Гений без -ни-

Воскресенье. Последний день в кругу семьи перед возвращением в студенческий круговорот.

Робби сидит на газоне, пропуская меж пальцев траву. Рядом лежит телефон, и Роб ждет с минуту, пока Фрейя наберет сообщения.

— Ты поедешь в парк? — громко спрашивает Камилла, выглянувшая из-за входной двери.

— В какой? — монотонно переспрашивает Роб, не отрывая взгляд от экрана.

Фрейя:
Я нашла куда устроиться
Там нужен официант
Не знаю насколько это выгодно

— Обычный, — в голосе ее слышится легкое раздражение. — В который мы все детство ходили.

Робби:
Ты сможешь совмещать подработку с учебой?

— Так там от парка одно название, — закатывает глаза Робби, поворачиваясь к сестре. Из-за плеча раздается детское уханье, и Роб замирает, позабывший о племяннике, с которым вызвался «на солнышке погреться».

Камилла упирает руки в бока, полностью проявляясь из-за двери. Следом за ней из дома выходит Фиона с коробкой и торчащим из нее цветком, недоуменно глядя сначала на сестру, затем на брата, и уходит по тропинке к машине.

Камилла, словно выжидая, пока старшая сестра отойдет подальше, уставилась на Роба.

Фрейя:
…
Да?...

Робби хмурится, переводит взгляд на сестру, брови его устало опускаются на глаза.

— Что?

— Этот парк наконец-то прекрасно оформили. Он перестал быть похож на заброшенное логово юных наркобаронов.

— То, что ты боялась в него ходить, не означает, что это логово наркобаронов, — на выдохе произносит Роб, снова упулившись в телефон.

Робби:
Что это значит?
Хочешь сказать, что собираешься пропускать учебу ради работы?

Фрейя:
А на что я должна жить?!!
На обещаниях своего бывшего?!
К тому же там адекватные чаевые :)

Робби:
Как хочешь, но не приходи плакаться, когда будешь не успевать с учебой ;)

Фрейя:
:(

— Я не боялась! — подходит Камилла к нему ближе. — И хватит одновременно разговаривать и со мной и с кем-то там еще переписываясь.

Роб убирает телефон в карман и через плечо берет Уинстона на руки, разглядывая его волосы, в которых запутались травинки.

— Ты хочешь пойти в этот парк, Уинстон? — спрашивает у ребенка Роб, а затем начинает покачивать его из стороны в сторону. — Я, конечно, не знаток и не переводчик, но мне кажется, что он говорит нет. Это язык тела… детей? — задумчиво смотрит Робби на сестру, скрестившую сердито руки на груди и притопывающую ногой.

— Ха-ха, — без намека на усмешку произносит Камилла.

— Камилл, если он не хочет, не тащи его. По-моему, он достаточно взрослый, чтобы самому решать, хочет ли он куда-то ехать или нет. Может быть он хотел бы подольше быть с родителями, — отвлекает ее внимание Алекс, выходящий из дома.

Фиона идет ему навстречу, забирает из его рук коробку с еще двумя орхидеями и также ставит их в машину.

Робби выглядывает из-за сестры, благодарно кивнув головой.

— Вы сговорились? Эй!

— Кажется, Уинстону немного скучно, — протягивает Роб племянника старшей сестре — Фионе.

— Ему скоро есть, он особо не завтракает в последнее время. Ма-ам! Где бутылка Уинстона? Я хотела набрать туда сок, но не могу найти ее с вчерашнего вечера! — кричит Фиона, уходя в дом. Оттуда же раздается мамин голос в такой же вопросительной и не знающей интонации.

— Я лучше схожу достопримечательности посмотрю, — скучающе отчеканивает Роб, махая рукой и проходя мимо Камиллы.

— Бар. Это называется «бар», приятель, — подсказывает Алекс, подмигивая.

— Точно, — щелкает пальцами Роб и подмигивает в ответ.

