Все ради тебя
— Что мне надеть? Есть какие-то правила?
— Никаких правил нет. Веди себя расслаблено. Там будут Демоны, могут быть люди, это нормально. Поэтому не пытайся из себя что-то корчить.
Мне стало неприятно от этих слов. Кого я из себя могу корчить и зачем?
Бар находился в необычном месте. Автостоянка торгового центра, с которой лифт отъезжал на -2 этаж. Ниже парковки располагалась еще одна совершенно пустая парковка. Прямо возле выхода из лифта находилась дверь, которая охранялась двумя громилами. Человеку, случайно оказавшемуся здесь, могло бы показаться, что это вход в какой-то элитный закрытый клуб.
Нас с Демоном пропустили без вопросов. Из-за этого много вопросов появилось у меня, но он не дал мне их озвучить:
— Сразу предупреждаю, в баре будет стоять галдеж, как в вечернем лондонском пабе. — Какая мне разница, я же говорил, что в первый раз в баре. А лондонских тем более в жизни не видал.
За дверью тянется коридор, ведущий к еще одной двери. А за ней этот самый клуб. Мертвая тишина парковки действительно достаточно контрастно сменилась галдежом. Точнее слова и не подобрать.
Мы заходим и Демон начинает оглядываться в поисках места, куда нам можно приземлиться. В это время кто-то налетает на меня и чуть не обливает пивом.
— Извини, — парень окидывает нас взглядом, а потом прищуривается, глядя на моего спутника. — Фуриоса! Бро!
Мой Демон тут же хватает меня под локоть, совсем как кое-кто недавно, и быстро тащит прочь:
— Пойдем туда!
Парень поначалу теряется, а потом решается идти следом. Быстро догнав нас, насколько это позволили два стакана пива в руках, он держится чуть позади. Я оборачиваюсь в его сторону и извиняюще улыбаюсь, мол «я бы рад поболтать, да меня волочат куда-то».
Мы плюхаемся на круглые крутящиеся стульчики. Демон разворачивает меня к себе и быстро выпаливает:
— Меня с кем-то спутали. Это не я. — Какое красивое у тебя имя!
— Фуриоса, давненько не виделись, — начинает парень, поставив свои стаканы на барную стойку аккурат между нами. У моего Демона начинает дергаться бровь, а губы быстро формируют «лицемерную улыбочку» — ту, которую ты не хочешь улыбать, но обстоятельства заставляют. — Твое задание, видимо, в этот раз слишком сложное. Мы даже подумали, что ты погиб при исполнении.
— Ха-ха-ха, очень смешная шутка, — произносит Демон. — А вы шутник, но вы меня с кем-то спутали.
— Да ты гонишь, Фуриоса, я тебя узнаю в толпе Демонов. По твоим глазам. — А сам вдруг неожиданно кидает на меня изучающий взгляд. Глаза у моего Демона и правда были очень выделяющиеся. Сверкающие, изумрудные, не иначе сделаны из драгоценного камня. Знаете, часто люди привирают и называют любые зеленые глаза изумрудными. Слово ведь какое красивое: изумруд. Так вот про него это нисколько не обман, глаза реально цвета изумруда. Изумруднее могут быть только ядра орешков у белочки и сам оригинальный камень. А еще это моя слабость, мой любимый цвет — зеленый. Боже, он все это слышит. Боже, опять. Определенно, я никогда не привыкну.
— Спутали! Что у меня одного на всем Дне мира такие глаза? — и легонько кивает в мою сторону, мол «не при нем».
Незнакомый Демон косится на меня снова и, слишком явно двигая губами протяжное «ааа», пребывая в легком недоумении, берет свои стаканы и с неподвижными квадратными плечами уходит в сторону столиков. Я все это вижу. Блять, ну может я тупой, но уж точно не слепой.
— Слава Сатане, что он твои мысли не читает, идиот! Слухов бы не избежали, — Демон дает мне легкий подзатыльник, когда его друг покидает нас.
Чего Демон так злится? О чем я думал только что? О чем же?
— Аааа! — бью себя по лбу, я опять забылся, а ведь я еще даже не начал пить. — Прости! Может мы...
