3. Одна команда.
В цветочном магазине играет «Лунная соната», возле входа у роз сидит взрослая женщина лет тридцати. Она негромко напевает под нос мелодию. Колокольчик над дверью издает звон, привлекая внимание флористки. Ее губы растягиваются в лучезарной улыбке.
— Колин! Давно же ты не заглядывал.
Мужчина улыбается в ответ, и следом за ним тенью прошмыгивает мальчишка, держа руки в карманах джинс. Женщина его не сразу замечает.
— Ты сегодня не один.
— Да, — Колин оглядывается через плечо, на мгновение теряя парня из виду. Роб спешно выглядывает через другое, задевая плечо преподавателя своим и улыбается. Колин закатывает глаза, подавляя ухмылку. — Мы хотели бы кое-что приобрести. Как он там называется? — переспрашивает, сгущая к переносице брови.
— Антуриум.
Бровь флористки ползет вверх, изгибаясь дугой. Она отряхивает руки перепачканные в земле большой цветочной клумбы с крокусами.
— Подарок девушке? — обращается она, глядя на Робби, переступающего с ноги на ногу.
— Для сада.
Женщина переводит взгляд на Колина, пару раз клацает по телефону, лежащему на столе. Выйдя, направляется в сторону Роба, который уже занял свое внимание антуриумами.
— Нравится? — спрашивает она, останавливаясь рядом.
Робби смотрит на красные цветки с желтовато-белыми початками в серединке. Смотрит чуть ниже, на маленькие расточки антуриума, еще не раскрывшиеся.
— Это то, что ты хотел? — Колин стоит за спиной парня, поглядывая с интересом на цветы. Кажется, ранее он уже их где-то видел, хоть название и не знакомо.
Колин так-то совершенно в них не разбирается. На вид большинство цветов ему в угоду, однако запомнить название хоть одного — задание высшего уровня. Только розы да ромашки. Ну, в лучшем случае тюльпаны.
***
На подходе к ботаническому саду Роб мимолетно обращает взгляд к часам, проверяя время. У него есть еще минут сорок до конца пары, а там десятиминутная переменка и математика.
— Спешишь?
Роб вздрагивает от неожиданности.
— А, нет. Просто.
Колин держит в одной руке новый стаканчик с кофе, в другой — заварной черный чай. Пальцы сильно нагреваются, но он не замечает этого, а вот Робби напротив. Его губы чуть кривятся. Однако его руки заняты небольшим контейнером с тремя ростками антуриума, чтобы оказать помощь.
— У нас еще полно времени, — спустя секунды дополняет он.
Колин хочет посмотреть на свои часы, но стаканчик в руке, опасно наклоняется и останавливает его.
— Хорошо.
Они входят в оранжерею, через освещенный туннель и в купол. Роб ставит на пол рассаду, Колин переговаривается с двумя парнями с лейками. Все трое выходят из оранжереи. Преподаватель возвращается обратно уже с голубой лейкой.
— Ну что, давай сажать! — активно размахивает он ею.
Робби ищет взглядом стаканчики, которые были у Колина в руках, а теперь куда-то исчезли, и находит их на полу рядом с контейнером.
Рука его замирает над двумя, не то колдуя. Он ориентируется по кофейному отпечатку губ на крышке одного из стаканчиков и берет свой. Нетронутый.
Горячий, сладкий чай согревает горло, Роб мычит довольно себе под нос, облизывает губы и тянется к ростку.
— Ты уже выбрал место? — интересуется Колин.
— Да, — Роб очерчивает пальцем свободный кусок земли. — Этого будет более, чем достаточно.
— Отлично.
Колин присаживается на корточки, берет свой кофе, отхлебывает и долго смотрит на клумбу, на которой Роб собрался сажать антуриум.
Весь процесс занимает у них полчаса: пока Робби шурудит в земле, Колин наблюдает за его умелыми руками, потом отходит, о чем-то болтает все с теми же парнями, которые вместо леек держат в руках ножницы, состригая сгнившие листья деревьев и растений.
Роб то и дело напевает себе что-то под нос да так тихо, словно заговаривает цветок, убеждая его расти долго и прекрасно. В конце процесса он выходит из оранжереи к раковине снаружи, моет руки, смотрит на свое отражение в зеркале, на слабую улыбку на его губах. И та блекнет. Роб опускает взгляд. Из-за плохого освещения и резких контрастов в разных помещениях, тон его рук кажется ему темнее, как и цвет раковины и всего в целом. Будто кто-то экспозицию понизил. Он стряхает капли, вытирает ладони о собственные штаны, не обращая внимание на висевшее рядом полотенце.
