2. Антуриум.
Две фигуры останавливаются напротив бара с оранжево-красной неоновой вывеской «Desert Bird».
— Надеюсь, это шутка?
На лице девушки изумление переходит в кривую усмешку.
— Это хороший вариант.
— Отстойный. Меньше всего мне хочется контактировать со всякими пьяницами и прочим мусором.
Фрея закатывает глаза и подталкивает его под поясницу.
— Давай же, мой стеснительный друг, нам нужно тебя куда-нибудь пристроить, а тут пятнадцать минут на автобусе.
Роб упирается о выступ ногами и налегает на руки, держащие его.
— Не хочу, — шипит и брыкается.
Над дверью звенит колокольчик, Роб дергается в сторону, и на улицу выходит бородатый, краснолицый мужик с большой бородавкой под глазом и надрезанной мочкой уха. Щурится, всматриваясь в их лица, и, тряхнув мордой, потихоньку плетется к красному джипу.
Фрея ловит на себе неодобрительный взгляд парня и все равно пихает его под поясницу, но уже не так уверенно.
В баре достаточно благоприятная атмосфера. Теплые, темные тона коричневой мебели, стен, самого бара. На низкой сцене двое парней, один неумело дергает струны расстроенной гитары, другой мычит песню. Он весь зеленый и нездоровый на вид.
Роб все больше сомневается в этом месте, а Фрея улыбается, найдя общий язык с барменом, и парень, нехотя, двигается к ним.
— О, а это мой друг, Робби, ему нужна работа.
Бармен — молодой парень, такой же невысокий ростом, как и сам Роб, только черезчур щуплый и прыщавый, походу, школьник. Улыбается дружелюбно, Роб неловко делает тоже самое в ответ.
— Нам как раз нужен еще один. Я один не справляюсь.
Бровь Роба изгибается.
— О, так меня тут хотят пристроить не на замену тем великим певцам?
— А ты умеешь петь?
Роб пожимает плечами.
— Точно нет, — глухо посмеивается Фрея, наклоняясь ниже, практически ложась корпусом на барную стойку.
Вырез ее футболки мимолетно привлекает взгляд бармена, но он глядит ниже, под стойку, на чистые стаканы.
— Вам чего-нибудь налить?
— Да, давай.
— Нет, — отрицательно машет головой Роб.
— Сегодня можно.
— Фре-я, — предупреждающе шипит сквозь зубы.
В порыве девушка чуть ли не целует его в нос за это милое негодование, хлопает ладонями по барной стойке.
— Так, бармен… Áртур, — Фрея проводит кончиками пальцев по его бейджику, — налей-ка нам, двум уставшим студентам, текилы.
Роб закатывает глаза, понимая, что все бесполезно, и неумелые музыканты с визгливой композицией начинают бесить все больше.
***
По асфальту раздается шарканье двух пар обуви и хихиканье одного рта. С расстояния парочку освещают фары проезжающей мимо машины, и они щурятся.
— Да ну тебя.
Роб опускает руку с плеча подруги, неуклюже оступается назад, задевая лужу пяткой кроссовка, и вынимает из заднего кармана джинс пачку сигарет, наблюдая периферическим зрением за тем, как Фрея с хохотом валится на четвереньки, и ее длинные взлохмаченные волосы собирают грязь.
— Ты меня бросил! — сквозь гогот ее голос кажется искаженным и истерическим.
— Нет, ты сама упала.
Слишком спокойно контрастирует его голос. Он смотрит на нее, до конца не веря, что все-таки смог устроиться, даже в таком состоянии. Может на утро выяснится, что все это ему только померещилось, но пока Роб хочет оставаться в этой «иллюзии» как можно дольше.
Через остановку виднеется кампус, крыша общежития и парочка горящих окон на третьем этаже.
Подсунув руку под мышку Фреи, он поднимает ее. Девушка уже не хохочет: глаза мокрые от переизбытка радости, а рот приоткрыт от усталости смеяться. Она приходит постепенно в себя, и Роб надеется, что та не заревет на полпути, вспоминая о двух старших сестрах, у которых в пьянках после смеха идут слезы ручьем, словно вся грусть и тяжесть их жизней мигом накатывает на них вместе с, греющим стенки желудка, алкоголем.
— Фрея?
В ответ слышится тихое «м?».
