубина узкоглазая!

— Хуево рос! Если бы рос, не пропускал такое мимо ушей!

— Мне не было до женщин дела!

— Это потому, что у тебя мамки и сестры нет! И женщин ты не имел!

— А ты-то только их и имел, поэтому так много знаешь!

— Я хоть жопу неграм не подставлял в период голодовки!

— Не было никакого периода голодовки, я всего лишь был безработным алкоголиком!

— Безработным пидарасом и алкоголиком!

Пара, попивающая свои коктейли, посмотрела на стариков.

— А их можно как-нибудь заткнуть?

— В мое время тебя затыкали, дырка! — крикнул на нее старый гей, разворачиваясь всем корпусом.

Рот у девушки открылся, а глаза выкатились, она была похожа на плаксивую куклу из реклам по телевизору. Ее спутник, не теряя времени, поднялся и направился к старикам.

— Ты должен извиниться перед моей девушкой.

Старый азиат загоготал, хватаясь за выпирающее из-под драной кофты пузо.

— Старина пидорас в жизни перед женщинами не извинялся, но я хочу глянуть на эту его славную минуту позора.

— Глядь, чего хочет молодежь! — возмутился старый гей. — Только и извиняйся перед ними! Вы во Вьетнаме воевали, а? А девка твоя была подстилкой для солдат? А мамка твоя?...

Больше он ничего не успел сказать, потому что парень набросился на него с кулаками, вдаряя в лицо, затем в массивный живот. Товарищу его было не до хохота. Он попытался вразумить парня, говоря, что его мамке не обязательно было быть подстилкой, потому что она еще тогда была спермой на конце ее папаши, за что тоже отхватил по лицу.

— Хватит, — вышел из-за стойки Роб, хватая за предплечье парня. Руку его оттеснили, отмахнувшись как от надоедливой капризной женушки и брезгливо сморщившись.

— Я могу и сам во всем разобраться.

— Не сомневаюсь, но делайте это не в баре, а за его пределами.

— Я требую от них извинения и моральную компенсацию!

— Отсоси мой вялый болт, — сказал старый азиат и гортанно загоготал. Другой старит загоготал вместе с ним.

Им удалось привлечь внимание и той компашки, что в миг замолчала, с неприкрытым интересом слушая спор. Роб молился, чтобы еще и они не ввязались в эту авантюру.

— Покиньте помещение бара или ведите себя приемлемо, — со спокойным тоном, словно утешал душевно больных, обратился Робби к двум старикам.

— Ты что нянька или все же бармен? — изогнув мохнатую бровь, поинтересовался азиат. Все его лицо перекосилось от недовольства.

— Я слежу за порядком в баре, если вы не можете вести себя гуманно и подобающе, я вынужден буду вызвать полицию. Ближайший пост находится в миле отсюда.

Старик досадливо прищурился, словно его лучший друг затеял подлянку, но Роб не был ему никаким другом, и единственное, чего он хотел — избавить себя от необходимости вызывать копов. Ему не нравилась даже эта мысль, но по регламенту он был обязан это сделать. И дело не в том, что полицаи его пугали или он относился к ним негативно, просто канадцы, как и американцы, и добрая часть англичаней, привыкли запугивать гражданских вызовом наряда. Обычно, если где-то в свой будничный день он слышал «Я сейчас вызову копов», то воспринимал это как «Я слаб и немощен. Мне больше нечем вам угрожать, поэтому я, под напором обстоятельств и собственной слабости, вызову копов, которые защитят мой тощий зад». И от мысли, что в данную минуту он звучал также, его воротило, но Роб заставил свое лицо остаться нейтральным. Сначала ему нужно разобраться с более насущными проблемами, чем личная неприязнь.

На него смотрели обе стороны спора и третьи лица. Никто не спешил ничего говорить и мириться тоже. Они просто стояли, сидели и пялились. Робби вздохнул, поджимая губы, ведя немую борьбу со старым геем, которому, судя по его ухмыляющемуся лицу, было, что добавить. Колокольчик над дверью оповестил о трех средних лет мужчинах, вошедших в бар. Робби удивился, заметив среди них своего преподавателя литературы. Роб не видел его целый месяц в этом заведении и отчего-то ему казалось, что мужчина предпочел не появляться в баре, где работает его студент. Но Роб ошибся, потому что Мистер О'Донохью стоял возле барной стойки, обсуждая что-то со своим приятелем, пока другой смотрел точно на Роба.

— Вы бармен? — спросил он. Очки на его переносице были аккуратно выполнены, на серебряной дужке был выгравирован какой-то узор, напоминающий волну — у Робби не было много времени разглядывать посетителя.

— Да, — сказал он и вернулся на свое место, обходя препода и его товарища, только тогда Колин обратил на него внимание, вскинув брови. Даже если он что-то и хотел сказать, то промолчал.

— Мне светлый лагер, эй, старина, тебе чего? — обратился он к Колину.