— Пойдемте, Мистер О'Донохью, уже время, — сообщает он, поднимает с пола рюкзак.
Преподаватель бросает на него мимолетный взгляд, потом на двух парней, с которыми вел очень увлекательную, как показалось Робу, беседу, отшучивается, посмеивается, хлопает парней по плечам и направляется вслед за удаляющимся мальчишкой, перед этим не надолго остановив взгляд на ростках антуриума посреди клумбы.
— Ты чем-то огорчен? — интересуется он, когда они уже подходят ко входу.
Роб все это время молчит, идет, глядя себе под ноги. В нем борется крепкое желание закурить.
Брови мальчишки поднимаются вверх.
— Нет, с чего вы взяли?
На самом деле вопрос риторический. Он не хочет на него услышать ответ. Он знает, что все люди на планете отвечают на него абсолютно одинаково.
— Ты выглядишь расстроенным.
На это Роби может лишь пожать плечами. Он не считает себя таким, однако почему-то тот короткий взгляд на свое отражение испортил ему настроение.
— Вы преувеличиваете. Я просто не хочу на математику.
Колин хмурит брови.
— Я, конечно, понимаю, что это не мое дело, и я не должен тебя допрашивать, но… Что-то в тебе переменилось, стоило нам покинуть сад. Даже не так. Ты выбежал оттуда.
— Ничего, Мистер О'Донохью, — ему хочется подтвердить слова, брошенные преподавателем, однако выдавить из себя такое он бы в жизни не смог.
Почему-то характером и податливостью он пошел в свою добрую маму. Та никогда ни с кем не ругалась и слова плохого ни в чей адрес не говорила. И он стал таким же. Хотя у его сестер, в особенности у Камиллы, язык острый и длинный словно змеиный. Они говорят гадости за спиной, раздавая их налево и направо, сплетничают без конца и края, а Роб молчит. Иногда слушает сестер вполуха, но обычно надевает наушники, когда находится с ними в одной комнате, чтобы не слышать их разговоров. Он уже вдоволь наслышан и о прокладках, и о болючих месячных, и о мудаках, и о высоких ценах, и о проблеми женщин, и о том, как мужики портят им жизнь. Пожалуй, он знает о женским темах для разговоров слишком многое.
Теперь, когда в его жизни появилась еще одна особь женского пола с незакрывающимся ртом, он чувствует некоторый баланс. Одной бубнящей Фреи хватает, чтобы перекрыть трезвон обеих сестер. Но не их тепло. Он все еще скучает.
— Ладно, мне пора, — слышит Роб, нехотя вылезая из собственных мыслей.
Он оборачивается, но преподавателя как ветром унесло в конец коридора, где он пропадает за дверью в кабинете директора.
На математику Робби плетется с большой неохотой.
«Вычисление пределов последовательностей» читает Роб на своем листке. Его рука с карандашом разочарованно падает на стол. Он-то уже успел позабыть о контрольной.
— Чтоб меня! — тихо возмущается возле него девушка, докрашивая бордовой помадой губы. — Я это со школы ненавижу, какого хрена!
Роб хмыкает. Девушка смотрит на него, глаза Робби моментально упуливаются в лист.
— Знаешь, как это решать?
— Нет, — кротко отвечает.
— А ты? — докапывается она до кучерявого темнокожего парня позади нее.
Тот трясет головой.
— Какая разница, — улыбается, — я эти оценки и учебу в рот ебал.
— Чё пидор? — влезает в разговор его сосед.
Парень бросает на него убийственный взгляд. По ним двоим видно, что они друзья. Однако этот пацан выглядит вполне опасно, словно в действительности может треснуть.
Роб надеется, что они не затеют драку прямо тут, хотя… ему же все равно не хочется ничего писать. Но эта заманчивая мысль исчезает, как только математик подает голос, обещая выгнать двоих «громкоголосых шепчунов».
Математик, к слову, достаточно чуток на болтовню. Поэтому на его парах очень тихо. Как в гробу, думает Роб.