— Сговоры? — вопросительно изгибает бровь Камилла.

— Ни в коем случае, дорогая.

— Ты за моей спиной пытаешься споить моего младшего брата, и ты еще говоришь, что это не сговор?

— Это не сговор, это маленькая шалость. Да брось. Что ему, парню, идти архитектуру рассматривать? Какой нормальный подросток выберет парк между пивом и парком?

Камилла щурится, со всем недовольством глядя на своего мужа. Алекс машет Робу, который остановился на тропе, глядя на их, чтобы он шел как можно быстрее. Робби вытаскивает пачку сигарет и машет ею на уровне глаз. Алекс улыбается и переводит взгляд на жену, тут же продолжая заговаривать ей зубы про то, что ее брату нужно больше свободы, иначе он вырастет не состоявшимся мужчиной, что живет от зарплаты до зарплаты, не видящий в своей жизни никакого смысла и никаких развлечений.

Роб закуривает, как только отходит на метров пять от дома да так, чтобы его мама, не дай бог, не застала его в окне с сигаретой в зубах. Он хоть и взрослый, но стыд перед матерью за вредные привычки никто не отменял.

Он не думает, куда точно бредет, но Алекс ведь подкинул ему вполне неплохую идею. Вот только у Роба нет паспорта, а без него ему никто ничего алкогольного не продаст, если он только не забредет в какой-нибудь обшарпанный бар, в котором достаточно поклясться своей матерью, что он совершеннолетний.

Телефон в кармане вибрирует. Робби читает новое сообщение от Фрейи по поводу ее новой работы. Она также говорит, что заходила в бар, где он работает, и что Артур тоже скучает по нему и ждет его скорейшего возвращения. Закатывает глаза. Конечно Артур ждет его возвращения. Вчера же была пятница.

Он садится в автобус, везущий в центр города; думает, что определится на месте, куда ему идти.

На телефон снова поступает СМС.

Камилла:
Это было очень эгоистично с твоей стороны

Робби:
Я думаю, тебе в первую очередь стоит об этом поговорить с Алексом

Камилла:
Ты мой брат
Я хотела, чтобы во время твоего приезда мы были семьей
И провели выходные вместе
Но ты всех бросил
Снова
Снова куда-то ушел, потому что несносный подросток с бурлящими гормонами
Тебе стоит научиться контролировать себя

Робби:
Семья — это прилипнуть друг к дружке?
Я думал, это про любовь и уважение

Камилла:
У тебя нет даже этого
Сколько не делай тебе добра, ты никогда его не принимаешь
Ты отвергаешь все хорошее, что мы делаем
Кому и что ты пытаешься доказать?

Робби:
Никому

Роб перечитывает раз за разом сообщения сестры, и пальцы его крепче начинают сжимать телефон, губы поджимаются. Он думает над тем, что должен сказать. Как отфильтровать мысль, но в итоги приходит к одному единственному и приходящему на ум слову:

Робби:
Отъебись

Он выключает телефон, кладет его на ноги, придерживая рукой, чтобы тот под небольшими трясками не скатился на пол. Откидывает голову назад.

Раздражение после состоявшегося диалога клокочет в нем. Камилла всегда любила раздувать из мухи слона, превращая мелочь в сенсацию.

Эти выяснения отношений вводят Роба в скуку и утомляют. Он не осознает, в какой момент открывает глаза, а в какой они снова закрываются.

Он прислушивается. Откуда-то доносится приглушенная мелодия, и Роб не сразу понимает, что она из его кармана. Как только он прикладывает экран телефона к уху…

— Роб, у бабушки случился инсульт.

… в его груди неприятно гулко оживляется сердце. Он моргает, как будто не расслышал, что ему сказала Фиона.

— Что?

— Бабушку только что забрала скорая из санатория. Мы ехали к ней, хотели отдать пару цветков, которые привезли из Сеула, но на пороге нас обескуражили и даже не сообщили, в какую больницу ее повезли, — голос Фионы дрожит. Робби может предположить, что сестра прямо сейчас, разговаривая с ним, наворачивает круги. Ее привычка в стрессовых ситуациях.

