Гений без -ни-

Адреналин гоняет кровь по мере того, как Роб выжидает и дает фору одному из сокомандников. Он обманом заставляет полузащитника погнаться за собой, отдает пас на левого фланкера, уходит в бок, чуть не получив толчок от замка из команды противника.

Сердце ощутимо бьется не в груди, а где-то в животе. В ушах гул, за которым он не поспевает. Нужно забрать. Нужно следить. Следить за своими, за врагами, за Ником.

Ник немаловажен. В данный момент он перехватывает внимание полузащитников на себя, обманчиво блуждая между ними, а не на своей позиции, где ему, как правому винги, положено.

Он знает, что делает, говорит себе Робби и убеждается в этом, когда, приняв передачку, Ник вырывается вперед, как и ожидают того противники, а затем, вместо того, чтобы бежать к зачетной линии, отдает пас назад на хукера. Его тут же сбивают с ног. Ник катится по полю, кувырком назад встает и на мгновение остается на месте. Выслеживает мяч.

К нему подбегает столб, крепкую руку опускает на плечо и спрашивает о состоянии. Ник трясет головой, хмурит брови, даже не поглядев на сокомандника, и бежит назад, уходя из зоны атакующих туда, где смог бы более удачно получить мяч.

Робби восхищенно вскидывает брови, губы изгибаются в расслабленной, радостной улыбке. Бросает взгляд на трибуны и видит во втором ряду, возле выхода со стадиона, Фрею и Мистера О'Донохью. Обе пар глаз направлены на него. Видит их улыбки, и его собственная становится шире. Он проявит себя. Сможет стать таким же хитрым и пронырливым винги как Ник.

— Роб!

Мгновенно реагирует на резкий выкрик Майка вздрогом. Тот бежит мимо него. Роб сжимает зубы и рысцой следует за ним на приличной дистанции. Майк принимает передачку от столба, но мяч выбивают у него из рук за боковую линию. Аут. К Майку подбегают еще несколько сокомандников, как и к тому, кто сбил у него мяч.

Они становятся в две параллельные линии в метре друг от друга, в центр выбрасывается мяч. Майка подбрасывают связкой вверх, и он выхватывает его, возобновляя игру, и тут же пасует назад. Робби заторможенно соображает, но ноги его уже несутся к воротам через открытую середину поля. Он прижимает мяч к груди, поддаваясь вперед.

Полузащитник противника вылезает на него. Роб сомневается, глазами блуждает по полю, но он слишком близко к зачетной линии, чтобы давать заду. И лишь посильнее разгоняется. В голове зарождается мысль, что даже если у него и не получится выполнить маневр, то Ник хотя бы увидит, как он старался. Они все увидят, как он старался. Но тешить себя этим не позволяет.

Ему кричит Джек — один из столбов. Роб пригибается ниже, подныривает под цепкую руку. Пальцы полузащитника скользят по ткани, Робби теряет равновесие. Ладонь покалывает искусственный газон, но мяч он не выпускает. Плавно переставляет ногу вперед, второй отталкивается и снова ощущает под собой опору. Оленим галопом он оставляет за своей спиной противников.

Табло сменяет ноль на единицу, сопровождаясь гудящим звуком, который тут же перебивают вой и свист сокомандников.

Роб падает на колени, и снова ему колит ладони. Но теперь это приносит удовольствие, как и разливающийся по всему телу жар. Ник и Джон бегут к нему. Столб хватает его за шею, прижимая к своему животу, склоняется крышей и радостно тараторит. Ник налетает сверху, обнимая их двоих. Слегка пинает мыском Роба в бок, и тот открыто хохочет. По щеке стекает пот, вперемешку с соленой слезой. Робби обхватывает по ноге сокомандников и не может перестать смеяться. Джон гогочет в ответ, трепля его по волосам. Сквозь пелену Роб замечает поодаль Майка, скрестившего руки на груди и доволно вскинувшего бровь. Он гордится! Он точно гордится!

***

— Вот это дело, чувак! Вот это фердипердозно! — орет Джон на всю кафешку. Веселится, улыбается официантке, заигрывает, тем самым веселя и остальных. С него все не сгинет возбуждение после игры.

Майк хоть и лыбится на каждое его остро мудреное словечко, но рукой пытается придержать за плечо, чтобы Джон не разнес кафе. Их команда занимает два стола по шестеркам втиснувшись за каждым из них на красных лавочках.