Задание 1.
lim 2n²+3
n → ∞ n²+4
Роб глядит на этот пример недоуменными глазами. Ну и что ему с ним делать? Он подглядывает в листок соседки, но та такими же ошарашенным глазами пялится на свой. Ну, хотя бы я не один, думает он. Вздыхает и подносит грифель карандаша к бумаге, слегка надавливая и вычерчивая на что-то, что с трудом помнил из последних годов школы.
***
— Кофе подорожал… — скулит Фрея, положив голову на плечо парня. — От этих космических цен мне хочется выпилиться.
— Терпи, салага, нам ничего не остается.
Фрея выворачивается, заглядывает Робби в глаза, тот изгибает бровь домиком, мол, а что еще я могу на это сказать?
— А у тебя что?
— Ну… — а Роб и не знает, с чего начать. С того, как они вместе с преподавателем литературы цветочки сажали или с того, как он материл про себя контрольную по математике. — Скукота.
Роб тянет к губам сигарету. Раздается характерный звук, и он после первой же затяжки начинает задыхаться и кашлять, заметив объект своих мыслей.
Тот прогулочным шагом идет по парку с папкой-планшетом и стаканчиком кофе. Робби думает, сколько еще преподаватель выпьет, пока у него сердце не откажет. Убирает за спину сигарету, но Колин, естественно, успевает ее заметить.
— Парочка влюбленных? — усмехается он.
Роб поднимает глаза к арке над ними. По очертаниям он догадывается, что та в форме сердца. А ведь, когда они садились сюда, он даже не обратил на это внимания.
— Ни в коем случае, Мистер О'Донохью.
Колин отмахивается, кривя лицо.
— А вы почему это, Мистер О'Донохью, пешком передвигаетесь, если у вас машина есть? — затейливо спрашивает Фрея, отлипнув от плеча Роба. Проходится пальцами по пушистым прядям, приглаживая их.
Колин оглядывается в ту сторону, в которую шел.
— Решил прогуляться. На людей посмотреть да себя показать.
— Вы недалеко живете? — продолжает Фрея.
Роб неосознанно напрягается.
— А вы хотите в гости на чай? — Колин наклоняет голову набок.
Робби начинает казаться, что он попал в дешевый любовный роман.
Преподаватель взмахивает рукой и удаляется. Фрея улыбается ему вслед. Когда она смотрит на поверженное лицо Роба, хохот ее раздается чуть ли не на весь парк, долетая до ушей Колина и недоуменных прохожих.
***
Автобус тормозит возле небольшой выцветшей синей будки. Во тьму, освещенную столбом с желтоватой лампой, выходит парень. Поправляет пряди челки. Слышит, как от него отдаляется автобус, и, шаркая подошвой, направляется к красно-желтой неоновой вывеске.
Звенит над дверью колокол. Бармен отрывает взгляд от круглого стола, который вытирал.
— Робби! — кивает в сторону комнаты для персонала, располагающейся позади барной стойки. — Давай, поспевай переодеться. Я тебе все объясню, — тараторит Артур.
— Ты куда-то торопишься?
Из посетителей сейчас лишь двое мужиков с бородой и в майках-тельняшках. И то, они сидят себе за дальним столиком, потягивая пиво из глубоких именованных пивных кружек, и играют в карты. Один чуть седоватый, но с русыми волосами, другой — темный, как мокрая деревяшка. Седоватый выигрывает — это читается по его довольному выражению лица.
— Да, мне нужно на учебу.
Роб вскидывает брови, расширив глаза. Оставляет свой рюкзак за барной стойкой.
— Не знал, что ты студент. Ну, в смысле… мне казалось, что ты тут постоянно работаешь и… — вообще он думал, что Артур школьник, правда, не думал о том, как тот успевает совмещать и учебу и работу.
— О, нет, нет, нет, — смеется Артур. — Я не студент, не совсем. Я сдаю на права и мне нужно спешить в автошколу. Знаешь, с твоим появлением мне станет чуть полегче со всем этим справляться, — слишком уж обреченно и тяжело выдыхает Артур, что Робби начинает сомневаться, а была ли это хорошая идея? Идти работать.
Нет, ему в любом случае надо на что-то жить. Мамы, папы здесь нет. Помощи просить не у кого, да и какая может быть помощь, когда он с руками, ногами и может работать?
Роба бесит, что он постоянно себя жалеет. Надо с этим что-то делать, а лучший способ избавиться от угнетающих мыслей о недуге — запустить недуг еще больше.
