Гений без -ни-

Роб думал, что отлично справляется с ролью примерного студента, пока не очнулся в четверг в 6:32 под сирену, установленную у него на телефоне в качестве будильника.

Он свесил ноги с кровати, протирая лицо ладонями. На учебу было вставать сложно, как и последние несколько дней на работу. Все первые три дня недели он провел на работе, очухиваясь при этом ближе к обеду или к вечеру, когда уже надо было валить на остановку и тормозить автобус. И если понедельник еще мог его оправдать — ранним приездом и усталостью, прихваченной по пути, — то вторник и среда — нет. По невиданной причине он решил, что не хочет никуда идти, да и какая разница? С него ведь сильно не убудет.

Он с неохотой поплелся за сковородкой к Фрейе, та спала, но комната закрыта не была. Роб подумал и решил схватить сковородку без спроса. Все равно вернет обратно. И снова подумал о том, что он должен как-то решить вопрос с отсутствием собственной сковородки. А ведь если бы он позволил Фионе все-таки помочь ему… Нет.

Он запретил себе об этом думать. Никаких подачек со стороны старшей сестры. Он сам. Говорил же.

Поэтому единственное, что ему оставалось — воровать у соседки.

Робби открыл холодильник, долго глядя в него и притопывая ногой. Ничего ему принадлежавшего там не было, и он решился на вторую кражу. Он схватил подписанный контейнер с номером комнаты «12» и именем «Фрейя». В контейнере, прямо в пакете лежали некоторые недавние покупки, которые девушка, судя по всему, поленилась разобрать, поместив прямо так. Роб взял коробку с яйцами. Из десяти там было только восемь. Два из них он схватил и убрал все на место. Сковородка уже разогревалась на плите. К счастью, она была антипригарная, поэтому Робби вполне мог обойтись и без масла. Он разбил яйца на шипящее дно, мыча под нос бессвязную мелодию.

Поразмыслив мозгами, он снова ворвался в контейнер Фрейи, доставая оттуда красное пестрое яблоко и обещая себе и соседке, что обязательно восполнит ее убытки.

Пока яичница жарилась, Роб подошел к окну и открыл форточку, достал из пачки сигарету, приготовился закурить, но услышав урчание собственного живота и очень привлекающий и ароматный запах с плиты, закатил глаза, убрал сигарету за ухо и выключил свой завтрак.

Несмотря на то, что на кухне заставляли поддерживать маломальский порядок, стол был засран какими-то крошками, мазками чей-то похлебки и прочего. Роб взял общий прихват, что выглядел очень потрепанным и грязным, и поставил на него сковородку, усевшись на холодном подоконнике, подтянул ноги к груди.

Сквозняк прошелся по его голым ступням, закрадываясь в тапочки. Робби свесил ноги на пол, когда в комнате показалась чья-то растрепанная копна волос.

— Нихуя аромат, — протянул афроамериканец, шумно втягивая своими большими ноздрями. Его габариты в целом составляли под два метра. — А я то и чую, — сказал он, проходя к плите.

На сгибе руки у него висел белый пакет, из которого он поочередно повынимал: турку, открытую упаковку измельченных кофейных зерен, маленький целлофановый пакетик с сахаром, в котором по виду осталось не больше двух столовых ложек, чайную ложку, кружку и овсяное печенье.

— Курить здесь нельзя, чувак, — предупредил он.

Роб то, как завидел его, так и воздержался от этой мысли. И дело было далеко не в страхе. Он просто не собирался мешать кому-то вонью табака, особенно учитывая направление ветра.

Он ничего не ответил. Афроамериканец занялся приготовлением кофе, и Роб, оглядывая его с крепких икр и заканчивая плетеными на голове косичками, смел предположить, что парень занимался баскетболом. Стереотипно? Ну, а куда без них.

Роб припомнил, как думал об этом виде спорта в далеком детстве, когда не знал, в каком направлении хочет двигаться и чем заниматься. Ему нравилось все и брался он за любой вид спорта, до которого только дотягивались руки и ноги. Правда, он всегда был мальчишкой невысоким, и уже в юношестве тренера говорили, что какие-то виды спорта ему не особо подойдут. Роб слышал и воспринимал это как «Ты бы был в них обузой, приятель. Но не расстраивайся, у тебя впереди еще огромный список того, чем бы ты мог заняться. Например, шахматы». Но уже тогда, хоть и невербально, но Роб выделял для себя регби. Оно ему нравилось всем, и он не находил его настолько посмешным, как его одноклассники. Или Фрейя.

Робби посмотрел на яичницу, пар от которой перестал идти.