— Да, пойдем, все равно он спалил меня, так не уметь подыгрывать может только Гела. Пойдем, познакомлю с ребятами. А то стыдно за этот цирк.
Мы движемся к столику, парни затихают и пялятся на нас. Демон присаживается к ним и тянет меня за руку, чтобы тоже сел. Рядом. Я не против.
— Гела, я просто пошутил. Я на миссии. Это Суфьян. — Я улыбаюсь во весь рот.
— Это Гела и Малума. — Парни улыбаются мне тоже.
— Красивенький у тебя человек, — говорит Малума, а я краснею. Меня никогда не называли красивеньким, даже, когда я был ребенком. Я запомню имя этого парня, потому что он сделал мне комплимент, да и выглядит весьма необычно. Белая ворона в обществе Демонов, это точно. Но озвучивать это я не стал бы, это как-то невежливо. Как хорошо, что эти Демоны не читают мои мысли. Могу думать, что угодно. — Работа сложная? — добавляет вопрос он, поглядывая на меня так, будто собирается пофлиртовать.
— Ангелы больше впахивают, — ожидаемо равнодушно и на расслабоне отвечает Фуриоса, откидываясь на спинку мягкого кресла. — Что у вас?
— Ну, у меня почти проигрышное дело с восстановлением здоровья, поэтому я намерен напиться сегодня в хлам, и никто меня не остановит, — восклицает все тот же Малума, тыча указательным пальцем вверх.
— А у меня закрыто удачно, завтра отчаливаю, — отвечает второй. — Ты еще надолго здесь, Фуриоса?
От этого вопроса у меня в горле встает ком. Демон чувствует мое напряжение, но отвечает честно:
— Не думаю, что надолго. Подчищаем трем людям карму, не самый простой вариант, но и не самый безнадежный. Надеюсь управиться до Пасхи. — Спецом так сказал, чтобы я не забивал свою голову раньше времени. Знает хитрец, что я понятия не имею, когда Пасха. Даже время года не угадаю.
Дальше мы все просто начали напиваться. В честь, блин, католического Рождества Христова. Мой Демон и тот второй пошли поздороваться со знакомыми, а Малума остался со мной.
— Интересная у тебя внешность, — говорю я Демону-альбиносу, изрядно наклюкавшись, — ты тоже красивый! Весь такой белый, в сочетании с этим костюмом в готическом стиле, смотришься офигенно. Будто светишься! — Ну а что? Это просто комплимент, я все помню про запретные союзы, и не собираюсь приставать к малознакомому Демону. Но говорить приятные вещи не запрещено. — И почему ты Демон? Тебе бы пошло быть Ангелом.
— Я знал, что ты так скажешь, — усмехается Малума, и я только сейчас замечаю очаровательные ямочки. Да ну и плевать, что в общении с этими существами я такой предсказуемый. — О! — восклицает парень, продолжая приятно улыбаться, — Хочешь фокус покажу?
— Давай!
Он закрывает глаза, потом хватается за барную стойку и резко отталкиваясь, крутится на прибарном стульчике. У меня перед глазами итак все плывет, а теперь просто рябит и полный расфокус в глазах. Стул перестает вращаться и парень-альбинос превращается в невероятно красивого мулата в нежно-голубом костюме. Рубашка внутри сиреневая, брюки и пиджак такого милого цвета, как небо в самый теплый солнечный день. Я бы подумал, что он быстро попросил кого-то подменить себя, и это просто прикол. Но глаза... Глаза остались такими же, с красным отливом. Да и кто я такой, чтобы для меня заготавливать шутку с переодеванием.
— Ого! — восхищаюсь я, — Как ты так? Эээ, вам же менять внешку запарно? Ты типа особый Демон какой-то?
Малума заметно удивился моим словам:
— Почему? Вообще не запарно. Легко, как по щелчку пальца. Только в белое не стоит, зато все остальные цвета в гардеробе имеются.
— Я слышал, что менять внешность вам сложно, если вы уже выбрали одну для... ну, для миссии.
— Впервые слышу. Меняю сколько захочу!