Ветер свистит и поднимает все вокруг, картонный стаканчик из-под кофе взлетает в воздух и отлетает на несколько метров прямиком к дороге. Роб пинает его, бредет к пешеходному переходу с зажатой сигаретой в губах.
Пока горит красный, он делает затяжку и изучающе оглядывает девушку на наличие чего-нибудь неисправного. Не находит.
***
Когда они проходят мимо охранницы, та недоверчиво изгибает бровь, наклоняясь вперед, дабы лучше разглядеть уходящую к лестнице парочку.
Уже на ступеньках рука Роба перемещается с плеч девушки на поясницу, и он подталкивает ее точно также, как она тогда перед баром.
В коридоре они сталкиваются с несколькими соседями по этажу, Фрея махает каждому рукой, а Роб старается как можно быстрее добраться до ее комнаты.
— Ты останешься снаружи? — скулит Фрея, заваливаясь на кровать и раскидывая конечности словно звезда. — С соседом?
— А что ты мне предлагаешь? У тебя остаться?
Он нажимает кнопку чайника, и спустя секунды тот начинает шуметь.
— Это как вариант.
Роб бросает взгляд на вторую кровать с противоположной стороны, а потом, поддавшись ее соблазну, падает на матрас солдатиком.
Он выдыхает и закрывает глаза. Тело гудит, и ему неуютно лежать на кровати. Жарко. Он закатывает худи, открывая поясницу, но ломка не проходит, и он снимает его, оставаясь в синей футболке с выцветшими красными надписями. Снова ложится и снова открывает поясницу. Холодно. Фыркает и накрывается худи.
За всем этим процессом с соседней кровати наблюдает Фрея, хлопает ресницами, а указательным пальцем на простыни выводит незамысловатые узоры.
***
Он идет по лестнице, ступени широкие и располагаются все реже друг от дружки, кажется, не допрыгнет и упадет… а внизу первый этаж торгового центра и ходят люди. Причем, там, где он стоит, носится слишком большое количество людей.
Сердце играет с разумом, а тело совершает шажок, носок ботинки неуверенно становится на ступень, как его по инерции уносит вниз.
Щелчок.
— Да, — девичий смех, — он тут, не волнуйся.
Фрея закрывает дверь и на некоторое время замирает, повернувшись к Робу лицом.
— Там твой сосед волновался за тебя.
Дыхание с усердием становится ровнее, когда он понимает, что никакой опасности то и не было.
— Тебе кошмар приснился? Ты весь потный.
Она подходит ближе, протягивает руку, но Роб брезгливо дергается.
— Не трогай меня.
Фрея поднимает руки вверх.
— Ладно-ладно, — и уходит к чайнику. — Ты хоть чай будешь или теперь моей посудой брезгуешь?
Ее тон становится более резким, и Роб шепчет проклятия, закатив глаза.
— Я не это имел в виду.
— Так ты будешь или нет? — уже с раздражением смотрит она, а голос и вовсе словно у матери, отчитывающей свое непослушное дитя.
— Да, — сухо и тихо отрезает Роб и поднимается, надевая обратно худи, — я сейчас.
Проверяет пачку сигарет и выходит в коридор.
В окне, в туалете он видит лишь потемки и впервые после пробуждения задается вопросом: «а сколько сейчас времени?».
10:27 рм.
— Вот черт! Оу, бля, эт ты, — в туалет вваливается темнокожий парень, пошатываясь, застывает в проходе, лупая выпученными глазами.
Роб, молча, закуривает, не сводя с него настороженного взгляда. Что-то после Барта ему не вставляет с кем-то знакомиться.
Темнокожий парень забегает, путаясь в ногах, в толкан и блюёт, издавая омерзительные звуки. Робби невыносимо их слышать. Мгновение, другое и ком рвоты подступает к его горлу, он сглатывает горечь, зажав нос.
***
Вернувшись в комнату, он видит, что Фрея тасует колоду карт, и садится на край, напротив нее. Лицо Фреи разгладилось, не было ни следа злости, ни раздражения.
— Мы сыграем, а потом спать.
— Вместе?
Ее бровь изгибается.
— Это я так на тебя влияю? — и губы Фреи непроизвольно растягиваются в улыбке.
Роб пожимает плечами, усмехаясь.
— Ты заразна.
— Надеюсь, не венерически.
От полной тишины, ее распирает смех, и она падает лицом на кровать, избивая ладонью матрас и попадая по ляжке Роба. Тот убирает ноги, отсаживается подальше и аккуратно забирает колоду, понимая, что эта истерика будет длиться еще долго.