— Чувак, закрой окно, яйца уже околели! — пожаловался афроамериканец.

Робби послушно закрыл форточку и вернулся к яичнице, наконец взявшись за ее поедание. Ему нельзя было слишком долго рассиживаться, потому что время близилось к семи, а это значит, что очень скоро сюда сбежится пол этажа, чтобы в шумной компании посраться, подраться и, может быть, позавтракать.

Роб испытывал скуку, сидя на паре литературы, ему абсолютно не было никакого дела до литературных направлений и стилей, о которых талдонил Мистер О'Донохью.

— Следующим направлением является реализм, который возник в середине XIX века как ответ на романтизм. Реалисты стремились отображать жизнь такой, какая она есть, без идеализации. Они уделяли внимание социальным условиям, быту и внутреннему миру персонажей, — жестикулируя, преподаватель прошелся взглядом по лицам студентов. Большинство из них были заняты чем-то своим: кто спал, кто в телефоне сидел, кто в окно глядел, а кто жевал карандаш. — Классические примеры реализма можно найти у таких авторов, как Федор Достоевский или Густав Флобер.

Робби ловил фразы из лекции; вырванными из контекста он записывал их в тетрадь карандашом, уверенный, что не вернется к ним.

Больше всего ему в данный момент хотелось вернуться к тренировкам. Он пропустил три тренировки и был, уверен, что Майк здоровски настучит ему по голове, как только заметит в поле видимости.

— Кэй, — громче вторил голос Мистера О'Донохью.

Робби словил на себе взгляды группы и поежился на месте, мысленно уменьшаясь в размерах, поднял глаза на внешне спокойное лицо преподавателя, застывшего в немом ожидании.

— Вам не интересна литература или я утомительно ее веду?

Робби потребовалось несколько долгих секунд, чтобы ретироваться из своего неловкого положения.

— Нет, не утомительно.

— Тогда попрошу больше не спать на моей паре.

И Мистер О'Донохью продолжил рассказывать о постмодернизме. Глядя в свой конспект и на доску, Робби осознал, что не помнит ни единого упоминания о модернизме, который шел перед этим. Он бегло корявым почерков записал название, бросил косой взгляд на преподавателя и уткнулся в ладонь щекой, упулившись в тетрадь. Глаза его то и дело смыкались, но Роб мужественно старался не уснуть. Сил проклинать себя за то, что он не остался дома — не было.

После литературы он в режиме турбо последовал во второй корпус, где у них должна была проходить математика. Почему ее решили внезапно сделать там, он, конечно, не знал, но уже ненавидел это удручающее путешествие по этажам и коридорам в поисках нужного кабинета. И нет, если бы проблема была только в нежелании переться в другой корпус, так дело было в самом строении корпуса и в том, как по идиотски здесь разделялись этажи и куда вели лестницы. Он ощущал себя как в Хогвартсе, только вот под призмой сурового реализма и без намека на магию и волшебство.

Заметив ту надоедливую девицу, с которой ему время от времени приходилось сидеть, Роб наконец с облегчением вздохнул, прошел в большущей аудитории на свободное место в ряду так пятом и разлегся на парте, решая, что на математику он все же забьет.

И только физкультура смогла привести его в чувства. Он не удивился, когда заметил на турбине Фрейю, держащую бутылку с водой для него. Она ярко улыбнулась своими красными губами.

— Что за сексуальный регбист?

Робби обернулся на команду, поджимая оценивающе губы.

— Да, Ник ниче такой.

— Идиот, — запротестовала Фрейя, закатывая глаза.

— У тебя сегодня образ деточки за монеточку? — вкрадчиво поинтересовался Роб перед тем, как отпить жадно воды.

— Тебе не нравится? — покрутилась Фрейя, подол ее короткой черной юбки подлетал в такт движениям, под ними Роб заметил длинные защитные шорты.

— Самое то, если хочешь привлечь внимание спортсмена, — Робби потянулся поближе, понижая тон, будто бы их кто-то мог подслушать, — ты меня только извести, чтобы я случайно не вошел в твою комнату с утра и не обнаружил там своего капитана команды.

Фрейя нахмурилась вмиг.

— Я тебе еще не припомнила за мою еду.

— Но я ведь все верну, — подмигнул ей Роб. — Да и что такого, — пожал плечами он, — двумя яйцами и одним яблоком с тебя не убудет.

— Я готова простить тебе пользование одним чайником и сковородкой и даже заваркой, но не едой, — угрожающе помахала перед носом указательным пальцем она.

Робби почти усмехнулся.

— Не дуйся, — и рысцой побежал обратно, игнорируя настойчивый взгляд Фрейи ему в спину.