— Я вообще-то в самом расцвете сил, — ухмыльнулся Колин. — Мне биттер, — бросил он также своему товарищу.

— Слышал? — передал мужчина в очках.

Робби кивнул, не глядя.

— Обычный или крепкий?

— Конечно этому старине обычный, если он выпьет крепкого, нам придется вести его домой под мышки, — смеялся мужчина в очках с его приятелем. Колин же на это игриво закатил глаза.

— В нем всего семь процентов. Крепкий.

— Этому глинтвейн со льдом. Он у нас физик в средней школе, учит детишек формулам и законам физики, чтобы потом с химиком в шашки с рюмками всякой недетской намеси играть. — Его пнули в бок. — Это правда, он стесняется. Далеко не уходим, мы тут, — указал он на место неподалеку от компашки.

Робби кивнул, поднимая наконец на них глаза. Он быстро сместил внимание на Фрейю, которая выглядела неважно. Она сидела в телефоне, и яркий свет от экрана ложился ей на лицо. Гейства прекратились, и парни принялись что-то обсуждать в спокойной обстановке. Роб воспользовался случаем, быстро дотянулся до телефона в кармане брюк под фартуком, проворачивая все в поле невидимости для посетителей — за рабочей зоной.

Робби:
Все ок?

Фрейя нахмурилась, перемещая взгляд в верхнюю часть телефона, ее пальцы быстро пробежались по экрану.

Фрейя:
Более чем

Робби:
Ты выглядишь неважно

Она слабо улыбнулась, посмотрев на него из-под полуприкрытых век, поерзала на месте, тяжело вздохнув, и принялась печатать.

Фрейя:
Возможно я чуть-чуть не в порядке
Я не перепила, просто хренова

Робби:
На душе или в желудке?

Он отложил телефон на полочку, чтобы заняться заказом, он подошел к стойке с алкоголем, выискивая крепкий биттер, взяв бутылку, он вернулся к стойке, разлил в пинту эль, за ним светлый лагер и последним — виски со льдом.

Его так и побуждало заглянуть в телефон, но он заставил себя сначала отнести заказ на подносе, а после вернулся за стойку, быстро выпуская из мыслей внимательный взгляд преподавателя, которым тот его окинул, пока Роб ставил напитки. За баром он, выглянув в зал и пересчитав всех посетителей по головам, глянул в телефон.

Фрейя:
Еще немного и я начну думать, что ты ко мне подкатываешь
Знаешь, с каждым разом у тебя выходит все лучше и лучше

Робби усмехнулся, изгибая уголок губ.

Робби:
Ты не ответила

Фрейя:
Я же женщина, зачем мне прямо отвечать на вопрос

Они переглянулись, улыбка Фрейи показалась ему вымученной, а сама девушка какой-то желтой. И освещение здесь было не причем. Ухмылка сошла с губ Робби.

Робби:
Ты уверена, что в порядке?
Ты вся желтая

Ее тело мелко сотряслось от слабого тихого смеха, никто из компании даже не обратил на нее внимание.

Фрейя:
Сказать девушке, что она желтая…
Достаточно прямолинейно, не находишь?

Робби:
Тебе нужно в кампус
А лучше в больницу
Бросай эту компанию придурков

— Напряженная беседа?

Робби вздрогнул, не ожидая, что кто-то решит к нему подкрасться. Он поднял глаза на лицо Колина, который смотрел своими еще трезвыми голубыми глазами с доброй ухмылкой на губах. Руки его были сцеплены в замок на барной полке, словно он уже несколько минут ждал, пока на него обратят внимание.

— Извините, не совсем.

— Я оплатить заказ, заодно думаю взять еще одну пинту крепкого биттера, моему приятелю понравилось.

Робби, в который раз за день, кивнул. Хмурый взгляд он опустил на блокнот, в котором записывал все заказы.

— Крепкий биттер, две порции — восемнадцать долларов; светлый лагер — семь долларов; виски со льдом — восемь долларов. Итого тридцать три доллара, — монотонно и быстро проговаривал он.

Колин достал две зеленые, одну фиолетовую и одну синюю купюры и протянул Робу, тот положил деньги в кассу и дал сдачу. Пока он это делал в его голове роились мысли, но одна единственная была ярче других, однако он долго колебался выдвигать ее и все же времени на смущение и сомнения не было. Он вобрал воздух в легкие, глянул на мужчину, в миг дивясь тому, что тот его практически изучал.

— Можно вас попросить? — негромко сказал Роб, быстро оглянувшись за спину Колина на посетителей, как будто бы те могли его подслушать.

— Конечно, — вполне серьезно ответил Колин, меняясь под его невеселым взглядом.

— Вы можете вызвать Фрейе такси, я оплачу, но мне нужно, чтобы вы сделали звонок, потому что я не могу оставить бар.