***
За стенкой играет музыка до тех пор, пока один из недовольных студентов, которому к первой паре, не подходит и не стучится в треклятую дверь, за которой треклятый сосед слушает свою треклятую музыку.
Роб переглядывается с Джо — тот тоже не спит. Удивительно, как на весь их этаж разом напала бессонница.
— Ты сильно будешь против, если я закурю?
Джо морщит нос, борясь с желанием сказать «да», поэтому бурчит неуверенное:
— Только если у форточки.
Роб кивает, вскакивает и садится на подоконник, вскакивая и втягивая воздух через зубы. Подходит к стульчику, снимает со спинки кофту и подстилает под задницу. Так-то.
— А… ты откуда будешь? — старается как-то наладить контакт он.
— Из Мэна.
Роб удивленно вскидывает брови.
— И сюда? Там же недурно.
— Ага, — Джо поудобнее устраивается на кровати, пока Роб делает неторопливые затяжки. — Но родители мечтали о Канаде.
— Ты здесь с ними? Но почему живешь в общежитие?
Джо нервно дергает плечами, отведя взгляд.
— Это их была мечта. Мои мечты с их никогда не совпадали.
— Так ты тут ни по своей воле?
— Нет, конечно. Конечно, нет… — в его голосе скользит грустная усмешка. — Я хотел уехать от них и их наставлений. Но у меня нет ничего. Ни друзей, ни денег, ни храбрости, чтобы отчаянно бежать, куда глаза глядят. Я согласился на это предложение, потому что «это» — мой единственный выход.
— И достаточно отчаянный, — Роб хмыкает в ответ, разгоняя дым.
— Какой есть. А ты?
Роб задумывается — насколько он может быть откровенным.
— Что-то похожее. Я захотел начать жизнь с нуля, вдали ото всех.
— Почему? Родители тираны?
— Нет, в Англии было… душно. Хотелось глоток свободы.
— И как? — усмехается Джо.
— Не уверен, что пока могу назвать это той самой свободой.
За окном компания парней в темных одеяниях бранится и свистит. Они пинают банку из-под энергетика, играя ею в футбол. В итоге запуливают банку в кусты, проходя мимо общажного корпуса. Роб провожает их взглядом, оставляет ногтем на руке возле кисти пометку «позвонить завтра маме» в виде плюсика.
Ветер из форточки дует холодный и противный, парень потирает плечи и предплечья, обнимая себя. Он подбирает коленки к груди, долго смотрит в окно, как будто то может показать ему помимо ночной мирной улицы нечто дикое и чужеродное. Чтобы всколыхнуть. Взбаламутить все внутри него. Наконец перевернуть с ног на голову.
Но тишина не отзывается. И Роб тоже молчит.
***
На первых парах он скучающе играет сам с собой в крестики-нолики. Затем окно. Выходя на территорию кампуса, он немного мешкается.
Робби:
Ты где?
Сообщение не прочитано. Роб стоит возле дороги, покачиваясь на пятках.
Фрея:
На микробиологии
Роб убирает телефон в карман, выдыхая. Оглядывается на прохожих, провожая их взглядом. Куда они идут? На работу? На учебу? В фитнес-клуб? К партнеру? Или на остановку, чтобы автобус раньше не уехал?
Он имеет лишь предположения и большущий промежуток времени. Кажется, можно вернуться в общежитие, отдохнуть, повторить заданное и не греться под ослепительным солнцем, которое сегодня впервые за долгое время решает напомнить о своих возможностях.
Как вовремя он замечает еле заметное очертание плюса на руке и лезет в карман, вновь за телефоном.
— Привет, мам.
— Робби, как давно я не слышала твой голос, — ее голос по-матерински нежен и взволнован одновременно.
Роб лишь может предположить, как она сейчас слабо улыбается, и как морщинки возле ее глаз становятся явственнее. Каким теплом от нее веет…
Представляя, Роб долго смотрит на зигзагообразную трещину в асфальте.
В нос словно ударяет аромат сахарных булочек, которые его мама так любила печь по выходным. Камилла обычно прибегала самая первая и пыталась горячими их стащить с противня даже во взрослом возрасте; Фиона пыталась обогнать шуструю младшую сестру, но, в отличие от той, не шпарила себе руки, а ухахатывалась с Камиллы.
