Тяжело быть тихоней
Не все коту масленица. На прошлой неделе меня снова подкараулили после пар. И снова эти трое. Что-то Ангелы видать расслабились ближе к американскому Рождеству. «Может ушли в запой?» — гонял я дурацкие домыслы в голове, свихнувшись, видимо, от боли в теле. На этот раз я успел побежать. Справедливости ради, двое из них участвовали явно не с таким усердием, как прежде. Как такового полноценного избиения не вышло, Андрей гонялся за мной по соседнему кварталу, а когда догнал на несколько секунд замешкался, и в итоге всего лишь пару раз ударил в живот. Быстро нагнали и те двое. Проклятые Марадоны! Еще по одному разу я получил от них, но как мне показалось, удары эти были не от всей души. Никаких комментариев. Вот тебе и исправление, вот тебе и хорошие люди. Но в глубине души я был немного рад. Они остаются сволочами, они не меняются. А значит и Демон останется со мной рядом.
Говорить с Андреем я не пытался. Как по мне, вся эта затея — полнейшая чушь! «Привет, Андрей, хочу с тобой поговорить. Отойдем?», и даже если он соизволит отойти, что потом? «Эм... Я тут узнал, что ты в меня влюблен». Да я после такого сразу вылечу из окна в коридоре и стану кровавым пятном на тротуаре. Демон стал нервным в последнее время, и все порывается сменить тактику. Я только за!
— Я тут вот еще о чем подумал. Все ваше взаимодействие лишено логики, оно несправедливое. Потому что ты выполняешь сложную миссию, забираешь одну душу в услужение Дьяволу, а в это время Ангелы очистят три, в моем случае. Может по пути еще душ 10 зацепит их благими действиями, — философствовал я, украшая комнату к Новому году.
— Ну, во-первых, за это только тебя благодарить надо. Чаще всего мы приходим с миссией получить раскаяние от одного человека, — сказал Демон, подавая мне дождики из пакета. — А во-вторых, запомни, еще далеко не факт, что эти дружки отправятся в Рай. Но ты мне, конечно, усложнил задачу, попросив, чтобы они стали хорошими людьми. ОНИ. Рад, что тебя не впятером мутузили. Хотя даже три — это надолго. Как бы мне не пришлось торчать с тобой до конца твоей жизни. Ну, а в-третьих, не ищи логики там, где ее, возможно, нет. Иными словами, не пытайся вписать истинное положение вещей в тиски своего узкого и однобокого мышления.
— Чего ты сказал? Ты меня тупым сейчас назвал? — Да и пофиг. — А что же я скажу другим? — Вот вдруг мама приедет? Что я ей скажу? Что ты мой двоюродный брат? Демон хохотнул. Люблю видеть его смеющимся или улыбающимся, внутри сразу теплеет. Очаровательный засранец. Несмотря на то, что полминуты назад он в не завуалированной форме назвал меня тупым.
— Ой, ну по большей части я буду прятаться от твоих знакомых, — отвечает он, теперь вываливая из пакета старые советские игрушки и с любопытством разглядывая их. — Не парься! Продолжительность твоей жизни, ну, сколько, максимум лет 90? Прятаться от твоих знакомых 70 лет — это ерунда. Это ничто по сравнению с моим существованием. Я же вечный. Ты — это только миг моей истории.
— Есть только миг, — пропеваю я. — А на чьи деньги ты будешь жить?
— На твои, конечно. Ты же попросил сделать их них хороших людей. А теперь вспомни Андрея, получится из него быстро сделать хорошего человека? — Демон поглядел на меня равнодушно. — То-то. — Я краснею и молюсь, чтобы он не выцепил чего лишнего из моей головы. По сути, и я не могу отойти от этой мысли, он может врать и придумывать, что угодно. Ни одно его слово я не могу проверить.
— Ладно, — вздыхаю я, — а что значит стать хорошим человеком?
— Ровно то, что и понимается под этим определением на Земле. Быть хорошим — значит не носить в себе зла. Мирн будет оценивать это. Он — опытный Ангел, будь уверен, определит безошибочно.