Колин оглянулся, несколько секунд он повис на фигуре девушки, которая отложила телефон и сидела с закрытыми глазами и осунувшимся лицом. Роб должен был подойти, но на пороге уже показались новые посетители, и он почувствовал себя безруким и в коей-то мере беспомощным. Этот разговор не мог идти слишком долго, Колин это тоже понял. Повернувшись обратно, он мотнул головой.

— Ей в кампус?

— Да.

— Я позабочусь о ней, не переживай за подружку, — Колин бодро подмигнул ему, улыбаясь, и направился тут же к Фрейе, по дороге крикнув:

— И пинту не забудь!

Роб тихо ойкнул, записывая ее в блокнот, и тут же наполнил пинту крепким биттером. Принимая заказ у новых посетителей, краем глаза он следил за недолгим разговором Фрейи и мистера О'Донохью. Вскоре они покинули бар, Колин помог девушке, держа ее за предплечье и спину, та неспешно и даже спутанно перебирала ногами, будто была сильно пьяна и готова свалиться на пол в любой момент, как только крепкая рука перестанет быть опорой.

Чего Фрейя переела или перепила, он не знал, но ей точно стоило утром посетить больницу. Он собирался остаться с ней в комнате, если она позволит.

Его отпустило только тогда, когда Колин зашел обратно и показал палец вверх, не снимая со своего лица успокаивающей улыбки. Робби выпустил воздух через ноздри, поджимая губы.

Что ж, по крайней мере, он мог не волноваться — Фрейя будет доставлена до общежития в скором времени. Его только смутил момент, что он так и не заплатил за такси, потерявшись в потоке быстрых решений.

Отдам ему в универе, подумал Робби, относся со стола компашки, которая спустя три часа болтовни ушла, поднос с рюмками, стаканами и бокалами.

Чего только они не заказывали, но это и хорошо, потому что после себя они оставили чаевые в восемь долларов, и еще десять долларов накинул тот брюнет с серьгой в правом ухе, на барной гостевой полке рядом с купюрой оставляя записку: «Надеюсь на звонок» — и номер телефона. Вот к этому Роб не знал, как относиться. Бумажку он непременно смял и выкинул в урну, а чаевые вложил в отдельный лоток в кассе, чтобы в конце месяца проще было посчитать общий приток чаевых, которые было принято делить между барменами.

Ближе к двум Роб закончил со сменой, поднимая стулья, вытирая поверхности бара, расставляя на место бутыльки, моя полы, приводя в порядок все то, что в течение рабочего дня могло изменить свое месторасположение, как, например, картина, которая лежала на столе возле подноса, когда должна была висеть рядом с цветком. Скучный пейзаж с деревянным домиком из деревни, голубым небом, зеленой травой и коровой в отдалении не впечатлил Роба. Он обвел картину из-под ресниц. Глаза его закрывались, а руки отваливались. Он чувствовал себя не просто уставшим, а исушенным. Словно вся его энергия и жизненные силы покинули его, и что-то непостижимое заставляло его тело и разум держаться из последних сил, когда единственным желанием выступал сон.

Он зевал, пока запирал бар, прикрывая рот рукой. Тер глаза, моргал, темная улица, освещаемая разве что фонарем, стояла как в тумане, и он прекратил это действие, пока в конец не потерял ощущение реальности. Робби брел пешком. Автобусы ловить смысла не было, в такой поздний час они уже не ходили, а позволять себе такси каждый раз он не мог. Не так уж-то много можно было сгрести, работая барменом в Богом забытом месте на отшибе.

До кампуса он добрался в четвертом часу.

Стоя под окном мужского туалета, Робби выругался про себя, натирая уголки глаз к переносице. Спасательное окно, на которое он каждый раз возлагал надежды, было закрыто. Звонить Фрейи не хотелось вовсе. Он не мог позволить себе потревожить ее.

Вдруг где-то на стенке прошмыгнула тень. Робби вытянул шею, убирая сигарету, которую вытащил на эмоциях. Надежда вновь появилась, и он, подпрыгнув, ударил по стеклу. Несколько секунд тень застыла на стене, а затем поползла, как Робу показалось, прочь.

— Черт…

Только он насупился, сгорбившись в полном негодовании и разочаровании, развернулся, готовый уходить, как ставни за его спиной поднялись.

— Че буянишь, чувак? — спросил парень возмущенно.

Робби обернулся на пятках, просеменив к окну, в лице темнокожего он узнал того парня, которого встретил на завтраке на кухне, когда приготовил себе яичницу. Тот его тоже узнал, брови подскочили, а приоткрытые пухлые губы изогнулись в ухмылке. Он нагнулся, упираясь локтями в подоконник.

— О, так вот, кто тут по ночам шастает. Я тебя, кажется, уже видел. От кого гуляешь?