— Фуриоса так сказал, — отвечаю я, и оглядываюсь в его поисках. Когда наконец нахожу в толпе любимую фигуру, тычу в нее пальцем: — Вон тот парень, вон тот!
— Он наверное просто пошутил над тобой, — запинаясь на слове «пошутил», говорит Малума. Нечисто что-то, сам не верит в свои слова. А затем тоже тыкает пальцем, но только в мою голову. Пытается увести тему в другую сторону:
— Вот это вот все — не здорово, — намекая на то, что творится в моей голове?
— Ты-то откуда знаешь? Ты же не читаешь мои мысли! — с наглой самоуверенностью говорю я.
— Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что творится в твоей голове.
Да там такая каша. Вот сейчас, например, думаю о том, почему Фуриоса меня обманул. Или пошутил? Мой Демон оказывается шутник. Приятно считать его моим. Я сильно перепил, главное ни к кому не пристать. Но я и не особо-то хочу приставать к кому-то неопределенному. Я хочу пристать к кому-то вполне определенному. Смотрю на Малуму, он полоскает горло Джек Дэниэлсом, его скулы напряжены и по ним гуляют желваки.
— Гомофоб — о, какое слово я, сам от себя не ожидая, ввернул. Узнал его, когда переводил статью с английского для лекции по психологии.
— Сам ты фоб, — слышу я ответ с ноткой обиды на свое умозаключение.
Мы выходим из лифта вдвоем с моим Демоном. Я еле плетусь вдоль стеночки, опираясь на нее. Скоро стеночка закончится, как быть? Придется упасть и ждать пока мне кто-то поможет. И вряд ли это будет Фуриоса. Мой Демон идет спокойным шагом и не пытается меня даже придержать. Он пил не меньше моего, но идет так ровно, можно на подиум. Лампочки на парковке загораются над нами одна за другой, и погасают в местах, где нас уже нет. Демон зол и снова кивает сам себе. Как обычно, наверное моим мыслям. А на кого тебе, собственно, злиться? Ты меня в бар притащил? Надо было проконтролировать количество выпитого мною алкоголя. Ты знаешь про меня все? В том числе, как я чувствую и веду себя в состоянии алкогольного опьянения. Ничего такого. Я редко напиваюсь в своей жизни, но обычно после такого количества выпитого за языком следить перестаю и, стыдно признаться, становлюсь раскрепощенным. Вот и сейчас подкатывает откровение.
— Значит, Фуриоса. И зачем было скрывать такое красивое имя? — заплетающимся языком спрашиваю я.
— Может оно мне не нравится, — бурчит. Недоволен.
— Скажи-ка, Фури, а что ты там говорил про то, что тебе запарно внешность поменять? Я запамятовал. — Фуриоса меняется в лице. Кажется, пожалел о том, что привел меня в бар в принципе.
— Кто? — и тут же отвечает на свой вопрос сам, состроив недовольное лицо. — Малума. — Видел, как мы говорили у бара или это я мысленно сдал Малуму, сам того не понимая?
— Так ты же не сказал им, какую инфу лучше мне не сливать. Он не виноват. А я вот думаю и думаю, зачем ты соврал мне про то, что внешность сложно поменять?
— Да хочешь прямо сейчас поменяю? — снова бурчит. Угрожает, утю-тю, какой угрожака.
— Я-то? Нет, не хочу. А вот почему не хочешь ты? Это вопрос другой. Хороший, как я считаю. А еще я тут подумал. Ты говорил, что все про меня знаешь, изучал целых два дня, подчеркиваю. Так вот, раз изучал, значит, точно знал про мои привязанности? — я и трезвый не всегда умею держать себя в рамках приличия, а уж пьяным меня вообще не остановить.
— Мне не нравится этот разговор.
— Какая жалость! Видишь все в моей голове и все равно не можешь ничего сделать. Если подумать хорошенько, взвесив все за и против, и дар у вас дурацкий, — заключаю я. — Узнать мысли человека, и не иметь возможности что-то с этим сделать. Какой в этом плюс? Польза в чем?