***

Вечером разгулялся ветер.

Под лампами направленных на стадион прожекторов царил шум из монотонной болтовни, смешков, редких выкриков, ударов по мячу, топота несколько десятков ног. Обе команды регбистов разминались на разных половинах поля.

Майк проводил небольшую разминку уже минут пятнадцать после того, как они закончили наворачивать десять кругов по отделенной половине. Робби разминал ноги поочередно, сгибая в колене и притягивая за лодыжку и также с другой. Он делал это почти монотонно, не обращая внимания на посторонние звуки и перешептывания. Он глядел то перед собой, то на Майка, когда упражнение сменялось. Кто-то из команды выкрикнул жалобу, что они слишком долго растягивают конечности, и умолк из-за твердого и настойчивого взгляда Майка, который так и велел заткнуться.

Они стояли в три ряда по пять человек в каждом, и Робби стоял ближе всего к середине поля, откуда на него подувал ветерок, создаваемый активными действиями других игроков.

— Хватит, — громогласно сказал Майк, и все повиновались, прекращая разминку. Он потряс ногами, сбрасывая напряжение. — Теперь займемся передачками, разберитесь на пары, Ник и Джон со мной, — позвал он рукой, и те посетовали следом, уходя в дальний угол.

Переговорить, догадался Роб.

Им нужна была тактика, и никто другой, как эти трое, не мог разработать более действенную.

Робби поглядел по сторонам, все спешно начали делиться на пары, кто-то схватил его за предплечье. Его держал игрок под номером восемь, он смутно помнил его имя. Бред? Бен? Блейк? Бенет? Что-то такое звучало из уст Майка, когда тот отчитывал рослого парня за слишком агрессивную игру.

Роб поджал губы, стараясь придать своему лицу меньше отвращения, которое он испытывал от этого настойчивого прикосновения. Но сказать, конечно же, он бы не решился. Попробуй предъяви бугаю за то, что тебе противно от его прикосновения, тогда быстро ощутишь привкус газона, которым устелено поле.

— Будем играть вместе, — с широкой желтоватой улыбкой сказал бугай. Один зуб у него был черный как сгнившая ветка, и еще один отсутствовал, через который он невольно посвистывал.

Парень был габаритный с накаченными ногами как у тех перекаченных мультяшных петухов, которых в детстве показывали по телевизору каждое утро ровно в восемь. На руках — банки. Из-под белой майки проглядывали темные кучерявые волосы. Щетина расстеленная по его шеи и бороде была местами фигово побрита. Парень был явно старше двадцати двух и походил больше на чьего-то пьющего отца. Словно после этой тренировки он пойдет забирать свою дочь из яслей.

Робби противиться не стал. Он послушно пошел и встал по другую границу поля напротив … Бугай так и не соизволил представиться. Между ними, как и между другими участниками команды, вставшими напротив друг друга у тех же линий, было как минимум пятнадцать метров. Используя разные техники, пары принялись поочередно передавать друг другу мячи.

Роб начал с одной руки. Пару раз он подкинул овальный мяч над собой. Он и не помнил, когда взял его из корзины с мячами, что Майк притащил сюда из спортзала перед началом тренировки. Встав в стойку, он глянул на свои кроссовки, оторвался от их рассматривания и взглянул на бугая, терпеливо ожидающего подачи. Он отправил ему мяч одной рукой. Бугай — в ответ. Роб поймал его, предварительно сделав несколько шагов назад.

Они практиковали передачи двумя руками с высокой траекторией. Роб подавал уверенно, и только несколько раз мяч улетал далеко. Для передач с низкой траекторией они подошли ближе, оставляя между друг другом не больше полутора метров. Здесь он плошал чуть ли не каждый раз, испытывая неловкость и смущение из-за плохих передач. Его мяч отлетал мимо рук бугая, от этого он старался делать это усерднее, заодно стараясь не показывать своего стыда.

— Чувак, тебе не стоит так перенапрягать плечи, — спокойно сделал замечание бугай, держа мяч в своих гигантских ладонях. Кожа его была смуглой. — Ты слишком напрягаешься, и от этого мяч летит косо. Ты должен думать о траектории, которой его посылаешь, и силе броска. Вот, — для достоверности он пасанул Робу мяч, и тот прилетел ровно в руки. — И кисть, — указал он на его руку, — она должна быть расслаблена и не выше бедра при броске. Хватит ее напрягать, будто тебе в нее вложили дубинку и залили сверху бетонным раствором, — он похлопал по своей кисти там, где под слоем кожи пряталась венозная сетка. — Вот эта часть должна смотреть на того, кому пасуешь, чувак. Пробуй.