Роб закрывает глаза, проводя по лицу ладонью и стараясь смахнуть ей свои запутанные мысли.

— Камилла знает? — спокойным голосом интересуется он.

— Нет, — раздается из динамика.

— И не говорите.

— Она все равно узнает.

— Адам с тобой?

Молчание и шуршание.

— Да.

— Позвоните в городскую больницу. Маме позвоните.

— Адам звонит.

Фиона шумно выдыхает, следом раздается бряк о металл, по-видимому, она села на капот.

— Даже не знаю, что это за день такой… Я, когда еще лежала на кровати, прежде чем встать, думала о том, что что-то точно пойдет не по плану. Почему-то в последнее время все складывается очень-очень плохо. Как будто кто-то гадит нам в душу. Может быть это ведьмы? Я слышала, что у нас по соседству живет ведьма. Слух, но как будто бы реальность…

— Ты бредишь, — останавливает ее Роб. — Тебе стоит перестать думать о мистике. Людям свойственно слабеть и умирать.

— Роб, она не умерла.

— Я знаю, да, я знаю.

— Тогда не говори о ней, как о мертвой.

— Но ты ведь хочешь от меня что-то услышать?

— Я хотела, чтобы ты знал.

— Я знаю.

— Черт, ты надоел. Хватит говорить, что знаешь, от этого не легче. Адам, ты сказал маме? — приглушается динамик, словно его прикрыли рукой. Голос Адама звучит еще тише, так, что Робби не смог бы разобрать. Затем звук вновь становится нормальным. — Мама позвонила в городскую больницу, мы собираемся туда.

Робби молчит.

— Ты поедешь? — спрашивает Фиона.

Он хмуро смотрит на одну точку в асфальте.

— Поеду. Сам.

— Мы могли бы тебя забрать, ты где?

— Я сам, — говорит он и сбрасывает.

Еще вчера ничего не предвещало беды. Он разговаривал с ней, когда пришел в тот жутковатый санаторий. Бабушка выглядела по обычному. Как всегда. Такая здоровая, улыбающаяся. Да, уже не такая активная и подвижная. По крайней мере вчера ему сложно было обратить на это внимание.

Она сидела в беседке, где над столом висел фонарь со свечой, которую по вечерам зажигали. В компании с другими пожилыми женщинами и одной не старше сорока они играли в настольные игры. По стаканам разлито вино. Рядом нетронутый кувшин с апельсиновы соком. Ему, конечно, предлагали налить вина, но в присутствии бабушки он не мог согласиться.

Его научили играть в шарады. Потом бабушка завела разговор тет-а-тет, когда остальные поуходили на полдник. Она расспрашивала его об университете, веря, что ее внук вырастет путевым парнем, который много чего добьется в жизни. Когда разговор зашел в тупик, он спросил ее, почему она вообще выбрала этот жутковатый санаторий, который и на санаторий-то не особо был похож. Она рассмеялась и сказала, что ее давняя подруга здесь умерла. Сказала, что это лучшее место, в котором она находилась. Роб предположил, что ее подруга была тронута умом. И на это бабушка рассмеялась. Она считала, что они все в какой-то степени сумасшедшие.

Им не долго удалось пообщаться, в конце концов Роб ушел.

***

— Я понимаю ваши переживания. К сожалению, у вашей бабушки после инсульта возникли некоторые осложнения. Она испытывает трудности с речью и движением правой стороны тела. Это довольно распространено после инсульта, особенно в её возрасте.

— И что же дальше? — спрашивает Фиона, теребя пальцами брелок на сумке.

Адам накручивает круги по коридору неподалеку от них.

— В первую очередь, важно, чтобы она проходила реабилитацию. Мы будем работать с ней над восстановлением речи и моторики. Также у неё наблюдаются проблемы с глотанием, что может привести к риску аспирации. Мы будем следить за её питанием и, возможно, предложим специальные диеты.