Он следил за тем, как Роб вскарабкивался внутрь, цепляясь то за покоцанный фасад стены, то за выступ у окна. Темнокожий протянул ему руку, заметив, что у Робби не особо хорошо получается удержаться на трясущихся руках. Роб со звучным выдохом осел на подоконнике, чувствуя, что это несложное телодвижение потребовало немало усилий. Он не выдержал и все-таки закурил, используя ту сигарету, что убрал за ухо. Он все еще не произнес ни слова, но темнокожий был достаточно терпелив, чтобы выходить из себя таким игнорированием, либо ему просто нравилось рассматривать Роба, скрестив руки на груди. Если бы такая ситуация сложилась несколько часов назад, Робби закатил бы глаза, будучи недоволен тем, что в день, когда его окружало слишком много, как для одного дня, геев, какой-то парень настырно разглядывает его. Пожалуй, это даже заставило бы его бросить брезгливый взгляд. Обычно ему не было дело до парней и того, как они смотрят на него. В его окружении, даже просто случайных знакомых, виднелось мало лиц нетрадиционной ориентации, либо Роб просто их не замечал, поскольку они никак себя не проявляли и самое главное — не проявляли интерес к нему.

Так что этот день в коем-то роде стал для него несколько нестандартным, и он бы не хотел его повтора.

Сейчас же Робу было глубоко насрать, что делал тот темнокожий. Пусть его рассматривает, сколько хочет. Робби был согласен на любую авантюру, если бы парень и дальше продолжал не задавать вопросов, а лучше — ушел бы и вовсе. Роб не нуждался в компании. Ему как нельзя кстати хотелось тишины и уединения. Он ненавидел долгие социальные взаимодействия с людьми. Они плохо сказывались не только на его настроение, но и на состоянии в целом. Словно каждый человек в его жизни, так или иначе, выкачивал из него по капле жизненной энергии, и к концу дня он, обычно, ощущал себя опустошенным.

— Ты странный, чувак, — недовольно, но без злобы протянул темнокожий.

— Я знаю, — затянулся Роб и накрыл глаза рукой. На мгновение его качнуло в сторону улицы, и он чуть не вывалился в окно, удерживая себя за фурнитуру.

— Эй-эй, — парень потянулся к нему, хватая его за предплечье, словно боялся, что Роб все-таки свалится в окно. — Ты пьян?

— Нет, — Роб повел плечом, этот жест заставил темнокожего отпустить его и отступить назад.

— Ты знаешь, что у тебя будут проблемы с консьержкой? — прислонился он плечом к туалетной дверце, скрещивая руки на груди.

Он ждал от Робби объяснительной или истории?

Ярость была усталой. Вялой. Она не прорывалась наружу, потому что ей нечем было подкрепляться, кроме как раздражением, но его было недостаточно. Такое слабое и немощное чувство перед усталостью и бессилием. Готовое поневоле сложить руки и принять поражение, горя где-то внутри, и ждать, пока не появятся силы, и не наступит подходящий момент.

Робби выбросил окурок в окно, свесил ноги с подоконника, глядя точно на темнокожего. Весь его вид выражал безграничный похуизм, который он обрушал на парня.

— Знаю. Но у меня работа, мне нечего с эти поделать, кроме как смириться.

Он подумал, что достаточно хорошо ответил, что его больше не заваливали расспросами, но, проходя мимо и приближаясь к выходу из туалета, ему в спину прилетел вопрос:

— И как ты решаешь эту проблему?

Робби обернулся, придерживая за лямку рюкзак. Парень смотрел точно ему в глаза, лицо его озадаченно вытянулось.

— Я имею в виду пропуск.

Роб пожал плечами.

— Подговариваю кого-нибудь оказать услугу. Но такая лафа не вечна, пока тому, кто тебе помогает, не начнут прилетать предупреждения о пользовании чужим пропуском.

Долгую, даже вечную, минуту они смотрели друг на друга. Темнокожий отвел взгляд на стену, и Роб посчитал, что разговор закончен.

— Я часто по ночам хожу в туалет, проблемы с мочевым. Могу оставлять тебе окно открытым.

Робби глянул на него через плечо, уголок его губ дернулся в слабой улыбке.

— Буду благодарен.

И он наконец покинул туалет, направляясь по пустому коридору к лестнице.

Роб стоял напротив комнаты с номером «12», с застывшим над деревцем кулаком, готовым отбить ритмичное «тук-тук» из старых мультиков. Он не хотел этого делать, но никак не мог решиться зайти в комнату без предупреждения, хоть и понимал, что в столь позднее время Фрейя по-любому спала. Вздохнув и прокрутив в голове свои сомнения, он с горечью сжал и запер их в дальний угол. Рука переместилась на ручку, и дверь поддалась, оказавшись не запертой. Роб был рад, иначе ему не удалось бы попасть в эту комнату до самого утра, но это на случай, если Фрейя откроет ему, а так он стоял на пороге ее комнаты. В коридоре было темно, и единственным светом ему служил свет от экрана телефона, без него бы он не нашел и своей комнаты, находясь в состоянии, граничащем с изнеможением.