Ладони Робби вспотели, словно его не заново обучали делать, казалось бы, элементарные вещи, а готовились дубасить после уроков кучкой старшеклассников. Он вытер ладони о футболку, оставляя на ней пару темно-синих пятен, и воспроизвел в голове все то, что ему сказал бугай. Он повторил все действия, через несколько бросков передача начала удаваться. Ни то, чтобы он раньше испытывал сильных проблем с данным видом передачи, но почему-то именно сегодня, именно сейчас он так отвратно плошал. В конце-концов, когда они закончили с ними, то тут же поспешили к другим передачам. Командным.

Эту мини-игру Майк придумал сам. Команда растянулась по всей половине поля в шахматном порядке. Задача мини-игры в том, чтобы ловко принимать неожиданные передачи, которые игроки осуществляли поочередно. Передачи могли быть как через верх, так и через низ, при этом не имело значение, кому ты передаешь мяч — соседу или игроку с конца поля.

Майк начал первый. Стоя ко всем спиной, он послал мяч одному из столбов в углу поля. Тот поймал в прыжке, ухмыльнулся, вертя в руках и похлопывая по нему, и глянул фланкера, который находился на одной линии с ним, но через три человека. Они словили зрительный контакт, после чего столб замахнулся и по высокой траектории послал мяч в совершенно ином направлении. Лицо фланкера вытянулось.

— Ты, оползень, забыл, что пасы подаются в бок и назад? На что ты рассчитывал? — усмехнулся столб, посылая воздушный поцелуй фланкеру.

Ник, в руки которого попал мяч, обманом отправил его Робу, тому пришлось отступить на шаги назад, крутануться и тут же отправить его Джону через низ. Джон, явно не ожидавший таких выкрутасов, словил мяч животом, и по полю посыпался гогот, причем не только из участников одной команды — противники ржали не меньше их.

— Вот ты лузер, Джонни. Еще бы яйцом словил мяч, — крикнул ему Джек — второй столб.

Джон поднял мяч повыше.

— Да что ты, сукин сын, лови свою мамочку!

Мяч рванул через все поле, Джек, будто позабыв про правила, бросился за ним, огибая сокомандников. Те с улюлюканьем наблюдали за его погоней, явно веселясь тем, в какое русло это все вышло. Кто-то как и Джек тоже сбежал со своей позиции.

— Эй, — гаркнул на Джека Майк, — вернись на место!

— Лиам поджал хвост! — громко загоготал фланкер, и парень, которого, видимо, звали Лиамом, показал средний палец, и вернулся на свою позицию.

— Вы либо играете по правилам, либо можете быть свободны, но знайте, что с турнира я вас вышвырну, — твердо объявил Майк.

— Да что ты? И кто тогда будет занимать недостающую позицию? Не припомню, чтобы у нас были запасные игроки.

— Они есть, — перевел суровый взгляд на центра.

Робби этого парня особо не помнил и мало контактировал с ним во время игр, если вообще делал это. Но он ему уже не нравился. К чему был весь этот спектакль, когда впереди должна была случиться игра, где им предстояла сыграть сплаченно и целостно? Злить Майк — ошибка. И все, кто чуть больше контактировали с ним, знали об этом. В их числе — Ник с Джоном.

— Так где они? Я ни разу их не видел. Ни на одной из игр они не сидели на трибунах, готовые подменить одного из нас. Даже на тренировках.

— Ты обнаружишь замену, когда сам окажешься на трибуне в качестве зрителя, пока по полю будет бегать другой центр, — заткнул его Майк.

Со второй половины поля послышался тихий свист.

— Майки дрессирует своих псов, какое загляденье, — мелодично протянул Барт. Он стоял, скрестив ноги в лодыжках и оперевшись на плечо сокомандника.

Робби не вспоминал о нем, казалось, целую вечность. В какой-то момент Барта просто вышвырнуло из его мыслей, и присутсвие его не вызывало привычного страха, сопровождаемого лихорадочным биением сердца. Он просто смотрел на его нахальное выражение лица, на чистые, пушистые блондинистые волосы, легкую спортивную форму из обычных футболки и шорт и не испытывал ничего, кроме раздражения и желания победить. Надрать зад. Оставить в дураках глазеть на то, как Роб удаляется от него, улыбаясь на прощание.

— Ты лезешь не в свое дело. Впрочем, как и всегда, Барт, — отрезал Майк, оборачиваясь к бывшему винги.