В груди отчаянно ноет сердце, и ему становится тоскливо. Роб поднимает глаза к небу, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы.
— Как там папа?
Его голос дрогает, и он прокашливается, делая вид, что подавился слюной.
— Он скучает по тебе.
Роб помнит, как папа ходил с ним на футбол, как привил любовь к регби и не позволял опустить руки, когда усталость и слабость брали над ним вверх. Как в подростковый, особо бурный период строил козни, выказывал перед отцом и сестрами свое мужское «я», думая, что хоть так они будут относиться к нему как к, весьма взрослому и осмылевшему весь жизненный путь, молодому человеку.
Конечно, повзрослев, взгляды на ситуации сменились и то, что он ранее считал очень крутым и важным, сейчас всплывает в воображении позорными кадрами, за которые ему стыдно.
— Я тоже очень по вам скучаю.
— Ты хоть пишешь сестрам? Не можете же вы до конца жизни друг друга игнорировать.
Во всем Роб забыл дополнить, что период резких смен эмоций у него прекратился только тогда, когда он сел в самолет. Он ощущал тогда жуткое опустошение внутри, от ссоры накануне его уезда.
Он не помнит, с чего точно начался спор, словно это было чем-то бытовым, что переросло в самый настоящий скандал, учиненный сразу тремя сторонами. Сначала они разругались между собой, а потом сестры объединились и встали обе против Роба.
Хорошо он помнит, как был зол на них, как говорил, что справится во всем без них. Участь младших всегда была в том, что их толком не воспринимали всерьез и считали мамкиными подлизами.
И Фиона, и Камилла были убеждены — он ни на что не способен, только потому, что всю свою жизнь жил на шее у родителей, в то время как сестрам, особенно Фионе, пришлось быстро повзрослеть, и они действительно стремились расти. Роб же не прочь был постоять немного на месте, побыть тем, кем является без всяких скачков во взрослую жизнь. Он от нее бежал.
Он не видел себя взрослым, ответственным за что-то, работающим на престижной работе и лучшим парнем в коллективе. Да, у него, определенно, была харизма, о которой говорили его знакомые и бывшие «друзья», но одного этого было недостаточно, чтобы стать круче кого-то. И Роб как-то и не стремился выделяться.
— Я поговорю с ними. Но позже, мам.
— Ой, пожалуйста, не заставляй мое сердце болеть, солнце.
— Не буду.
Им недолго удается поговорить, потому что особо и не о чем. Паузы, между словами матери и его слабыми попытками выдать что-то информативное, становятся все больше. Ему, по правде говоря, нечего ей рассказать.
Роб идет в закусочную через дорогу от университета, заказывает черный чай и шаурму, незаметно и быстро старается проскользнуть мимо шумной компании парней, чтобы не нарваться на какие-нибудь еще проблемы, и идет к небольшому, красиво оформленному парку при кампусе, где вдоль аллеи высажены симметрично кустики и стоят около них белоснежные лавочки.
Вокруг тепло, поют птички, нет ни мусора, ни грязи. Территорию кампуса обычно тщательно убирают, оттого и находиться здесь приятно, но опять же, везде есть и исключения, в виде свинственных студентов, решивших, что они могут здесь все позасирать и посмеяться над тем дерьмом, что они натворили.
Вдалеке Робби видит мужчину с папкой-планшетом, в которой он несет, вероятно, ноутбук, и кофе, зажатый в его левой руке. По мере приближения, преподаватель литературы замечает и его. И улыбается.
— Знакомое лицо, — озвучивает Колин, останавливаясь.
— Здравствуйте, Мистер О'Донохью, вы ведете у меня литературу.
— Ну то, что не немецкий, это я сразу понял, — он вглядывается в лицо парня. — Эй, так ты тот, что на моей паре дрых, теперь-то я тебя запомнил, соня-регбист.
Роб смущенно усмехается и отмахивается рукой, с прищуром глядя на палящее ему в лицо солнце.
— Ужасная кличка.
Колин смеется.
— Прогуливаешь или у тебя окно?
— Окно.
И понимающе поджимает нижнюю губу.
— То же самое. Ты был в ботаническом саду при университете? Можно прогуляться.
Роб отрицательно машет головой, возвращая взор к преподавателю, осознавая смысл последнего предложения, смотрит немного удивленно, задрав брови.
— Ты не подумай, не настаиваю, — свободной рукой тут же жестикулирует Колин, — просто ты, как поникшая береза под моим окном.