— Как долго будет происходить восстановление? — Стефани трудно дается скрыть волнение за пожилую мать, она изведенно прижимает руки к груди.

— Время восстановления может варьироваться. Некоторые пациенты начинают показывать улучшения через несколько недель, другим может потребоваться несколько месяцев. Главное — это поддержка и терпение. Мы будем работать с ней и с вами, чтобы обеспечить наилучший уход.

— Спасибо доктор… Спарк, — благодарит Фиона, приобнимая маму за плечи и сжимая их.

Робби сидит в коридоре на лавочке. Слышит, о чем они говорят. Он бездумно вращает в руках зажигалку до тех пор, пока в проходе не показывается один из женских силуэтов.

Фиона смотрит на него, затем на своего мужа по левую руку от нее, и снова на брата.

— Мы едем домой, ты с нами?

Роб думает и в конце концов кивает.

В машине он садится на заднее пассажирское, прячась за креслом, и не отрывает взгляда от окна. Он следит за тем, как скоротечно меняются машины и улицы. Как размазывается, словно гуашь, пейзаж в мрачные серые тона. Куда-то вместе с общим настроением девается и солнце.

Они молчат. Не играет даже радио.

Почему-то но Робби устраивает и такая тишина, как вдруг ее прерывают:

— Адам, свозишь нас потом в супермаркет? Кажется, у нас чего-то не хватало к ужину.

— Ну, это в зависимости от того, что ты хотела сделать, мам, — говорит Фиона.

— Я думала на курочкой в соусе.

— А я бы не отказался от запеченной.

— А ты?

— Робби?

Роб оборачивается на маму, отводит взгляд обратно к окну.

— Мне все равно.

— Ты расстроен, милый?

Он молчит.

— Не стоит парня на душещипательные темы выводить, — в защиту вмешивается Адам, усмехаясь.

В машине образуется мгновенная неловкая тишина, и Роб сжимает кулаки. Он ненавидит это. И никто не спешит при этом фокус беседы перенять на себя, словно в этот же миг у всех закончились темы для обсуждения, а он стал последней точкой в разговоре.

— Мы же об этом скажем Камилле? — спрашивает Фиона, когда они уже подъезжают к дому.

— Конечно, — отвечает мама, натягивая улыбку. — Ничего же сверхъестественного с бабушкой не случилось, и на поправку она пойдет в лучшем случае через несколько недель. Глядишь, приедете, а она уже снова в своем этом пентхаусе, — говорит с акцентом на последнее слово Стефани, размахивая руками, — сидит и вяжет.

Вызвав своими словами улыбку, все на миг успокаиваются от напряжения, в котором они пробыли последние полчаса. Роб чувствует, что кто-то его треплет по волосам, и через плечо смотрит на Адама, что широко улыбается.

— Я уж думал, это уныние не пройдет, — честно делится своими мыслями Адам ему на ухо.

Роб хмыкает.

— Я тоже.

Адам отклоняется назад, наигранно брезгливо морщась.

— Пацан, от тебя разит как от паровоза.

Робби закатывает глаза. Предпочитает ничего не говорить и уходит по направлению к дому, тем самым сбрасывая руку со своей головы.

Он помогает маме убраться, пылесосит весь второй этаж, где-то лениво вытирает пыль, пока Фиона генералит на кухне. Между тем мыслями он снова в Ванкувере. Холодном и мрачном. Именно такая погода там сейчас — он смотрел.

— Милый, помоги снять шторы!

На мамин крик из соседней комнаты он реагирует не сразу. Опускает на комод пыльную тряпку, обходит синее ведро с грязной водой и плетется в родительскую комнату. Мама снимает со стены фотографию. Она замирает и долго неотрывно глядит на нее с чуть заметной тоской.

Роб моргает.

— Мам?