— А как иначе, Майки? — среди толпы он нашел взглядом Робби, рот его растянулся шире, — ты ведь не говоришь своим песиках, кого прячешь в заднем кармане джинс. Рядом с задницей, Майки. Неприятно бывает нюхать твое дерьмо, которое ты весераешь в рандомный момент.

— Не будь таким дотошным истериком, — вклинился Джон, становясь рядом с капитаном.

Барт перевел ленивый взгляд из-под полуприкрытых век на него. Его пальцы ритмично постучали по воздуху как по пианину, а губы выпятились. Улыбку как балтийской волной смыло. 

— Тебе ли говорить об истериках. Не напомнишь, кто так завелся на футболистов? — задумчиво произнес Барт.

— Вот только из нас двоих в команде все еще остаюсь я, в то время как тебя вышвырнули, словно блохастого щенка, которого хозяева предварительно облили дерьмом! — набычился Джон, неосознанно выходя вперед, выпятив грудь. — Ты, блядский отросток мертвой мамаши, тебе вообще не стоит открывать рта!

— Может быть тебе стоит повторить это ближе, а не стоять за километр, сучий сынок, — сквозь зубы прошипел Барт. Лицо его искажали одновременно и ярость, и безумное веселье, отражавшееся в широко раскрывшихся глазах.

— Хватит! — прервал их перепалку Майк, выставив перед Джоном руку. Он не удерживал его, но и давал понять, что в случае чего не даст набить морду Барту, как бы Джону того не хотелось.

Робби не знал о причине их разногласий, но понимал, что те возникли еще до его появления в команде, и мог лишь представлять, какая накаленная обстановка витала на поле во время игр. Было ли причина в их сложных характерах, которые никак не могли сработаться вместе или в проблемах извне. Были ли они вообще знакомы ранее, до создания команды? До регби? Оставалось гонять бесконечные теории и наблюдать за тем, как Майк пытается всех помирить. Потому что он лидер, потому что связующее звено. И если Майк действительно собирался в запасы брать Барта, Роб не знал, как должен был к этому относиться. Он лишь надеялся, что это не понесет еще больших разногласий и тем для спора в команде, учитывая, что маленький секрет, а может и не совсем секрет Майка вышел наружу.

Барт выпрямился, вытянулся как по струнке, больше не опираясь на сокомандника. Он гордо поднял подбородок, глядя на Джона глазами победителя с нотками привычной ему усмешки. Уголки губ его вновь тянулись в ухмылке, а руки сложились на груди. Весь его напыщенный вид драконил Джона, как это и планировалось, и Майку требовалось уже держать того за предплечье, будучи неуверенным в том, что Джон не сорвется и не набросится с кулаками, которые он сжимал, на Барта, в лучшем случае, просто выдирая его снежные пакли.

Джон зарычал.

— Угомонись, — процедил Майк, дергая его назад, за себя, и обратил взгляд к Барту, — ты хочешь подвести свою команду? — ровным тоном спросил он.

Барт поджал нижнюю губу, как будто бы очень старательно обдумывал слова Майка, но на деле кривлялся и тянул время, вынуждая жевалки на челюстях Майка нервно зайтись. Это было дело времени, когда Майк взорвется и сам, но он хорошо держался, не позволяя себе большего.

Вся остальная команда просто стояла, молча наблюдая, хотя некоторым все же удавалось перекидываться словами и жестами. Никто уже давно не стоял на тех позиция, что при мини-игре, теперь они кучкой столпились за спинами Майка и Джона.

— Нет, — просто ответил Барт, — но тебе, Майки, я посоветую все же цербера своего держать на поводке. Очень ему и тебе, — выделил он последнее слово, — везет, что наши игры не выходят дальше этого стадиона. Представь, что было бы, если бы нас отправили на официальные соревнования, в которых мы должны были бы биться за кубок, нас окружали бы толпы болельщиков, над бошками нашими висели микрофоны, а в рожи тыкали камеры, и журналисты брали бы у нас интервью, прося рассказать о том, как прошел первый матч. И тут твоя псина взрывается из-за того, что ему задали неудобный вопрос или не стой интонацией. А что тогда с ним было бы, если к нему после матча подошел бы хейтер-подросток и сказал бы, что играет он как мамкина хуйлуша, которая видит мяч только из-под ее подола? А про поле? Там бы из-за него игроки как пальцы на руках жертв Луиса Гаравито отлетали. И долго бы вы так продержались, пока вас раз и навсегда не вышвырнули?

— Прекрати браваду, Барт. Я никогда не сомневался в твоих возможностях фантазировать и устраивать переполох.

Каким-то образом Ник, который находился дальше всего от Роба, оказался стоящим с ним плечом к плечу, скрестивший руки на груди и с равнодушным выражением лица смотрящий на развернувшуюся сцену.