Он ничего не говорит, просто кивает. Артур указывает ему на стол, на небольшое ведрышко с сорванной этикеткой, в котором сейчас налита вода, успевшая уже помутнеть.
— Можешь пока довытирать столы. Остались только эти два, ну и, если те мужики свалят, — шепчет Артур, — можешь вытереть еще и его. В общем, следи за порядком, чтобы ничего не засорялось и посетители не жаловались. Так же мой бокалы и кружки, — направляет указательный палец на барную стойку, — и не путай алкоголь.
Роб хмыкает.
— Не волнуйся, водки вместо воды им не налью.
— Это я не для них, а для тебя. Себе ее, главное, не налей.
За исполнение Роб принимается быстро. Стол за столом и вот уже часть работы выполнена. Перед уходом Артур успевает объяснить насчет кассы и неадекватных посетителей. Говорит: «нужна будет помощь, звони». Роб надеется, что помощь ему не понадобится.
Ближе к девяти вечера посетителей становится больше, люди начинают чаще заглядывать в бар, и вот уже человек десять Роб невзначай насчитывает, пока обслуживает.
На некоторых бутылках алкоголя, особенно незнакомых ему, названия и марки написаны каллиграфическим, сложно читаемым шрифтом. Дабы облегчить поиски Роб на обратной стороне тетрадки, что лежала под барной стойкой, выписывает себе все названия алкогольных напитков, их марки, года выпусков и номера полок на стеллаже.
И дело тут же начинает идти проще, как и запоминание месторасположения бутылок.
Двое мужиков в майках-тельняшках все еще сидят. Каждые полчаса они заказывают пиво. Робби наполняет им кружки, наблюдает за остальной массой, разбросавшейся за разными столика. Поскольку будни и не пятница народу не так уж и много, однако Роб поникше опирается локтями о поверхность стола и медленно переводит взгляд от человека к человеку, от одной частички интерьера к другой.
Смотрит на картины с пейзажами, на их темные чистые рамки. Артур напоминал ему и об уборке помимо мытья столов и кружек.
Заканчивает смену Робби ближе к полвторому ночи. Так уж вышло, что придорожный бар работает до часу, так еще и время на мойку, выключение всех звучащих, светящих устройств и на душевное равновесие в виде штопорного стояния посреди бара с шваброй в руках и положенным на ее конец подбородком, требуется, как минимум, полчаса.
В столь позднее время очень сложно поймать попутку. Общественные транспорты ходят ночью крайне редко, а если и ходят, то не до таких мест. Потому что бар располагается в глухом районе.
Роб пешком прогуливается по ночному городку, всматриваясь в яркие фонари. Они словно рождественская гирлянда на Новый год — тянутся по проводам от лампочки к лампочке. Робби потирает плечи, вздрагивая от задувающего ему под худи ветра. Морщится и накидывает капюшон.
Вдали виднеется кампус. Вот черт. Он забыл поручить Фрее задание, чтобы она взяла его пропуск и провела им, дабы обозначить его присутствие. Ему лишь остается надеяться, что за свое беспричинное отсутствие не получит нагоняй.
Роб вынимает из заднего кармана телефон и пачку сигарет.
— Да? — раздается сонный, возмущенный женский голос на том конце.
— Не хочешь мне помочь?
Роб вынимает изо рта сигарету, выдыхает и смотрит на нее, не моргая. Его тяжелые веки наполовину прикрывают радушку.
— Что? — слышится какое-то приглушенное шевеление. Фрея смотрит в трубку телефона, дабы убедиться, что ей звонит Роб, а ни какой-то мальчик из ужастика, который обманом хочет вытащить ее на улицу, чтобы там до смерти напугать, прирезать, а труп закопать в лесу. — Ты разве не у себя в комнате?
— Ты же сама нашла мне работу, ты что забыла?
Молчит.
— Да… — выдыхает Фрея, потирая щеку. — Забыла, но… не слишком ли долго ты на этой работе? Уже почти три часа ночи.
— Давай ты меня впустишь, а потом я тебе все, что захочешь расскажу.
***
— Так ты не сбежал с работы в первый день? Я удивлена.
Фрея поднимается по лестнице, переступая через одну ступеньку. На ней нежно розовая пижама, состоящая из коротких шорт и топа-футболки. Робби не спеша следует за ней, отставая на пару ступеней. Он хлопает ресницами и рукой придерживается за перила, потому что с каждым шагом его все больше и больше начинает клонить в сон.