Первокурсники были заняты подготовкой к предстоящей сессии. Я уже получил все зачеты автоматом. По части учебы дела обстояли хорошо. Экзамена будет всего три, по одному из них, скорее всего, тоже автомат. Завтра пойду на консультацию. Нельзя ничего пропускать.
***
Из консультации я пока не почерпнул ничего полезного и чуть было не пожалел, что вообще пришел. Но в перерыве ко мне подсела бирюзовая прядка (да, теперь она бирюзовая):
— Ты со мной почти не разговариваешь, потому что забыл мое имя и не знаешь, как ко мне обратиться?
— Да, извини, — что теперь врать, все неудобные слова она сказала за меня.
— Да ладно? Я же пошутила. Ну даешь? — Уупс.
— Прости, пожалуйста, я помнил, честно. Помнил минут десять, а потом все, забыл.
— Так ко мне тут часто обращаются. Неужели не слышал? А спросить?
— Ну, мне стыдно было, — пробую такой отмаз. — Я вообще мало вслушиваюсь в то, что говорят вокруг. Мне сейчас не до этого, — чуть более надежный отмаз.
— Да я заметила, уходил в себя постоянно, ни с кем не общался. Хотя, в твоем прежнем состоянии я бы вообще ничего не видела и никого не слышала. Отстали наконец?
— Кажется, да, — вру я. Ага, как же, отстали десять раз!
— Я — Анна. — Поэтому я и забыл. Это такое простое имя, такое же как Наташа, Саша или Марина. Если начну перечислять другие распространенные имена, снова забуду, что она — Анна.
— Все равно есть риск, что забуду.
— Я как Анна Иоанновна, я как Анна Византийская, я как Анна Ахматова, я как Жанна Дарк, только без «Ж». Какая-то из этих ассоциаций прошла? — она поглядывает меня с любопытством.
— Вот последняя, Жанна без Ж, кажется прошла. — И мы с ней начинаем смеяться. Я искренне смеюсь в стенах универа, кажется впервые за долгое время.
После консультации я замечаю на первом этаже Стаса, Егора и какую-то девушку. Они втроем стоят у буфета и поглядывают на обе лестницы, кого-то поджидая. Господи, только бы не меня. Я опускаю голову и пытаюсь пройти мимо, но в последний момент зачем-то поднимаю глаза, и замечаю, как девчонка толкает одного из них плечом и показывает взглядом в мою сторону. Парень отделяется от троицы и медленно, будто нехотя, плетется ко мне. Я тут же ускоряюсь и вылетаю на крыльцо.
— Подожди! — раздается голос за спиной. Какой быстрый. Дверь за ним с шумом закрывается, и мы остаемся на крыльце вдвоем, без свидетелей. — Привет.
— Привет, — пожимаю плечами я, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Послушай, я хотел сказать, ну...
— Что ты хотел сказать? — выкладывай, не томи.
— Я... Извини меня, что я так себя вел.
— Как так? — никогда не получалось у меня просто принимать слова людей, всегда хотелось выпотрошить их, расковырять и заставить вспомнить неприятное. Особенно, таких как он. Стоит тут, изображает раскаяние. В гробу я видел твое раскаяние.
— Блин, да ты сам виноват, почему не даешь ему отпор? — не выдержал минимального давления парень.
— Ааа, я сам виноват. Вот тебе и «извини». А что второй не подошел? Извинялка сломалась?
— У него нет девушки, которая бы его заставила подойти извиняться. — Вот уж, да. Извинения даже не от чистого сердца. Просто девушка заставила. В следующие секунды она материализуется и появляется на крыльце, а следом и тот, второй. Она останавливается неподалеку и поглядывает на нас. Наверное, по моему виду ей стало предельно ясно, что извинения не удались. Девушка подходит к нам и смотрит на своего парня выжидающе.
— Ну не хочет он принимать мои извинения, не хочет. Что я сделаю, я не могу его заставить, — виновато тараторит парень. Но мы же знаем, что виноватым он себя как-то не ощущает.
— Если ты не можешь, я смогу. — Она перевела злой взгляд от него ко мне и на меня уже смотрела с какой-то... эм, добротой, смешанной с серьезностью? С чего бы? — Извини, он, правда, больше тебя пальцем не тронет. Ему стыдно...