— Они срались как две дворовые собаки на протяжении всего присутствия Барта в команде, — шепотом говорил он, — я все ждал, когда у Майка лопнет терпение, и он захочет убрать Барта, потому что тот не незаменим. И вот оно что выходит.

—  Ты не знал о том, что Майк хочет в запаску взять Барта? — искоса глянул на него Робби, также тихо спрашивая.

— Не знал — не то слово. Подозревал, — он помолчал. — Майку нравится Барт, его азарт, безумная игра, но это не идет нам на руку, если мы хотим сохранить команду. Майк хочет сделать вынужденную ситуацию, в которой с его мнением придется согласиться. Однако выбелить репутацию Барта будет крайне сложно.

— Тебя он бесит? — без уточнения поинтересовался Роб.

— Нет, разве что временами, но он скорее как неприятный красный прыщ на чистой коже, который не лезет, но доставляет дискомфорт каждый раз, когда его касаешься. Барт — неплохой игрок, но хреновый человек.

Робби больше не слушал, о чем спорила троица, лишь видел, как к ним присоединились сокомандники Барта с их капитаном.

— Но ты ему не нравишься, — бескомпромиссно заключил Ник, и Роб бы даже не полез оправдываться, — и он к тебе лезет.

— Ни то чтобы…

— Играем! — громогласно объявил Майк, жестикулируя, чтобы все разошлись по своим позициям.

Робби в последний раз задал вопрос у Ника, обращаясь напрямую:

— У вас есть стратегия?

— Да, и мы с тобой в ней ладьи, — подмигнул с улыбкой Ник.

Роб улыбнулся в ответ.

Что ж. В Нике он не сомневался.

***

Возвращаться в привычные утренние подъемы на учебу он начал лишь со следующей недели. Встать к первой паре — литературе — было не просто, как и заставить себя прочитать хоть толику материала, который им под запись диктовал Мистер О'Донохью.

— Знаешь, как сексуально, когда с утра тебе парень рассказывает о модернизме. Получше ваших утренних стояков.

Роб откинул тетрадь, глядя на Фрейю, затем снова поднял на уровне глаз и продолжил читать свои вырванные три слова из контекста, которые лениво выписал на паре. Он лежал на ее кровати, закинув нога на ногу, пока Фрейя стояла напротив зеркала, прикрепленного к шкафу и красила губы, стирая вышедшую за контур помаду и причмокивая.

— Я бы лучше послушала о твоих похождениях.

— У меня нет никаких похождений.

— Вот именно! — всплеснула она руками. — Ты такой до тошноты домашний, что мне самой хочется тебя развратить и совратить, лишь бы ты не походил на унылую промокшую крысу в дальнем углу канализации, — Фрейя подошла к столу, где лежала ее косметичка, покопошилась в ней и выудила две туши. — Какую?

Роб снова взглянул на нее.

— А в чем разница?

Фрейя закатила глаза.

— В том, что одна из них коричневая, а другая черная.

— Давай коричневую.

— А почему не черную? — изогнув возмущенно бровь, поинтересовалась она.

— Не хочу на твоем фоне выглядеть как девственник, который нанял себе проститутку.

Фрейя усмехнулась и склонилась над кроватью, одной рукой упираясь в матрас, а другой — с двумя тушами — провела по его бедру.

— Вау, а ты растешь. Скоро и о сексе заговоришь. Может поделишься со мной откровением о порно журнальчиках, которые прячешь под подушкой?

— У меня нет порно журнальчиков под подушкой, — ответил он из-за тетради.

— Ну не здесь, так дома.

— Боюсь, если бы моя мама или сестры нашли, мне не было покоя в доме. И тогда бы я бежал не из штата, а из страны.