Хочет закатить глаза, но слишком вымотался для этого.
— С чего такая уверенность, что я должен был сбежать в первый рабочий день? — вопрос звучит резко, но Фрея не обращает на это внимание. Улыбается. Оборачивается.
— Ты какой-то нелюдимый, вот и подумала.
— То, что я не перевариваю людей не значит, что я не буду с ними контактировать. Как никак, но, к сожалению, мы вынуждены жить в социуме. Так или иначе, хочу я или нет, от этого не убежишь, не прихватив с собой кучу других проблем.
Фрея молчит.
— То есть, ты бы с легкостью отказался ото всех, кого когда-либо знал, если бы не вынужденные обстоятельства?
— Ото всех, — негромко повторяет он. Сбавляет шаг вслед за Фреей, останавливаясь напротив.
Через тьму и освещенную луной полосу девушка всматривается в его бесстрастное лицо, которое сейчас кажется еще более отстраненным, чем тогда по приезде, у аэропорта.
— Я тебя понимаю.
Роб замирает, кончики пальцев левой руки подрагивают, повиснув вдоль тела. Фрея направляется в свою комнату. Ему же требуются еще долгие мгновения, чтобы в голове эхом не повторялись ее слова.
***
«Я тебя понимаю»
Отражается о стенки подсознания. Кто-то во сне ему сказал об этом. Не иначе.
Звучит будильник и голоса, звуки, мысли… стихают.
Роб протирает глаза, смотрит на свои голые ноги, на пальцы, шевелит ими. Вздыхает, но поднимается.
В туалете он умывается, чистит зубы, глядя на свое лохматое отражение с усталыми глазами, в помятой белой футболке с каплями воды. Пальцами проводит по вихрям от лба к затылку, с боков. Челка по-хозяйски спадает обратно на глаза.
Надо бы постричься, закрадывается в его голову мысль. Да, определенно.
Чай он идет пить к Фрее, та сонно открывает ему дверь и заваливается назад в койку, натягивая по самую макушку одеяло.
— Тебе ко второй? — спрашивает он, но отвечает ему только немая тишина.
В университете первые две пары длятся вечность. Он не чувствует той скоротечности, которой ощущал до этого. Время замедлилось. Чутко разглядывает окно, птиц за ним, сидящих на ветке тополя. Дерево колышется под напором ветра и птицы улетают в поисках места поспокойнее. Он тоже хочет найти такое место, от того завидует им. Или, скорее, их свободе.
***
— Вся команда в сборе! — всплескивает Майк. — Разбежались, живо! Бегом, бегом, бегом! — хлопает ладонью о ладонь, вырывая звон.
Робби рысью возвращается на свою позицию. До этого он успел минут десять побегать по полю, разминаясь, а потом гонялся за мячом, который подавал правый винги.
Ник — правый винги — парень добрый, улыбчивый и спокойный. Иногда отпускает какие-нибудь нейтральные шутки, иногда помолчит или что расскажет о команде. Во время разминки он сумел произвести на Роба определенное впечатление. Приятное. Ни такое, какое произвел бывший левый винги — Барт.
«— Ты быстро бегаешь, — замечает Ник, — и изворотлив, но тебе не хватает опыта.
— Я уже долго играю.
— Но ты говорил, что играл на другой позиции, однако тебе нужно прокачивать себя именно в этой, понимаешь? Будь чуть смелее и они не смогут угнаться за тобой. Не бойся пробегать близко с врагом. Я наблюдал за тобой. Ты трусешься перед ними, боишься столкнуться на быстрой скорости, из-за этого неосознанно, а может осознанно, замедляешься. Не теряйся, будь ближе к команде. Она обязательно тебе поможет. Даже если за полем мы — никто и с друг другом не здороваемся, на поле мы — одно целое. Никто из участников не должен противиться этому слогу, так не стать настоящей, способной командой. Откройся нам.»
— Открыться, — тихо, почти шепотом произносит он, пробуя слово на вкус. — Сложно.
Смотрит на остальную часть команды, все еще стоящую возле лидера. Стать ближе к ним. Открыться. Стоит попробовать. Натыкается на взгляд карих глаз Ника. Единственный, с кем бы он и мог сблизиться на поле. Почему он ему так понравился? Своей добротой? Душевностью?
Ник улыбается ему и также рысью бежит на свою позицию. Они все распадаются, словно хлебные крошки по тарелке.