Роб этим вечером сидит ближе к капитану. Потягивает пиво и облизывает пенку с губ. Поддерживает общую атмосферу, будто они не просто поиграли в регби на переменке и немного на паре — минут тридцать, если быть точнее, — а выиграли чемпионат и сидят, готовые хлебать из огромного золотого кубка.

Смех. Улыбки, растягивающихся губ и оголяющихся зубов. Бурные обсуждения тактик и того, как классно можно будет в следующий раз отыметь противников.

Минут десять. Двадцать. Сорок. Робби не знает, как долго это длится. Как долго он сохраняет лицо, не поддаваясь нарастающему дискомфорту. Голоса только громче становятся, но от них уже нет того адреналина, тех эмоций, того безудержного веселья. От них хочется спрятаться. Скрыться. Засесть в самый дальний угол и выглядывать из него через раз, убеждаясь в том, что твой покой никто вдруг не нарушит. Еще бы выключить свет…

Сжимающие спортивки кулаки косточками почесывают бедра. Роб заставляет себя это не делать. Снова теряется и не понимает, как должен себя вести.

Еще немного и пьяный Майк под боком вызывает самый настоящий страх, когда решает показать всем, какой он офигенный лидер и с какой легкостью может положить одного из замков — Кэмерона — на лопатки. Высокого светловолосого дылду под два метра с ногами как у жареного цыпленка.

Возгласы желающих увидеть представление нарастают. Робби встает из-за стола, пропуская Майка, но обратно не садится. Смотрит, опираясь руками и задницей о край стола. Голова кружится, и он сильнее сжимает угол.

Их шуточные пляски доходят до того, что Кэмерон бьет Майка в ребра, а после и он сам заносит удар. Официант просит угомониться, его потряхивает мелкая дрожь, однако, чем дальше парни заходят в спарринге, тем тише и неувереннее становится голос парнишки-школьника, что тут подрабатывает после уроков. Кажется, что он готов даже заплакать от бессилия, страха и непонимания, что ему делать.

Роб мог бы его утешить, но сбегает в туалет. Никто пропажи его рюкзака или его самого не замечает.

В туалете он хлебает из крана холодную воду с душком, смотрит в зеркало на собственное отражение. Капли стекают по уголкам губ к подбородку и разбиваются о раковину. Язык проходится по влажным губам. Он брызгает мокрыми ладонями себе в лицо, когда этого кажется мало, Робби набирает горсти воды и умывается. Случайно втягивает носом, от чего начинает задыхаться, кашляя. Снова поднимает глаза к промокшему отражению в зеркале.

Телефон вибрирует в кармане треников.

«Мама»

Вздохнув:

— Привет, мам.

Голос матери звучит усталым, но доброжелательным.

— Привет, мой мальчик. Как там твои дела?

Робби трет глаза, ставит на громкую связь и садится на крышку унитаза.

— Все прекрасно, мам.

— Точно? Ты какой-то измученный.

Он хмыкает.

— Ты это по пятисекундному разговору поняла? Все, правда, более, чем хорошо. Я снова занимаюсь регби.

— Это хорошо, а учеба?

Робби морщится, его губы замирают приоткрытыми, в поиске чего получше:

— Не дурно.

— Ты хоть понимаешь, что они там говорят? — с усмешкой интересуется мама, заподозрив в его голосе ту же самую неуверенную и неубедительную интонацию, что и в школьные годы.

— Ну… — взгляд запечатляется на собственных ногах, — математику я сроду не понимал.

— Если бы мой сын хоть когда-нибудь заявил бы мне, что неожиданно начал ее понимать — я бы подумала, что его подменили. Так значит это все еще ты.

Роб закатывает глаза, при этом растянув губы в слабой улыбке.

— Значит, ты не веришь в то, что я могу поумнеть?

Мама негромко смеется.

— Ты всегда был способным мальчик.

Робби слушает и нервно подергивает ногой.

«Способным»

Звучит неправдоподобно.

Роб мгыкает.

— Ты еще не говорил с сестрами?

— Нет. На днях наберу.

«Может быть» хочется добавить ему.

Робби завершает разговор обещанием созвониться с Камиллой, в то время держа скрещенные пальцы на коленках.