— Ты такой душка, я не могу, — промурлыкала она, возвращаясь к выбору туши. Остановилась все же на коричневой. — А я вот не особо люблю эту тушь, хотя в детстве очень хотела ее получить. Она мамина, а я завидовала, что у мамы так много косметики. Видел бы ты сколько у нее разных палеток огромных! Мечта любой девчонки в двенадцать. Я помню, как взяла одну из них: такая, как кирпичик, раздвигалась и в ней три яруса. Нижний самый потрепанный, потому что моя мама просто обожала красный и все его оттенки. Боже, да она как будто бы все палетки, что у нее были, покупала только из-за красного. Ну так вот. Я взяла эту палетку и пошла в школу. Похвастаться, мол, вот какую палетку мне мама купила. Я светилась ярче любой звезды и внутри меня все горело таким жарким пламенем. Я была уверена, что мне будут завидовать и просить накрасить их, — Фрейя, закончив с тушью, склонилась над косметичкой так, что волосы с обеих сторон прятали ее лицо. Роб взглянул на нее. — Зависть была, — сурово проговорила Фрейя, — но не та, которую я ждала, — она выпрямилась и пошла к шкафу, открывая его. — Это было в столовой. Там же через несколько столов от нашего сидел мальчик, который мне нравился. Он был на год или два старше меня. Одна из девочек высмеяла меня. Какая-то другая выхватила палетку. А этот самый мальчик… — Фрейя замолчала, она стояла повернутой к Робби спиной. Не двигалась, было видно, как пальцы ее нервно сжимала дверцу шкафчика. — Он оказался в гуще. Я смотрела на него, а он лыбился, как будто бы происходило что-то настолько смешное и веселое. Мне хотелось заплакать, не знаю, какая внезапная сила выдержки заставила меня этого не сделать, — Фрейя закрыла шкафчик, вытащив оттуда черные сложенные вещи. — Палетку маме я отдать так и не смогла, — она вздохнула. Все это время она избегала смотреть на Робби и тем более сталкиваться с ним взглядом, который тот с нее не спускал. — Может быть выйдешь, чтобы я переоделась?

***

— Итак, — потянул Мистер О'Донохью, влетая в аудиторию, где уже, трезвоня минут пятнадцать, сидели студенты.

Стоило ему появиться в поле видимости, как шум стих, и все уставились на запыханного преподавателя, что, стоя у своего массивного стола из темного дерева, стряхал с плеч пиджак, чтобы повесить его на спинку стула. Белая рубашка сидела на нем идеально, как и галстук. От Робби не укрылось, как препод бегло поправил рукава и, нащупав пуговку, наспех ее застегнул, изучая группу. Взгляд его был сосредоточенным и серьезным. Роб даже неохотно выпрямился под ним.

— Тема сегодняшней лекции: Деконструкция и влияние Жака Дерриды. Разберем понятие, основные принципы деконструкции; биографию и философию Жака Дерриды; рассмотрим примеры деконструкции в литературе, пока как анализировать и интерпретировать тексты с точки зрения деконструкции, — монотонно, как заученную речь, говорил он, ходя по аудитории туда-сюда, убрав руки за спину.

— Мистер О'Донохью?

— Да? — преподаватель остановился, посмотрев на студента, коим оказался щуплый парень азиатской внешности и маленького роста в идеально выглаженном синем костюме. Роб не замечал его раньше. Возможно, потому что тот постоянно молчал, а тут решил ни с того, ни с сего заговорить.

Азиат помялся, стушевался под настойчивым взглядом преподавателя и взорами повернутых на него голов других студентов. Кто-то кривился, как от омерзения. Кто-то смотрел на него удивленно, а у кого-то лицо выражало мольбу.

Что Роб пропустил?

— На прошлой паре вы говорили готовиться к тесту… — неуверенно промямлил тот, на его щеках вспыхнул румянец, добавляя цвету к мелким прыщикам, которыми было усеяно его лицо.

Робби поморщился, проводя рукой по волосам. Вот и надо было ему открывать рот? Что, тестов давно не писал или любит быть изгоем в коллективе? Теперь Роб понимал негодование, отражающееся на лицах всей группы.

— И вы говорили, что будет тест…

— Я не говорил, что будет тест, — тут же вставил препод. Роб, казалось, услышал, как кто-то с облегчением выдохнул. У него самого тоже все отлегло. Он не был готов ни к какому тесту, потому что в последнее время он не был готов абсолютно ни к чему. — Но это не значит, что вы не должны готовиться. Он будет, но в конце октября, — Мистер О'Донохью прошел к столу, открыл свой блокнот, листая страницы, — числах в 26-28, если нам подставят пару. А сейчас у нас новая тема. У вас же со мной две пары сегодня, правильно?

Роб опешил, широкими глазами глядя на преподавателя, пока тот смотрел в центр аудитории, сверяясь с неохотными кивками. Робби знал, что каждый понедельник у них первой парой литература, но когда им успели подставить еще? Значит в расписание внесли изменения, о которых он не знал? Роб закусил губу, думая о том, что ему за пятиминутную переменку нужно будет долететь до расписания и обратно. Если следующая пара тоже литература, то ему следует бежать на этой перемене, а если нет… то все равно на этой, либо идти наощупь на следующую пару и после нее к расписанию. Он вздохнул, опуская голову на сложенные на столе руки.

— Отлично, значит, мы успеем все, что намечено и не придется дробить тему на два днях, — щелкнул языком Мистер О'Донохью, доставая из сумки-планшет ноутбук и скрепленную стопку листов а4.