Внутри комнаты он постоял с пол минуты в темноте, а затем, нащупав пальцами выключатель, зажег свет, резанувший его по глазам. Он морщился и щурился, привыкнуть к свету было заданием со звездочкой, к которому он, естественно, не был готов. Робби вгляделся в кровать, на которой, свернувшись под одеялом калачиком, лежала Фрейя. Рот ее был приоткрыт, с уголка глаза по виску размазался след от засохшей слезы. Она была красной, в частности лоб, щеки и уши. Роб рассматривал ее спящее лицо так же настойчиво и нахально, как делал это темнокожий парень в туалете. Закончив, он обернулся и у соседней кровати скинул рюкзак. Фрейя дернулась от звонкого лязга, который издала молния, столкнувшаяся с ножкой кровати. Робби поджал губы и повернулся к соседке, наблюдая за ее испуганным выражением лица. Пальцами она вцепилась в одеяло, выше натягивая его, словно то могло укрыть ее от нарушителя покоя. Но, поняв, кто перед ней стоит, она подрасслабилась, веки ее тут же низко опустились над зрачками, а лицо осунулось, как после длительной и мучительной болезни. Она опиралась на локоть, однако свалилась на спину, прикрывая на мгновение глаза.

— Ты меня напугал до чертиков, — прошептала она. Голос ее отдавал хрипотцой.

— Я старался.

Фрейя невесело усмехнулась, не глядя на его.

— Что ты тут делаешь? Ты видел время? — она потянулась к столу, но телефон никак нащупать не могла.

— Пол четвертого, я только со смены вернулся, — он подошел к ее кровати, нависая над ней в нерешительности.

— Оу, — протянула расстроенно Фрейя, выпятив губы, — я ведь совсем забыла про тебя. Прости, я забыла тебе оставить открытым окошко.

Роб покачал головой, хмурясь.

— Не имеет значения, — и все же дотронулся до ее лба ладонью, ощущая жар под рукой. Брови его сильнее сдвинулись  к переносице, — у тебя температура. Тебе стоит пойти на больничный.

— Ты заботишься обо мне? — отодвинулась Фрейя от его руки, неоднозначно глядя на него, — как это мило, учитывая, что ты младший сынишка в семье. Я не знала, что такие как ты умеют проявлять что-то помимо ябедничества и вечного закатывания глаз.

— У тебя слишком банальное суждение.

— У меня бывший был такой. Маменькин сынок, единственный мальчик среди трех сестер. Его оберегали как зеницу ока, — она поморщилась, — но он вырос таким противным. Сначала такой милый, типа весь такой хороший, а потом каждая встреча превращалась в то, что я — не достойная девушка для такого принца как он. Его мама даже мне звонила, я уверена, это он дал ей мой номер, чтобы мамочка защитила свое чадо, стряхнув с пути неверную девицу.

Фрейя раскрылась, махая на себя ладоня и стараясь тем самым призвать хоть немного прохлады.

— Эта неопределенность меня душит. Мне и жарко, и холодно одновременно, я ненавижу простуду. Она такая банальная, но от нее столько дискомфорта как от бородавки на пальце. Эй, ты куда?

— На минуту, — сказал Робби, сминая в руке платок, который зачем-то носил в рюкзаке, ни разу не пользовавшись им. Как-то давно мама положила ему еще в школу, говоря, мало ли пригодится. Видимо, это был тот самый день «Х».

Он сходил до кухни, поскольку та была ближе чем туалет, и смочил под краном в холодной воде платок, ненадолго задерживая под струей руки. Он стоял, облокотившись локтями о раковину и закрыв глаза. Считал до десяти. Досчитав, дал себе фору в несколько секунд, прежде чем высунул руки, отжал несильно платок, свободной при этом умывая себе лицо, и закрыл кран.

Это не ободрило, но и не заставило заснуть стоя, как только тело почувствовало небольшую опору. Капли с лица текли по подбородку к шее, стекали за шиворот, под футболку. Робби тканью стер их, ощутив, как они неприятно щекотали кожу.

Он вернулся в комнату, Фрейя лежала, натянув одеяло до лба и поверх положила руку. Роб молча стянул одеяло ниже, Фрейя поморщилась как вампир от дневного света. Робби свернул платок продолговатым прямоугольником и положил ей на лоб так, чтобы он накрывал и частично глаза. Фрейя расслабилась окончательно, снова приоткрыла рот, дыша им. Грудь ее медленно вздымалась и опускалась. Робби недолго смотрел на нее, прежде чем пойти потушить свет, сесть на кровати, стянуть с себя брюки и в трусах с футболкой завалиться на матрас, укрываясь одеялом без пододеяльника. Его не смущала незаправленная кровать, потому что, как только его голова коснулась подушки, он уснул.