— Слышать то, о чем не говорят. Ты ведь озвучиваешь не все мысли. А я знаю все твои мысли, даже не произнесенные.
— Ну и чем это помогает? — скептически и надменно вопрошаю я.
— Можно предотвращать суициды, — сухо отвечает Фуриоса.
Так просто я не дам тебе съехать с разговора. Суицид — не моя тема. Не осуждаю, но и не практикую. Не заговаривай мне зубы, такой прям предовратитель суицидов, можно подумать.
— Значит, знаешь про меня все? — алкоголь начал выветриваться, давая немного воли ясным мыслям. Или мне только так кажется? — Значит, видел мои влюбленности? Видел парней, которых я мечтал поцеловать. — Сначала утверждаю, а затем спрашиваю: — Видел?
— Допустим, — зло цедит сквозь зубы Фури. Изменился еще на суицидниках.
— И поэтому приперся с внешностью, очень похожей на внешности людей, которых я хотел? — Конечно, безответно, отчего еще больней. Просто напоминаю сам себе. — Или я ошибаюсь? — Только вот глаза... Глаз таких не было ни у кого.
— Мы не можем менять глаза, — отвечает Фуриоса. — Это наше нутро, наша суть, черта исконно наша. Глаза — это как отпечатки у вас. Даже если бы хотел, не смог бы изменить глаза. Я, правда, выбрал ту внешность, которую хотел сам.
— Лже...
— Лжешь ты! Я не похож на твою последнюю влюбленность. — Что ты хочешь этим сказать? Что ты, черт побери, хочешь этим сказать? Нет! Нет! Нет! Не смей произносить его имя. Но Демон все-таки произносит то, что перечеркивает мои домыслы о том, что он начал уважать меня и перестал шмонать содержимое моего мозга. — Я совершенно точно не похож на Андрея. — Он это сказал. Озвучил мой главный постыдный секрет. Мать моя женщина, он в курсе! Я старался гнать от себя все мысли про Андрея, и думал, что смогу сохранить в тайне от Демона хотя бы это. Как я ошибся!
Я не был влюблен по уши, я слегка запал. Я ничего не смог поделать с собой. Это, черт его подери, стокгольмский синдром. Или может это все от того, что он единственный мужчина в моей жизни, который оказывал мне столько внимания, и с которым я контактировал чаще других. Пусть это внимание не шло мне во благо, и не являлось заботой, а контакты и вовсе оборачивались кровоподтеками на теле. Кому я вру? Я залип на его внешность еще в сентябре. Зацепился за него взглядом, когда четвертый курс выходил из аудитории, освобождая ее для нас. Бывают такие люди, которые считаются красивыми для большинства людей. Это про него. Высокий, ну куда без этого. Спортивный. Еще один плюсик в карму. Зеленоглазый шатен. Тут я убит наповал. Знал бы про его нутро раньше, прошел бы мимо с закрытым ртом. Сейчас это все кажется детским садом, потому что на Фури я запал сильнее, и это точно не звучит как диссонанс, не воспринимается мной как ненормальная зависимость или нечто иррациональное. Как раз наоборот, сейчас мне кажется, что все на своих местах, и так и должно быть. Я пьян. А ты смотришь на меня с жалостью. Жалость. Как же я ее ненавижу, как же я боялся увидеть ее в твоих глазах.
— Поехали домой, — обреченно вздыхает Демон, добавляя: — Да, давай отдельно.
Я думал о том, что мои мысли неизбежно приходят к Фуриосе. И что лучше нам поехать на разных такси, чтобы в молчании я не гонял мысли про него, а он не слышал их все в своей голове. Снова бесцеремонно копается в моей голове и не дает времени на озвучивание.
В такси я уснул, и водителю пришлось меня разбудить. Он с жалостью глянул на меня, а я, поблагодарив и отдав денежку, выкатился из машины. Я жалкий для всех и вся. Немного посидев перед подъездом и пытаясь протрезветь, я столкнулся с соседом-алкоголиком, который любезно протянул мне бутылку водки. Я молча принял внутрь и двинул в подъезд. Подниматься по ступеням было тяжело, пятый этаж показался мне десятым. В голове все разбредалось, всплыла строчка из мюзикла, и открывая дверь в свою квартиру, я уже напевал ее:
— И после смерти мне не обрести покой. Я душу Дьяволу продам за ночь с тобоооо...