***

— Итак. Данте, — негромко произносит Колин, завершив перекличку. — На прошлой паре мы разбирали с первой по третью песни его «Божественной комедии». Сегодня продолжим. — раздается скрежет ножек стула о пол, и Мистер О'Донохью встает из-за стола, поправляет рукава рубашки под внимательным взором двух шушукающихся подружек за вторыми партами. Одна тянется к другой и щипает ее за ляжку, они смеются. Парень, сидящий позади одной из них, закатывает глаза. Роб тоже. — Четвертая песнь гласит о том, как Данте и Вергилий подошли к реке и заметили у нее старика. Харона. Да, — дает он слово девушке, что потянула руку, на первой парте перед ним.

— Харон перевозил души усопших на другой берег, где начинался первый круг Ада…

— Стоп, — выставляет Колин ладонь и указывает пальцем в сторону темнокожего парня за последней партой у окна. — Продолжай.

Роб лениво оборачивается за плечо. Парень же ерзает на месте, смотрит на собственные руки, разглядывает пальцы и светлый шрам на среднем пальце левой руки. На столе у него лишь листочек да ручка. И то, и другое он попросил у девчонок перед парой. Понятное дело, что возвращать он не собирается. Не исписанный матами листок, не погрызанную ручку.

— Что за первый круг Ада? — наталкивает его на рассуждение Колин, глядя на потерянного студента. Его бровь после недолгого молчания парня изгибается, а сам он скрещивает руки на груди.

Особенность преподавания Мистера О'Донохью от других преподавателей литературы в тех же школах отличалась тем, что Колин заставлял студентов читать книги, предлагая им сыграть в своеобразную интересную игру, в которой он начинает рассказывать то или иное произведение, а студенты должны по очереди его продолжать. Обычно Колин спрашивает тех, кто сам тянет руку, но когда видит, какие лица не принимают в игре участие, в принудительном порядке спрашивает их. А если студент не отвечает…

— У тебя есть возможность до конца пары включиться в наше толкование. Нет — значит, получишь соответствующую оценку. — От холодности и строгости, с которой он произносит этот «приговор», у Робби бегут мурашки.

А ведь он выглядел таким добрым и веселым за пределами университета.

Колин отрывает взгляд от парня, опустившего низко голову. Роб видит, тот не грустит. Нет. Он злится, сжимает кулаки, а под столом нога заходится в треморном дерганье.

Маркус. Так зовут этого парня. Футболист, желающий от жизни только футбол, девушек и наркотики. Толком не учится, зато знаменит в университете своими бесчисленными голами, агрессией к собственной команде, а особенно к командам противников и разгульным образом жизни. Но несмотря на всю свою противную натуру Робби ни разу не замечал, чтобы Маркус грубил хоть одному преподавателю. Может он и бросается то словами, то кулаками на ровесников и ребят, что чуть младше или старше его самого, но, чтобы на преподов…

Робби поднимает руку.

— Да?

И теребит пальцами уголок страницы «Божественной комедии», взятой из библиотеки.

— Первый круг Ада — Лимб. Это место, в котором скорбят души некрещеных младенцев и тех, кто «Бога чтил не так, как мы должны».

Лицо Колина расслабляется от заинтересованности. Робби продолжает:

— Там Данте с Вергилием повстречали Великих поэтов и философов древности.

— Например?

Роб отводит взгляд на портрет, висевший позади преподавательского стола — Эдгара Аллана По — и прикусывает нижнюю губу, нащупывая в воспоминаниях их имена.

— Гомера, Горация… Лукана и Овидия?

Мистер О'Донохью удовлетворенно кивает.

— Что насчет второго круга Ада?

— Там хозяйничал демон Минос, — произносит Роб, снова глядя преподавателю в глаза. В голубые. Он всегда ощущал себя чуть более уязвимым, когда видел людей с таким цветом.

Голубой сам по себе холодный цвет, однако те, у кого он насыщенный кажутся более очаровывающими, а те, у кого он бледнее — сумасшедшими.

Роб помнит эти глаза вблизи. Насыщенно голубые, как океан…

Однако, из-за нелюбви долго держать с кем-либо зрительный контакт, он ерзает и иногда бегает взглядом то по лицу Колина, то поглядывая на портрет. Эдгар, кажется, не против.

— Там обитали души известных сладострастников. Страсть довела их до трагической гибели.

— Можешь назвать этих сладострастников?

— Царица Семирамида, Клеопатра, Елена Прекрасная, Ахилл, Парис, Тристан.

— А теперь повтори.