***

Подъем выдался особенно тяжелым и головокружительным. Помимо того, что у него щемило в висках, он ощущал себя марионеткой, которой зачем-то управляли, заставляя его встречать новый день, будто ему было до него дело.

Робби неохотно пошел на кухню, обойдясь двумя стаканами воды из-под крана. Откуда-то у него взялся этот бешеный сушняк, которому он не находил объяснения. Вместе с тем тело гудело, будто его головная боль растекалась по венам. В комнате он поднял платок, который за ночь Фрейя успела скинуть на пол, как и часть одеяла, укрывающего ее бедро. Роб вернул одеяло на место, натягивая до плеч. Платок он положил на подоконник, распрямив.

Робби сидел на краю своей временной кровати, глядя в одну точку. Глаза сами по себе закрывались, он старался бороться со своим состоянием, понимая, что находится на грани хандры, но усилия оставались безрезультатны, а идея лечь обратно в кровать и проспать до второй пары — привлекательной.

Он метался крайне недолго, заведя таймер на час, Роб опустил голову на подушку. Вырубило его как по волшебству. 

***

Весь день стояла пасмурная погода, тучи нависали низко над Ванкувером, туман добавлял городу таинственности и загадочности, и периодически лил дождь как из ведра.

Роб атмосферу не оценил. Он был до ниточки промокший, продрогший, голодный и раздраженный. С однокурсниками он старался лишний раз в никакую не контактировать, потому что буквально каждый человек, который попадался ему на пути или на которого он мимолетно бросал взгляд, уже начинал ему досаждать, словно успел насолить его семье, и теперь долг Роба был ненавидеть этого человека.

Он шел по университету и отжимал край темно-синего худака, который сменил несколько оттенков и стал почти черным. Эмоции у остальных студентов были достаточно разнообразными. Кто-то, как Роб, бесился из-за погоды, демонстрируя свое негодование из-за испорченной укладки или выглаженной блузки, другие веселились так, словно жили в Африке и дождь видели, когда кто-то шел ссать. Они с широкими улыбками открыто отжимали свои рубашки, ручьи текли на пол, и они смеялись, как будто это было самым лучшим анекдотом за их жизнь.

По кабинетам Робби носился с неохотой. Он все же перепроверил расписание, сфоткав изменения. Сегодня у них не было литературы, но Робби хотел найти преподавателя, чтобы вернуть деньги. С Фрейи ему удалось вытрясти информацию о том, сколько Мистер О'Донохью отдал таксисту. И отправить Фрейю в больницу тоже. За пятиминутные переменки он никак бы не успел его выловить, а на длинной — обеденной — как будто и не было смысла искать. Но не сегодня. И это единственное за день, что смогло его хоть немного приободрить и порадовать.

Он постучал костяшками по деревянной отделки, выглядывая из-за стены. Преподаватель сидел в пустом кабинете, склонившись над тестами и проверял их. На переносице у него снова были те очки, которые он видел на мужчине, когда был у него дома.

Оторвав взгляд от листка а4 с напечатанными на нем тестовыми вопросами, он посмотрел на Роба, несколько секунд его лицо сохраняло задумчивое выражение, пока не разгладилось в узнавании. Он кивнул, позволяя зайти. Пока Робби подходил к преподавательскому столу, мужчина неотрывно следил за ним из-под очков. Роб остановился около первой парты, напротив преподавательского стола, и оперся о парту задом, перебирая фаланги пальцев.

— Я насчет вчерашнего.

Мистер О'Донохью нахмурился, все еще непонимающе глядя на своего студента. Роб открыл рот, затем закрыл, облизывая губы и теребя нижнюю. До того, как прийти в этот кабинет, он продумывал некую речь, как не выглядеть «не умеющим складывать в предложение два слова» неудачником в глазах преподавателя.

В баре он чувствовал себя более свободно, наверное потому, что они находились во взаимоотношения посетитель / обслуживающий персонал, будучи как бы наравне, и в то же время Робби ощущал некое превосходство, ведь это к нему обращались с просьбой, пускай и не всегда и от всех посетителей вежливой, приготовить коктейль, разлить виски или пиво по пинтам. Но здесь, в стенах университета, он был тем, кто обращался с просьбой, за помощью иль с предложением. То, что требовало от него первого шага. Самостоятельного шага в пучину своей скованности.

Робби достал из кармана заготовленные деньги, которые по милости Божьей не промокли, и тут же положил на преподавательский стол с характерным хлопком, заметив, как Мистер О'Донохью закатил глаза. Роб в мгновение посерьезнел, добавляя своему виду уверенности.

— Вернуть деньги за такси.

Колин снял очки, опуская их на стол и протирая свои глаза. Те без очков словно стали еще голубее, и Роб ненадолго повис в ступоре, играя в гляделки с преподавателем.