— У вас под окном есть береза? — еще больше изумляется он.
— Нет, — тянет препод, — это слова из стиха Есенина, русский поэт, просто переделанные. Ну так что?
Роб пожимает плечами и забывает, что у него в руках зажата наполовину съеденная шаурма и, наверное, немного испачканный в соусе рот. Его щеки горят от мысли, что он, как порося запачканная, сидит перед преподавателем литературы, который итак его знает, как мальчишку, проспавшего всю его пару.
Колин замечает его беглый взгляд.
— Ты можешь, конечно, доесть, я никуда не спешу, — и присаживается рядом, укладывая папку-планшет на колени, и спокойно потягивает лате.
Роб вытирает рот бумажной салфеткой, которую ему выдали вместе с заказанным в закусочной, и отпивает чаю. Колин отвлекается на телефон, строчит кому-то СМС, парень замечает на его безымянном пальце кольцо.
— Вы женаты? — вырывается у него вопрос, и он сам себе удивляется.
Колин смотрит на него, потом на свою руку и легонько, с грусцой, улыбается.
— Типа того, — на непонимающий взгляд Роба он продолжает, — мы хотим подать на развод из-за некоторых недопониманий в семье.
— Ааа.
Робби откусывает шаурму и водит головой туда-сюда, разглядывая все вокруг, будто бы не был этим занят до того, как пришел препод; ну и, наверное, чтобы занять некую неловкость, которую он ощущал.
Уж слишком он привык к одиночеству, чтобы делить с кем-то свое общество. Но в последнее время к нему добавилась Фрея, и он начал привыкать к девушке. Однако преподаватель…
Когда шаурма доедена, а кофе выпит, они бредут в ту сторону, с которой на него вышел преподаватель. Они проходят в оранжерею, которая, оказывается, находится в свободном доступе абсолютно для всех, не важно студент ты или преподаватель, но необходимо предъявить удостоверение того, что ты здесь учишься, обучаешь, и тогда тебя впустят.
Через недлинный туннель они вошли в большущий стеклянный купол, где как пышными клумбами, так и рядочками росли небольшие деревья, кустарники, цветы и… помидорки черри.
Робби понесся к ним, присев на корточки и глядя на них жадным взглядом, так что не заметил, бесшумно подкравшегося Колина.
— Это, я так понимаю, заинтересовало тебя больше всего?
Преподаватель усмехается, вскинув бровь. Роб протестует.
— Что вы. Просто… — ему хочется сорвать хоть одну ягодку. Он ненароком вспоминает, как они с мамой ездили к ее подруге, у которой был огород заполненный такими помидорами. — Давно их не ел.
Колин нагинается и тихо произносит:
— Если ты беспалевно стащишь одну, уверен, никто и не заметит.
И выпрямляется. Роб недоуменно хлопает ресницами. Колин подмигивает и отводит взгляд, типа, ничего не видит. Робби оглядывается по сторонам, человек здесь от силы пять и пару камер, одну из них закрывает препод своей спиной, другие не видят их. Он вытягивает руку и быстро цапает крайнюю ягоду, как слышит тихий хохот старшего и закатывает глаза, выпрямляясь.
— Пойдемте дальше, — предлогает он и спешит вглубь сада, Колин следует за ним, еще некоторое время посмеиваясь.
Как оказывается, у входа растет все, что только можно.
— Ты знал, что вот это, — Колин отделяет указательным пальцем одну третью сего сада, — сажали сами студенты, ну и преподаватели? Все, кто хотел попробовать внести вклад и оставить частичку себя, посадили здесь что-то, и оно проросло.
— Оно всегда прорастало? — под нос бурчит Роб, скорее риторический вопрос, но Колин и на него отвечает.
— Нет, конечно. Одни растения не уживаются с другими и быстро гибнут. Естественно, работники ботанического сада убирают за ними остатки и завялые ростки, чтобы не портить почву, поэтому тут все такое красивое и, вроде как, нет ни одного полуумирающего расточка.
Робби обводит взглядом клумбы с особой придирчивостью, словно собирается любое плохо выглядящее растение спалить с потрохами, но ничего не находит.
— И вправду, все красивое. Я бы тоже хотел здесь что-нибудь посадить.
— Например?
Парень задумывается. Его мама — большая любительница цветов, благодаря ей, он немного знает о них, особенно о значениях, которые влекут за собой те или иные растения.
— Например, антуриум.