— Это фотография нашей с отцом свадьбы, — поворачивает она фотографию к Робби. Тот подходит ближе и в самом углу, непримечательном по сравнении с сияющими улыбками молодоженов, видит свою бабушка в лице женщины с мудрыми глазами и гордой, счастливой улыбкой.

Роб кивает. Он понимает, что должен что-то сказать, но он ненавидит в себе то, что не может даже для родной матери найти пары утешающих слов. Словно весь словарный запас в миг закончился, и все, что он знает — банальное «все будет хорошо, в конце концов, она не умрет». Но раз сестре он сказать что-то подобное может, то маме — нет.

— Я, кстати, звонила отцу. Говорит, что сможет сегодня вернуться пораньше. Я, конечно, сообщила, что в этом нет необходимости. Но ты же понимаешь, он волнуется о твоей сестре.

И Роб даже не сомневается в этом. По какой-то неведомой ему причине Камиллу отец любил всегда больше, чем остальных двух детей, хоть никогда этого не подтверждал и вслух не произносил.

Робби залезает на подоконник, чтобы снять штору. Мимоходом заглядывает в окно, вспоминая, как изменилось лицо Камиллы, когда ей сказали, что у бабушки случился инсульт. Беременность добавила ей излишней эмоциональности, и от истерики с множеством расспросов они не укрылись, хотя Роб не думал об этом. Он просто отошел покурить, а вернулся, когда в доме стихло, и чтобы не стать носовым платком, решил помочь маме с уборкой.

— Тебе помощь с деньгами не нужна? — неожиданно спрашивает мама, когда он заканчивает с одной шторой.

— Нет, — сухо отзывается Роб.

— Что-то случилось в Ванкувере? Ты стал еще более замкнутым со своей семьей.

— Все хорошо, мам.

— Ты уверен?

— Да.

— Тогда почему ты такой грустный?

— А вы? — задает он ответный вопрос раздраженнее, чем хотел. Мама замирает в ступоре. Испытывая за несдержанность стыд, Робби принимается за вторую штору, несколько нервно снимая ее с зажимов. Он поджимает губы, слыша собственное сердце в груди.

— Я не про инсульт бабушки говорю, — парирует Стефани. — Ты с самого приезда как не в своей тарелке.

— Это стало заметно только сейчас?

Робби закрывает глаза, он хочет откусить себе язык, за то что продолжает спорить.

Хватит, не упрямый подросток же.

— Мы что-то тебе сделали?

Роб опускает руки, выдыхая. Затем снова берется за штору.

— Нет, ничего.

— Тогда почему ты такой?

По шагам мама вышла из комнаты. Он оборачивается, чтобы убедиться в этом.

— Я думаю над некоторыми сложностями, которые могли возникнуть между тобой и сестрами. Понимаю, ты единственный сын в семье и к тому же младший. Возможно, иногда они перебарщивают, но ты всегда с этим хорошо справлялся.

— Я думаю, нужно оставить этот разговор. Есть в мире множество факторов, и они не крутятся вокруг семьи, — как можно равнодушнее старается звучать он, хотя грудь его так и распирает от тревоги, вызванной словами, которыми он хочет поделиться. — Мы строимся не только за счет этих рамок, за ними есть еще много чего. Я не могу тебе точно сказать, из какого теста я слеплен. Это не имеет никакого смысла, если я не могу понять самого себя. Ты не сможешь разобраться в этом, как и никто другой. Возможно, я все еще доживаю свой трудный подростковый возраст, и эти капризы нее более чем… капризы, — пожимает плечами он. — Тебе не стоит так волноваться об этом. Нет никакой истины, до которой ты хочешь дотронуться, мам. Если бы она была, я бы коснулся ее первее.

— Я просто хочу быть уверена, что у тебя все хорошо.

— Ты можешь быть в этом уверена, — говорит Роб и поворачивается к ней, ободряюще улыбаясь.

Мама подходит к нему и обнимает его за ноги. Робби откидывает голову, губы его трогает смущенная улыбка, и он сжимает переносицу.