Лекция, догадался Роб, безрадостно глядя на ее объемы.

— Как раз в конце пары я подробнее объясню домашнее задание, в котором нужно будет написать эссе на две тысячи слов. Вы выберите любое литературное произведение, объясните в нем основные идеи деконструкции и то, как они применимы конкретно к вашему произведению, ну и порассуждаете, как деконструкция помогает глубже понять темы и идеи произведения. Напоминаю, что большинство информации, как и произведение, по которому вы будете писать эссе, можно найти в университетской библиотеке, а для тех, у кого нет доступа к интернету, компьютеры там же. Но поспешите, чтобы не остаться с голыми руками, потому что никакие оправдания я принимать не буду. За исключением смерти. Оценка за него будет выставлена у каждого, — на этой ноте Мистер О'Донохью улыбнулся, сомкнув губы.

По аудитории пронеслись страдальческие стоны.

Роб подумал, что ему нужно как-нибудь умереть до четверга.

***

Роб открыл бар, вваливаясь в него и кидая на пол рюкзак, щелкнул по выключателю, и зажегся тускловатый желтоватый свет, подходящий к тематике самого бара, выполненного в коричневых оттенках. Неровным шагом он прошел к барной стойке и закинул свое тело на высокий стул, тут же опуская голову на сложенные руки.

Ему не хотелось сегодня работать и быть здесь. Не хотелось слушать людей, их капризы, их пьяные загоны, быть свидетелем потасовок и растаскивать всех по разным углам. Он любил спокойные деньки, но даже в будни народ умел задать жару и ввести Роба в нестабильное состояние, когда хотелось либо закрыться в кладовке, либо выйти наружу, предварительно закинув спичку с бутылкой бензина внутрь, которые зачем-то лежали в дальнем углу на нижней полке в кладовке.

Он неохотно осмотрел зал, выполненную из темного дерева барную стойку с коктейлями и бутылками вин, стоящими на панели за стеклом. Некоторые ячейки пустовали, и Робу нужно было их пополнить до того времени, как откроется бар. Поэтому включив на проигрывателе спокойную музыку, он принялся опускать стулья, раскрывать жалюзи и преводить все в приличный вид, хотя везде и так было убрано, потому что в конце каждой смены они должны были заниматься уборкой.

Артур говорил, что с утра пожаловала поставка товара, и он ее принял, несмотря на то, что сегодня его выходной. И Роб был ему безмерно благодарен, потому что сам никак бы не смог сбежать с пары и быстро добраться до сюда. Иногда ему хочется, чтобы у него за спиной как по волшебству возникали крылья, на которых он бы мог быстро добираться до любой точки. Он уже представил, как летал бы под потолком в университете и путь до расписания и в соседние корпуса не занимал бы уйму времени.

Повернув табличку на «открыто», Роб зашел за барную стойку и перепроверил, что его рюкзак на месте — валяется у него в ногах ближе к углу, чтобы потом оказаться отброшенным к кладовке. Он залез в него и нашарил книгу «Уловка-22» — старая в потрепанной черной обложке с ворсистыми углами. Он решил, что для своего эссе будет использовать именно это произведение и решил, что раз отсутствие посетителей позволяет ему заняться чтением, то почему бы ему не приступить к подготовке уже сейчас, а не тянуть до ночи, когда сил будет хватать только на то, чтобы завалиться в общежитие через окно, потому что Фрейя обещала помочь с пропуском, и свалиться на кровать, перед этим стянув уличную одежду.

Колокольчик прозвенел над входом, и Робби оторвал глаза от книги. Перед ним остановилась пара: Фрейя под руку с высоким брюнетом в футболке оверсайз с ярким графическим дизайном, рваных джинсах и серьгой в ухе. В правом. Карие глаза парня были подведены черным карандашом, на веках того же цвета тени.

Робби долго и внимательно разглядывал его, тот, казалось, делал это в ответ. Роб перевел немигающий взгляд на Фрейю, глядя на нее бесстрастно, и ничего не говорил. Но этого и не нужно было, потому что она хитро улыбалась ему.

— Что закажете? — ровно спросил Роб.

— Виски Сауэр, — ответил парень, и Робби посмотрел на него.

— Наша компания скоро подойдет, — сообщила Фрейя, по-прежнему улыбаясь, прикусила губу, оглядываясь, словно не знала этот бар как свои пять пальцев. — Нам за дальний столик у окна, — указала она пальцем.

Робби кивнул, отвернулся, закатив глаза, взял виски и принялся его разливать, узнав на сколько человек.