— Ну ладно тебе, хватит, — проговаривает парень, пытаясь ухватить ее за руку, но она ловко выворачивается из-под захвата.
— Ему стыдно, — заново начинает она, — он каждый день об этом говорит. Что смотреть на тебя не может, что сам не понимает, как он до такого докатился. А Егору стыдно еще больше, — она указывает пальцем вдаль на парня, который тут же отворачивается в другую сторону, — потому что он об этом вообще молчит и делает вид, что ничего не происходит.
— Меня не приплетай, — раздается голос второго.
— Стыдно, я же вижу. Идиоты, повелись на авторитет этого козла Андрея.
Наверное мне стоит принять извинения, иначе этот поток никогда не прекратится. Она все равно добьется этого, возьмет измором, будет караулить каждый день, я вижу это по ее глазам. Уже добилась. Я принял. Но больше ради нее. Потому что ее парень тоже козел, и ей предстоит закрывать на это глаза все то время, что она собирается провести рядом с ним.
— Привет вашим Ангелам, — подмигиваю я парням и быстро сбегаю по лестнице вниз, не увидев, как один из парней покрутил у виска.
***
Спустя час, который мне хотелось бы выжечь из своей памяти, я наворачиваю круги вокруг дома, пытаясь стрясти мысли о произошедшем. Мне не хотелось, чтобы Демон узнал о том, что случилось совсем недавно. Дрожь не получается унять. От холода ли я дрожу, ведь так и не застегнул куртку или от волнения. Мне было страшно не от того, что он узнает про поцелуй, меня пугало, что он узнает про мои ненормальные чувства к человеку, который меня избивал, которые я только что поклялся искоренить. Так стыдно за все это. Ничего не помогает, пройдусь еще...
После того, как трое вернулись в корпус, я остановился и постоял немного, обдумывая ситуацию. За спиной вдруг послышались стремительно приближающиеся шаги. Я обернулся, не успевая сообразить, что происходит. Андрей уже крепко схватил меня за руку возле локтя и силой потащил за угол здания. В курительной зоне как назло никого не было. Конечно, он об этом знал, все просчитал: консультация была поздней, в это время в универе могут быть только задроты, которые не курят. Он прижал меня к стене и впился взглядом. Глаза в глаза, так близко друг к другу мы еще никогда не были. Кончик его носа задел мой и я зажмурился от смущения. Чего ждать, очередных побоев? Ну уж точно не поцелуя. К тому же Андрей, скорее всего, слышал эти нелепые извинения и был не без основания зол. Какие тут могут быть поцелуи? А потом случилось нечто совершенно неожиданное. Он с громким стоном отчаяния уткнулся носом в мою шею. Я обомлел и забыл, как дышать.
Мне боязно двигаться лишний раз рядом с ним, никогда не предскажешь его следующий шаг и что может его вывести из себя. Хотя я весь для него как красная тряпка для быка. В голове хороводом закружились слова Демона: похоть, влюблен с первого взгляда, опасно и фанатично. Мне стало любопытно, что Андрей пытается показать мне этим странным жестом. Включил артистизм, выстроил сцену для драмы. Неужели решится на признание в чувствах, в которые я до сих пор до конца не верил? Не может все быть вот так!
Мы стояли в этой неуместной позе минуту, не дай Бог, кто увидит. Тупо его жаркое дыхание в мою шею и ни на секунду не ослабевающая хватка на вороте куртки. Мне отчего-то сильно захотелось застегнуться, я не успел этого сделать, пока выбегал на крыльцо. А потом началось это. Он тяжело и прерывисто задышал, и я почувствовал, что он делает какие-то странные движения внизу. Перемещать свой взгляд мне было страшно, я только догадывался, что он занимается самоудовлетворением, или в простонародье, дрочкой, не убирая голову от моей шеи и отпустив куртку, вместо этого теперь придавливая меня за плечо к стене одной рукой. Я вспотел. А еще пребывал в таком глубоком шоке, что теперь совсем не мог пошевелиться. Еще через минуту он громко простонал, застегнул свои джинсы, а затем взглянул на меня затуманенными глазами и потянулся к моему рту своим. Не таким я представлял себе свой первый поцелуй, поэтому нашел в себе силы резко отвернуться в последний момент. Его губы мазнули по моей щеке, Андрей нервно ухмыльнулся:
— Что, совсем никак?