— Ну, ма-ам.

— Ты уже достаточно большой для мамканья.

— Ты вынуждаешь.

Она отпускает Роба и указывает пальцем на свисающую на оставшихся зажимах штору.

— Если ты мне их сломаешь, одними извинениями не отделаешься, — строго говорит Стефани, удаляясь в коридор. Оттуда же Роб слышит, как поднимается с пола ведро.

Он испытывает облегчение, что эти внезапные разговоры по душам окончены. Он не считает себя человеком сентиментальным, и никогда не считал. Поэтому надеется, что до его отъезда в Ванкувер к нему никто не притрется с подобными беседами.

***

Артур:
Кажется они посходили с ума
Черт
Какие-то звери
Сорвали сначала вывеску «открыто»
Затем харкнули на дверь

Фрейя:
Хорошо, что меня такая хрень не мучает
У нас тут мало мальски спокойно
Пару раз на неделе конечно какие-то шуты объявляются, но не более того
Эй, Роб
Ты помер?

Артур:
Либо игнорирует

Фрейя:
Ты тоже не особо пишешь

Артур:
Сорян
Не могу одновременно принимать клиента, намывать стаканы, давать пиздюлей негодяям, учить ПДД и быть твоим психологом

Фрейя:
Почему?

Артур:
…

Робби лениво подходит к подоконнику, на котором оставил свой телефон. Заглядывает в экран и хмурится, прочитывая сообщения, которых в их общем чате, что ни с того ни с сего ночью создала Фрейя, больше пятидесяти. И Роб ни разу сюда еще не писал с момента создания.

Фрейя:
Я вижу, что ты онлайн, мистер хандра

Роб закатывает глаза, выдыхает и все с той же неохотой печатает ответ, затем начинает одной рукой копошиться в кармане в поисках пачки сигарет, которая благополучно оказывается забытой на раковине.

Он снова закатывает глаза и бредет уже за пачкой с телефоном в руке. Когда он тянется, то в зоне запястья, там, где ремешок часов соприкасается с заживающими ожогами, начинает колко пульсировать под тонкой кожей. Роб закусывает губу и долго смотрит на выглядывающий темный ожог.

Фрейя:
Почему ты не пишешь?
Это твоя благодарность за чайник?

Он расстегивает ремешок и смотрит на сморщившуюся кожу.

Может быть не стоило ее так перетягивать?

Он обращает взгляд к телефону, где вновь начинают накапливаться монологи Фрейи. В какой-то момент он даже подумывает отправить  набранный ответ.

Роб сжимает и разжимает кулак, глядя, как натягиваются и выпирают вены. Пульсация становится меньше, Робби помещает руку под воду и растирает большим пальцем оба ожога.

— Роб, ты собираешься ужинать? — кричит ему Камилла.

Голос ее звучит за стеной, шаги удаляются к лестнице.

— Роб? — останавливается и громко повторно зовет его.

Он слышит как ее шаги стремительно приближаются к его комнате. Он хватает пачку сигарет, запихивая ее в карман, поворачивается на пятках ко входу лицом, спокойно глядя во взволнованные глаза сестры, выглядывающей из-за двери.

— Ты в порядке?

— Более чем.

Она молчит. Оглядывает его.

— Ты прячешь руку? — спрашивает она, прищуриваясь.

Роб неосознанно начинает сжимать и разжимать мокрый кулак.

— Нет, — прижимает к груди он эту же руку, ожогами к себе и потирает кожу. — Часы натерли.

— Ты ужинать собираешься?

— Ммм, — протягивает раздумывающе Робби, — думаю, я потом поем. Садитесь без меня.

Взгляд Камиллы грубеет.

— Я тебе уже говорила, чем ты занимаешься.

— Ты думаешь, твои слова что-то меняют? — щурится он в ответ, наклоняя голову вбок.