— Я посплю в кухне, — грубо прерывает меня, не дав возможности допеть, Фуриоса. Мог бы не предупреждать, а просто молча лечь. Вон даже раскладушку тащит в руках, откопал ее из хлама на балконе. Я разуваюсь, снимаю куртку и бросаю ее на пол.
— Да ладно, можешь спать на своем кресле, я скоро вырублюсь, у меня нет сил. И значит, думать не смогу тоже. А ты можешь читать мои сны? — не дожидаясь его ответа, продолжаю, проходя в комнату. — В любом случае, я не отвечаю за свои сны, и если во сне мы будем чем-то заниматься вместе, это не моя вина, это на совести моего подсознания и твоей внешней привлекательности.
— Ты невыносим, — почти рычит, как зверь, Фуриоса.
— А на что ты рассчитывал, «надевая» такую внешность? — притормаживаю я возле него.
— Кто-то обещал вырубиться и спать.
— Да смысл? — я плюхаюсь лицом в кровать. Говорить в таком положении неудобно и я переворачиваюсь на спину. — Я теперь только об этом и думаю. Придется все-таки ответить.
— Я, правда, не подстраивал свою внешность под твой вкус, я клянусь, — он присаживается на край кровати, пока я пытаюсь распластаться на ней в позе звезды. Ноги меня не слушаются и не хотят разъезжаться в стороны. Я пьяный, мне можно пытаться бессовестно раскинуть ноги в стороны.
— Ну тогда я могу просто сказать, что выбор неудачный. Это точно на мой вкус. Все мысли о тебе, каждый день, — говорю я, а сам пялюсь в потолок. — Слава богу, ты мои сны не видишь. — Фуриоса недовольно шипит.
— Не стоит влюбляться из-за внешности. Это неправильно.
— Поучи мое сердце как правильно влюбляться! — кричу я, приподнимаясь на локтях. — А то сплошные обломы. Всякие кретины, а если не кретины, то неземные существа. — Фуриоса кидает быстрый взгляд в мою сторону. Сейчас нельзя назвать его недовольным, скорее озадаченным. Не знает как управиться с пьяным мной.
— Тут я сам накосячил, — убеждает себя Демон. Одновременно с его словами в голове зарождается безумная мысль. Хочу его поцеловать. А что? Он почти как человек. Можно ему разок. Может и самому понравится. Ну грех же не попробовать! Демон неуверенно пододвигается поближе ко мне. Зачем? Нет-нет, нельзя-нельзя!
— Не приближайся! — выкрикиваю я, и пытаюсь столкнуть его ногой с кровати. Получается так себе, нога лишь совершает несколько неточных движений в воздухе. — Иди в свою кухню!
— Не хочу, — произносит он с каменным лицом.
— Что значит, не хочешь? Ты же понимаешь, что все, завертелось, закрутилось, понеслось! Не остановить уже ничем! Ты понимаешь? — Выйди из комнаты, а я просто подрочу, представив тебя над собой. О господи, заткнись, я прижимаю ладони ко рту, будто сказал что-то ужасное. Но еще больше меня ужасает, что у него даже выражение лица не изменилось, такое же равнодушное.
— Я читаю твои мысли. Для тебя это важно. Но пойми ты, я не знаю будущего, ни твоего, ни моего, ни нашего с тобой. К тому же, ты не читаешь мои. — Мне мерещится? Что это за намеки? А это что? Маленький огонек в глазах?
— Уходи в свою кухню, или я не знаю, что сделаю, — я отворачиваюсь к изголовью кровати, подавляя сильное желание расплакаться. Этого мне еще не хватало. Напиться и плакать — комбинация вещей, за которую будет стыдно утром.