— Тебе не обязательно это делать. Я помог Фрейе по доброте душевной, — улыбнулся он. Но эта улыбка показалась Робу не убедительной и вымученной. Под глазами преподавателя пролегали сине-зеленые синяки. Можно было предположить, что последние ночи мужчина спал неважно. Роб не утруждал себя мыслями над причиной, предпочитая думать, что это из-за развода.

— Изначально мы договаривались, что вы заказываете такси, а я оплачиваю его.

— Мы ни о чем таком не договаривались. Я лишь сказал, что позабочусь о ней.

Робби наклонил голову набок, прищуривая глаза, пальцами он все еще держал купюры.

— Ваше «позабочусь» не должно было быть материальным. Я настаиваю на том, чтобы вы взяли деньги.

— И как же это будет выглядеть, если кто-то заглянет в кабинет? Студент настаивает на том, чтобы преподаватель взял у него деньги, — Колин усмехнулся, — меня же потом будут обвинять в продажности.

Робби повернул голову, показательно высматривая кого-то в коридоре, и видел только пустую стену. Затем он снова посмотрел на Мистера О'Донохью с кошачьей улыбкой глядящего на него в ответ. Его глаза тоже улыбались, и мешки становились непримечательными.

— Там никого нет, можете не волноваться, — неожиданная мысль, пришедшая в его голову, заставила Роба ухмыльнуться. Лукаво. — А если и будет, я всегда смогу объяснить, при каких обстоятельствах я задолжал вам денег.

Колин откинулся на спинку стула, скрещивая на груди руки. Ткань рубашки хорошо подчеркивала его мышцы. Он цокнул языком и поджал губы с легкой улыбкой.

— Шантаж.

— Верно.

— Отчаянно.

— Вы не оставляете мне выбора.

Робби убрал руку с денег. Мужчина посмотрел на купюры, затем снова на Роба и мотнул головой, изгибая бровь.

— Ладно, шантаж удался, — Колин потянулся, взял деньги, откинулся на спинку стула обратно, внезапно начав улыбаться, пока убирал деньги в карман, — так уж и быть уступлю джентльмену, ухаживающему за дамой.

— Нет, — качал Роб головой, — все не так, вы знаете. Мы только друзья.

— Откуда же мне знать? Я всего лишь преподаватель, не лезущий в жизнь своих студентов, — улыбался Колин, следя за тем, как Робби невдупленно пытается подобрать слова, растерянно открывая и закрывая рот.

В итоге Робби закатил глаза.

— Все вы знаете. Вы просто прикалываетесь надо мной.

— Ни в коем случае, — положил мужчина руку на сердце с невозмутимым выражением лица, — я же твой преподаватель, какие могут быть приколы?

— Я к вам не только за этим, — сменил тему Роб, мусоля в руках края худи.

Он отступил назад к парте, снова опираясь на нее. Мистер О'Донохью смотрел на него выжидающе, и Робу казалось, что преподаватель в какой-то момент все же сам спросит «за чем же тогда еще?», но вопроса не последовало, и Робби, размяв плечи, заглянул в бумажки препода, лежащий поверх папки. Возможно, где-то там лежало то, что нужно было Робу.

— Я… Могу ли я попросить вас одолжить мне конспект по… — Роб загнал себя в угол, когда в его голове испарилось название темы, которую-то он и проворонил, — модернизм, постмодернизм… — с надеждой и немым вопросом смотрел он на Мистера О'Донохью, пока тот с легкой ухмылкой наблюдал за его колебаниями, — чтобы подготовиться к тесту.

— Так вот оно что, — усмехнулся Колин со скрещенными на груди руками, — почему же не попросил у однокурсников? — начал он искать в папке необходимый конспект.

— Ни то, чтобы я с ними общался, — скривился Роб.

— Почему? Настолько плохие ребята?

— Не вижу смысла в большом кругу общения с людьми, с которыми даже не хочется иметь ничего общего.

— Я тоже, когда учился в универе, не особо болтал со сверстниками, зато на регби с командой где угодно, когда угодно, — Колин улыбался, пока это рассказывал, все еще продолжая искать конспект. В моменте Робби начало казаться, что у препода его и вовсе нет. — Мог бы жить на поле днями напролет.

— И когда же вы решили, что пора прекращать? — Роб не знал, когда на его рот натянулась спокойная улыбка, и он, наклонив голову, слушал мужчину, следя за его руками, складывающими в папку вытащенные лекции.

— Никогда, на самом деле. Я все еще в самом разгаре, чтобы играть, — подмигнул Колин, — но работа — такая штука, отнимает все время и силы.

— И хватает только на паб, — сказал Роб, усмехнувшись, но тут же осекся, щеки его запунцивели пристыженно.

Колин добродушно усмехнулся, изгибая бровь.

— В бесконечные дни сурка только паб, только пиво народ и спасает. Отдыхать ведь тоже когда-то надо, — он откашлялся. — Только вот я думал, что в тот день будет Артур.

Робби изумился, лицо его вытянулось почти возмущенно.