— Ты огорчаешь маму, заставляя волноваться. Она говорила мне о твоих неопределенностях.

И Роб чувствует укол. Он надеялся, что его рассуждения останутся в пределах двух пар ушей.

— Тебя это тоже тронуло?

— Ты ведешь себя как ребенок. Не думал, что стоит повзрослеть? — Камилла пяткой закрывает дверь, оставаясь в комнате.

— Опять за старое,— буркает Роб и отворачивается от сестры, возвращая часы на место — на руку.

— Пойдем поешь с нами, не отдаляйся, когда мы собрались, чтобы побыть всей семьей вместе. С тем же успехом ты мог послать меня по телефону, я бы не давала маме ложных надежд.

— Вы что не поедите без меня? — огрызается Робби, поворачиваясь опять к Камилле лицом. Он выглядит мрачно.

— Поедим, — коротко бросает Камилла. Она вскидывает подбородок и ухмыляется, — ты можешь продолжать сидеть в этой комнате как обиженный мальчик. Я знаю, что тебя задел факт того, что мама поделилась со мной вашим диалогом. Учитывая, как сложно застать тебя столь откровенным. Ты всегда был закрытым и угрюмым ребенком.

Камилла только собирается нажать на ручку, чтобы открыть дверь, как Роб выпаливает:

— Мы ведь собрались здесь не для того, чтобы провести время как одна большая семья, — Роб делает паузу, глядя на повернутую к нему спиной, но слушающую его Камиллу. — Тебе просто захотелось побольше внимания. О своей беременности ты могла сообщить и по телефону. Я бы и так принял эту новость, — он усмехается. — Ну, может быть, вкинул еще пару поздравительных слов. Но тебе ведь мало. Ты любишь внимание, и когда его много.

— Боже, Роб, ты ревнивый младший братец, — повышает на него голос Камилла, сведя брови к переносице. Она подходит к нему, но между ними все еще метра полтора. — Ты никак не угомонишься, потому что тебя берет ревность. Ты хотел, чтобы внимание было обращено на тебя? Чтобы вокруг тебя плясали с бубнами и маракасами и били в барабаны?

— Я не… — он втягивает воздух через рот и им же выдыхает, заставляя взять себя в руки и не ополчаться на беременную сестру. — Ты эмоциональна, Камилла, потому что ты беременна. Я думаю, нам не стоит продолжать этот разговор, потому что он никуда нас не приведет. Ясно?

— Ты сливаешься? — скрещивает Камилла руки на груди, прищуриваясь.

— Если тебе так угодно, — в сдающемся жесте приподнимает руки Роб, закрывает дверь в ванную, не забывая забрать с раковины телефон, и подходит к двери. Все это время Камилла стоит, не сдвигаясь с места, она лишь оборачивается, следя за действиями брата. Робби открывает дверь и жестом приглашает пройти, — мы идем? — переспрашивает он, когда Камилла продолжает стоять.

Спустя долгие секунды она проходит мимо него, проведя по его спине своими нарощенными ногтями. у Роба по спине бегут мурашки. Он смотрит вслед сестре и ощущает себя еще более истощенным чем при разговоре с мамой. Камилла все же была истинным энергетическим вампиром, и Робби даже подумывает все же не пойти, но вспоминает о маме, о папе и о другой, менее раздражающей сестре, и захлопывает за собой дверь.

***

Роб стоит у аэропорта. Вот еще совсем недавно он был на этом месте с мыслью что скоро будет дома, а теперь он улетает, думая о том, как бы время сейчас внезапно пролетело да пошустрее. Он не может уже ждать. Хочется выкурить последние три сигареты, но тогда ему нечего будет выкурить по приезде. Смотрит на экран телефона. Времени у него еще вагон с тележкой. Справа от него заходится в оре молодая семья. Мать орет на детей, на нее — муж, дети орут сами по себе. Их двое: мальчик и девочка. Судя по всему двойняшки, потому что даже одеты в одинаковую одежду и уж больно похожи между собой, но не настолько, чтобы быть близнецами.