Фури, молча, выходит из комнаты. Я лежу минут 5 и осознаю, что мое состояние меня не устраивает. Вроде пьяный и должно быть все равно, но гложет какое-то чувство неразрешенности. Подхватываю полотенце у края кровати, любезно приготовленное Фуриосой и направляюсь в душ. Ложиться спать в таком пошарпанном виде хоть и тянет, но я все еще не теряю остатки своей, пусть и липовой, интеллигентности. Тащусь в ванную и вижу, что в кухне погашен свет, в середине аккуратно разместилась раскладушка, стол пододвинут к окну. Нужно согнать свои мысли в одну и подрочить в душе. Блин, кажется мои мысли до него достают. Демон в эту же секунду начинает ерзать, и я от испуга быть услышанным, стремительно забегаю в ванную. Я засыпаю и просыпаюсь под струями воды несколько раз. Наконец нахожу в себе силы покинуть водное помещение, обматываюсь полотенцем и мокрыми ногами топаю по линолеуму в комнату.
Лежа в постели, я снова вспоминаю эти огоньки в глазах Фуриосы. А потом резко подрываюсь с кровати и торопливым шагом направляюсь в кухню. Влетаю туда, и замерев, боюсь действовать дальше. Принять решение мне помогает он. Фури вскакивает с неудобной раскладушки и садится, не сводя с меня глаз. Шторы в кухне не задернуты, поэтому свет луны освещает комнату. Я не включу свет ни за что. Как только я включу свет, магия испарится, а сейчас его глаза переливаются изумрудом и в них блестят искорки. Мне не показалось!
Он не двигается. Я подлетаю к нему и целую в губы. Попадаю с первого раза, хотя никогда прежде не делал такого. Затем отстраняюсь, чтобы поглядеть на него. Он смотрит на меня и не моргает. Оттолкнешь?
— Нет, — тихо произносит Фуриоса.
Я целую его снова. На этот раз глубже, проталкиваясь в рот, он мне позволяет. Не отвечает, но позволяет. И я так ему благодарен. За его открытость. Несмотря на то, что ему неприятно все это, нет, не так, ему все равно, — он делает это ради меня. Почему я заставляю его? Я ведь не такой. Мне никогда не нравилось то, как геи пытались достать натуралов и обратить их в своих. Но он ведь и не натурал, у него нет сексуальных чувств, а значит у него нет предпочтений. По сути он не хочет секса и поцелуев вообще.
Совращение Демона тем более не вписывается в мою картину мировосприятия, но меня будто неведомая сила толкает к нему. Я не могу сопротивляться ей. Он начинает неуверенно двигать губами. Я замираю, от неожиданности перестаю обхватывать его губы и отстраняюсь. Смотрю на него близко-близко, его глаза прикрыты. Открой глаза. Фуриоса моментально удовлетворяет мою просьбу. И теперь я вижу настоящее пламя вместе маленьких огоньков. Я припадаю к его губам с новой силой, уже более властно и смело. Он отвечает мне, все так же неуверенно, не поспевая за моими движениями. Свет в кухне включился, через секунду снова выключился, а потом начал мигать, будто отбивал какому-то гению в окне напротив азбуку Морзе с высокой частотой. Дальше я слышу звук, который заставляет меня взбудоражиться и покрыться мурашками с головы до кончиков пальцев. Он стонет. Да, по-настоящему стонет. Получив намного больше желаемого, я медленно отодвигаюсь. Демон абсолютно спокойным голосом произносит:
— Я бы прочувствовал момент еще лучше, если бы не слышал твой бесконечный треп.
Довольный, я встаю с раскладушки, и будто все расплывается перед глазами. На ощупь отправляюсь в коридор, и дальше в мою спальню. А уже лежа в кровати, я успокаиваю свое бешено стучащее сердце, убедив себя в том, что это ничего не значит. Он целовался неуверенно. Да, огоньки в глазах мне не померещились. Может, это просто от новых эмоций. Интересно, были ли у меня огоньки в глазах, когда меня целовал Андрей? Какая глупая мысль! В любом случае, главное сейчас — не накручивать себя. Однажды я уже надумал себе несуществующие чувства. Это было приятно, это меня грело, но это было неправдой. И когда я это осознал, я испытал боль.