— А вам не нравится, как я обслуживаю? — упер он руки в бока.

— Рука на сердце, мне все нравится, кроме того, что это делает мой студент. Я бы предпочел, чтобы этим занимался кто-то, кому мне потом не придется смотреть в лицо на парах, чему-то обучая.

— О, так я вас смущаю?

— Это бестактно с моей стороны.

— Я бы скорее обомлел, если бы сам явился в бар, часов так в двенадцать ночи, и увидел, как вы, подрабатывая в ночную смену, разливаете по пинтам пиво в фартуке.

— Вот это у тебя картины в голове, — протянул Колин ему лекцию. — У тебя есть, — глянул он на наручные часы, — минут пятнадцать, — произнес он неуверенно, — вот это ты мне зубы заговорил, что я не успеваю проверить тесты второго курса. Что не успеешь, сфотографируй, дома допишешь.

Робби кивнул, прошел к первой парте у приоткрытого окна и вытащил тетрадь по литературе и простой карандаш, кончик которого был погрызен и не раз. Дурная привычка осталась у него со времен школы, когда на скучных занятиях надо было чем-то занять либо руки, либо рот, и на помощь шла универсальная вещица — простой карандаш, сначала обгрызешь ему зад, а затем начнешь рисовать какую-то хренотень на обратной стороне тетради или в уголках, тогда препода слушалось уж не так уныло. Робби упулился в него, не замечая, как Мистер О'Донохью вернулся к проверке тестов. Минут пять прошли в тишине, Роб начал шустро и небрежно конспектировать лекцию, совершенно не вникая в записи. Он верил, что неземное чудо и удача помогут ему на тесте, хотя он был далеко не счастливчиков и не тем человеком, который жил бок о бок с удачей. Скорее он был противоположностью, собиравшей кувш дерьма в огромную копилку.

— Вы закончили играть со своей командой в регби, как только выпустились из университета? — нарушил он тишину, глядя только в тетрадь, но боковым зрением он заметил, что преподаватель посмотрел на него.

— Примерно так. После окончания университета я брал перерыв, хотелось все еще веселиться, и это веселье не имело ничего общего со спортом.

Робби вопросительно уставился на Мистера О'Донохью. И Колин продолжил:

— Мне просто хотелось окунуться в гулянки и не думать о тренировках или об учебе один год. Где-то с полгода я валял дурака, потом на полгода вернулся в команду. Не скажу, что приняли меня радушно, хоть мы и были давно знакомы, но эти резкие перемены в моем буйном периоде никого не ставили в понимающее положение. Из-за пропущенных тренировок я был не так хорош как прежде, и мне самому не нравилась моя игра, будто я перестал уметь отдаваться по полной. Будто играл вполсилы, хотя чувствовал, как горело все мое тело, и мышцы ныли. Потом, если уж и были какие-то игры, то они были направлены, как правило, на получение удовольствие и снятия напряжения. Не было того азарта.

— И вам это не нравится? — вновь поднял глаза на него Роб.

— Что? — отвлекся Колин, откладывая тест. — Отсутствие азарта? Не думаю. Азартность в спорте свойственна больше подросткам и людям до двадцати пяти. Мне уже было за двадцать пять.

— Я тоже делал значительные перерывы, —признался Роб.

— В твоем возрасте они еще не значительны. Тебе играть и играть и восстанавливаться проще.

— Моя техника не достаточно хороша. Не уверен, что достойно справляюсь с позицией винги.

Колин усмехнулся.

— Для того, кто играет в любительский регби, ты слишком загоняешься. Твоя техника неплоха, но ты и не Лесли Вайниколо.

Робби улыбнулся, записи в его тетради все больше походили на каракули, выводимые в спешке. Собственно, так оно и было.

Через две минуты прозвенел звонок. И Робби понял, что он уже опоздал на пару. Прикусив нижнюю губу, он задумался над тем, чтобы и вовсе свалить из университета. Вроде бы была экономика, и он не чувствовал необходимости появляться на проверочной, которую им должны были устроить. Эта пара была единственной, которая раз на неделе перехлестывалась со вторым курсом, и они с Фреей могли сидеть вместе, валяя дурака, потому что ни один из них экономику не любил и даже не понимал.

Мистер О'Донохью запустил первокурсников, Роб быстро оставил у него на столе лекцию и юркнул в проход.

По пустому коридору он шагал в гордом одиночестве. Где-то в голове его мысли накрывали друг друга.

Разве они не слишком много и откровенно болтали как для препода и студента, который пришел, чтобы отдать деньги и взять лекцию, которую не записал на паре? Он даже на сорокаминутной перемене не успел этого сделать, потому что их разговор подзатянулся. Заметил ли это Мистер О'Донохью?

Сойдя с порога университета, он обернулся на здание. Краткое поджатие губ, рука сдавила лямку рюкзака. Роб отошел еще метров на двести прежде, чем закурил.