Проносится мысль, а что если бы у него был свой ребенок? Роб хмурится, жмурится, но вообразить себе такую картину в голове не может. Отцовство это не для него. Это что-то сложное, ответственное, требующее большого количества заботы, внимания ласки. Зеленых бумажек в кармане. Хотя, глядя на всех этих отцов, которых он на постоянной основе наблюдает в общественным местах, без данных качеств вполне можно обойтись, если найти жену терпилу. А там и детей не грех выпороть да отнять приставку и выдавать лишь за заслуги в школе.

Но такие дети никогда не полюбят своих родителей и не будут их ценить. В этом есть и свои минусы. От них может быть в два, а то и три раза больше проблем, а если они, вырастив, озлобятся, тогда уж пиши пропало, потому что могут и по голове со спины битой тюкнуть, и на заднем дворе закопать, а ты лежи там и корми червей. А потом тебя найдут, но твои дети к тому времени скроются где-нибудь в Чикаго, сменив паспорта, и будут вспоминать лучший момент своей «суровой» жизни психикой травмированного ребенка, попивая пиво.

Робби отмахивается от этих размышлений, проходя контроль. Он даже не замечает, делает это на автомате, лишь очухивается с билетом в руке и в зале ожиданий, где снова напротив него оказывается эта шумная семейка. Но теперь родители не орут, потому что отец куда-то свалил, а мать сдалась, и теперь смотрит на свое чадо ненавистным взглядом, наверное, проклиная тот день, когда увидела на тесте две полоски и не пошла на аборт.

Фрейя:
Ты вылетел?

Робби:
Еще нет

Фрейя:
О мой Бог! Ты наконец-то сюда написал!

И Роб только сейчас осознает, что открыт групповой чат.

Фрейя:
Я пыталась дописаться до тебя все выходные
Но ты словно специально игнорируешь меня
Даже без «словно»
Здесь в универе такоое случилось
Твой капитан по регби
Тот бугай двухметровый
Подрался с каким-то белобрысым чупиком
По-моему я его уже видела ранее, но не помню где
Это случилось на физре, когда мы занимались все вместе
Боже какие они сумасшедшие с этим своим регби

Робби:
Второго не Барт случаем зовут?

Фрейя отвечает через минуту, заставляя Роба в интересе сжимать корпус телефона.

Фрейя:
Не знаю
Я не слышала или не запомнила
Но есть еще одна новость
В понедельник не будет первой пары

Робби:
Разве это не литература?

Роб задумчиво хмурится. В уши врезается протяжный, скрипучий детский вой, и пожилая смуглая полная женщина на соседнем от мамаши кресле, толкает ее локтем, благим матом прося ее отпрысков заткнуться. Девушка беззащитно разводит руками, затем дергает за руки детей и что-то им уставшим голосом говорит. Робби смотрит в экран, замечая несколько новых СМС.

Фрейя:
Именно она
Мистер О'Донохью по неизвестной причине не будет присутствовать в университете до четверга

Робби:
Откуда тебе это известно?

Фрейя:
Мы встретились с ним в пятницу в кафе
Прикинь он снова сидел на том же месте, попивая свой кофе
И выглядел солидно
Черт даже горячо

Роб закатывает глаза.

Робби:
И он решил с тобой пооткровеничать за чашкой кофе?
Как преподаватель и студентка?

Фрейя:
Эй
Ты в чем это нас подозреваешь?
Мы вообще-то просто разговаривали
Без подтекста

И словно наяву он слышит, как Фрейя фыркает.

Фрейя:
Кстати
Он попросил меня передать тебе, чтобы ты не забыл ваш секретик навестить
Не хочешь ли это ты мне рассказать, что у вас там с мистером О'Донохью за секретик появился, а?

И Робби уже сам успел забыть про него.

Уголок губ подрагивает в легкой ухмылке.

Робби:
Не понимаю о чем ты.