Роб на миг теряется, но Мистер О'Донохью переводит взгляд с него на все того же темнокожего парня, что продолжает сидеть в телефоне без единого намека на заинтересованность в дисциплине. Маркус цокает, поднимает ненавистный взгляд на преподавателя.

— Я не запомнил, — с небрежностью отчеканивает он.

— Очень жаль, — с напыщенным огорчением отвечает ему Колин. Его голос спокойный и в то же время красочный.

— Как я должен был прочитать все эти песни за такой короткий срок? К тому же интернет тянет со скоростью черепахи! — возмущается Маркус, с грохотом шлепая телефон о поверхность парты.

— Вам было дано предостаточно времени, чтобы прочитать всего три песни. Еще: библиотека при университете каждый день работает до девяти, кроме воскресенья. Заходите да читайте, — произносит Колин, тянется назад, хватая со своего стола стаканчик с остывшим кофе. Сделав глоток, продолжает:

— Я же вам не всю «Божественную комедию» сказал читать, а если вы не готовы выполнять требования преподавателя по изучению тех объемов информации, что вам дают в университете, то стоило идти в колледж. Там, конечно, тоже не слишком легко, но дают куда меньше и вы гораздо ближе к школьной программе.

И хоть изначально Колин говорил только с Маркусом, эти слова он предназначает для каждого в кабинете. Все затихают, неожиданно поопускав глаза. Роб, хоть и чувствует, что вполне справляется с материалами, которые задают, все равно смотрит на свои сплетенные пальцы, ощущая себя маленьким сорванцом, которого отчитали за проказы.

***

Когда пара заканчивается, Колин возвращается на свое рабочее место, а студенты пулей один за другим вылетают из кабинета. Некоторые шушукаются между собой, радуясь тому, что не попали под горячую руку. Робби выходит с чувством удовлетворенности. Ему нравится литература, и он любит читать, так что капризы со стороны однокурсников его не сильно волнуют.

В пачке последняя сигарета, Роб поджимает губы, уповаясь надеждой дотерпеть до большой перемены. Он нащупывает под темно-зеленым чехлом пятого айфона двухдолларовую купюру и вздыхает.

Последний раз бросает взгляд на сидящего за столом преподавателя и направляется в буфет. Студентов как мух развелось, Робби становится в очередь из восьми человек и пока стоит, строчит СМС.

Робби:
Сколько у тебя пар?

Фрея:
Три

Робби:
Встретимся после второй?

Фрея:
Давай

На мелочь из пятидесяти центов, завалявшуюся в маленьком кармашке рюкзака, он берет дешманскую газировку и булочку с яблочным повидлом. Более, чем достаточно, чтобы не помереть от голода.

Майк прав. Он регбист. Снова в спорте, в движении. Ему нужны силы, иначе от каждой тренировки он будет ползать по полу со слабостью в мышцах и в теле в целом. Не хватает только обрести еще и проблемы с желудком.

***
На большой перемене они с Фреей идут в кафешку в пятнадцати минутах ходьбы от кампуса, дабы подкрепиться.

— Я так голодна, Божечки… Эта химия… Я готова застрелиться или застрелить препода, я еще не определилась.

Звенит колокол над их головами, когда они входят внутрь. Роб придерживает ей дверь, глядя только на Фрею, в то время как сама девушка рассматривает каждого посетителя кафешки. За ближайшим столиком спиной к ним она обнаруживает знакомую фигуру с ноутбуком и клубничным коктейлем.

— О, мой день стал еще лучше! — на все кафе озаряется Фрея, прикрывает рот рукой и спешит к преподавателю литературы, успевшему заметить девушку. — Мистер О'Донохью, это судьба нас сводит постоянно!

Роб скрипит зубами, поджав голову в плечи и застыв посреди заведения.

— Фрея… — тихо стонет он, прикрыв на секунды глаза. Но потом следует за подругой, видя, что Колин не спешит ее прогонять.

— Да уж, судьба такова, — усмехается мужчина и переводит взгляд на подходящего к ним Роба. — Ну, конечно. Вы же только в комплекте идете?

Фрея улыбается, смахивая волосы назад, и по-хозяйски закидывает руку на плечо Робби, заставляя того немного пригнуться.

— Мы с ним одно целое!

— Она отвечает за безрассудство, а я — за благоразумие, — безрадостно замечает Роб.

Колин хмыкает и предлагает им жестом присесть напротив. Фрея садится к окну, Роб напротив преподавателя, чувствуя на себе его взгляд. Пульс в висках быстро заходится. Робби смотрит в ответ в голубые глаза и сглатывает, пряча свои.

Чертовщина, полная чертовщина, думает он. Его еще никогда так не хватала неловкость. Хочется сбежать куда-нибудь, где не будет Колина, наблюдающего за ним с легкой улыбкой на губах. Робби кажется, что что-то с ним не так, раз Мистер О'Донохью неприлично долго пялится на него. Но уже в следующее мгновение преподаватель переводит взгляд на Фрею, спросившую его о причине нахождения здесь.

— Во-первых, это самое близкое к кампусу кафе, во-вторых, тут вкусный и недорогой кофе, а в-третьих, мне надо где-то поработать во время окна, — Колин потягивает клубничный коктейль из красно-белой трубочки.

— Но вы же сейчас пьете не кофе, — изгибает в замешательстве бровь Фрея.

— Не вечно же мне его пить. Сердце  откажет, а я не хочу так подмастить студентам.

— Ну, Роб большой любитель книжек, — пихает она в плечо притаившегося парня, — думаю, вы с ним поладите. Скажите, он же хорошо учится? А то я все не могу вытащить его из комнаты. Как засядет там в обнимку с книжкой, а я ревную.

Робби закатывает глаза от абсурдности, а Колин прячет сдержанную улыбку за монитором ноутбука, поглядывая на парня.

— Так вот почему мы с ним никак не могли наговориться на литературе, — усмехается в итоге он.

Роба окутывает смущение. Он заливается краской до кончиков ушей и наклоняет голову вниз, поджав губы и зажав ладони между ляжками. Фрея вновь пихает его в плечо и хохочет, но Робби готов ее только проклинать. Надо было в библиотеке сидеть, поздно осознает он.

— А что вы там делаете? — интересуется Фрея, пригибаясь через весь стол.

Колин отодвигает подальше свой стаканчик, чтобы она его не снесла, и отворачивает экран ноутбука, говоря, чтобы та не лезла в преподавательские дела. Фрея дует губы, хмурит брови, перелезает по коленкам Роба, пока тот пребывает в неком шоковом состоянии, и подходит ближе к преподавателю, наклоняясь к экрану. Колин закатывает глаза, но показывает. Когда Фрея видит материалы по иностранной литературе на французском с переводами в скобках, она кривит губы разочарованно и возвращается на свое место.

— Официант! — щелкает несколько раз пальцами Фрея, просмотрев небольшое меню. — Можно мне лимонад, гамбургер и десерт. Вот это пирожное, — указывает она пальцем на название, которое не может прочитать.

Официант, записав в блокноте, переводит взгляд на Роба, который так-то не собирался ничего заказывать.

— Заказывай, — шипит на него Фрея.

Мученически вздохнув, он берет себе шоколадный коктейль, чизбургер и картошку фри среднюю, догадываясь, что едок слева от него собирается его объесть.

Колин за компанию заказывает тарталетку с малиновым вареньем и взбитыми сливками и кофе.

— А у вас окно или прогуливаете?

— Что вы, собираемся успеть поесть за полчаса, — отвечает за двоих Фрея.

Робби смотрит на часы, сомневаясь, что к концу большой переменки вообще успеют им принести заказ.

— Какую литературу ты любишь, Робби? — обращается к нему Мистер О'Донохью.

Роб не сразу понимает это и после недолгого молчаливого взгляда, задумчиво склоняет голову набок, отведя взор к уголку окна, на верхушки тополей.

— Детективы, прозы, романы, но только если это какой-нибудь документальный или приключенческий… что еще…

— А я то думала — любовные романы, — закатывает глаза Фрея.

Роб морщит нос.

— Слишком сентиментально.

Колин усмехается и поджимает губы, подавляя улыбку.

— Иногда мальчишкам твоего возраста такого-то не хватает, — Робби удивленно вскидывает брови, пальцем тыкая себе в грудь, — да-да.

— Ну, уж нет. Не ищу любовь.

От собственных слов и неловкости, которая решает напасть на него в этот момент, он краснеет. Да что же такое…

— Он просто у нас особенный фрукт.

— Я это заметил, — усмехается мужчина.

Румянец на щеках парня становится рубиновым. Роб готов провалиться сквозь землю.