— Не надо, — только и смог вымолвить я.
Он крепко схватил меня за подбородок и повернул мою голову к себе, снова подавшись к моим губам. Я крепко сомкнул их, не впуская его и не позволяя этому поцелую случиться. Он сначала кусал меня, настойчиво пытаясь вынудить меня приоткрыть рот. От неудачных попыток он прорычал, а потом просто начал влажным языком проводить то по нижней губе, то по верхней. Из-за этих движений я так растерялся, что на секунду потерял контроль. Андрей воспользовался этой возможностью моментально и грубо протолкнул свой язык внутрь. Меня повело, я потерялся в пространстве, голова стала тяжелой, а ноги ватными. Меня впервые целовал парень. Но я не поддался, потому что чувствовал, что это совсем не то, что мне нужно. Он принялся за все мое лицо, влажно целовал щеки, глаза и даже облизал мою штангу в брови. Потом попытался поцеловать снова, но я вновь упрямо отвернулся. Андрей резко ударил кулаком в стену, рядом с моей головой. Я вздрогнул. Видимо, приняв тот факт, что взаимности от меня ему не добиться, Андрей убрал руки и отступил на шаг назад. Он в последний раз взглянул на меня с надеждой. Выражение моего лица ему явно не понравилось, поэтому надежда быстро сменилась яростью. Андрей залепил мне такую сильную пощечину, что я отлетел в сторону, но хотя бы удержался на ногах. Секунда, и не дав мне оправиться от резкого удара, он пнул меня в живот. Спустя минуту я лежал на асфальте, животом вниз, и еле дышал. Андрей перевернул меня к себе лицом. Мне было больновато разгибаться, я держался руками за живот, прикрывая его от следующего удара, но ему было плевать, он сел на мою грудь, достал сигарету и закурил. Я часто дышал и предпринимал слабые попытки скинуть его с себя или хотя бы перевернуться на бок, чтобы он снова не вздумал меня целовать. Андрей наклонился ко мне, медленно перевел взгляд к шее, а в следующую секунду сильно оттянул горловину свитера и поднес к моему плечу сигарету. Понимая, что он вознамерился сделать, я попытался снова оттолкнуть его, но одной рукой перехватил мои руки, а другой успел касанием затушить сигарету где-то в районе ключицы. Я начал кричать от боли и вырываться еще сильнее. Он медленно встал с меня, и я побежал со всех ног. Никто меня не догонял.
Если так будет продолжаться, однажды он изнасилует меня, а после этого сразу же убьет. Я записался на бокс, рассчитывая сделать свое тело сильнее, видит Бог, бить никого я не собирался. Но сейчас я поверить не могу, что позволил ему так себя вести со мной. Я поверить не могу, что позволял это не только ему, но и всем, кто были до него. Все эти оскорбления, выкрики в спину, многочисленные удары и подкарауливания за гаражами. Какой я жалкий. Меня унижают всю жизнь, а я ношу на себе этот груз как орден. Больше никакого безропотного подчинения. Я протрезвел. Он не будет делать все, что ему взбредет в голову. Место, об которое была затушена сигарета, сильно жгло. Это даже хорошо, вечное напоминание о слабости, которой больше не место в моей жизни.
Хочу не хочу, но нужно зайти. Мое опоздание к ужину будет выглядеть подозрительно. Как только я перешагиваю порог квартиры, мне становится спокойно. Быстро стаскиваю куртку и вешаю ее лицевой стороной внутрь. Оглядываю себя в зеркало в прихожей: слегка растрепан — бываю и таким, раскрасневшийся — на улице -24. Внимательно рассматриваю свой свитер, никаких пятен со спермой. Непонятно, но детали вспоминать противно. Я слышу, как Демон перемещается по кухне, наверняка занят приготовлением очередной вкуснятины. Прохожу туда и сажусь на стул. Если бы я метнулся в свою комнату, это бы было странно, ведь я всегда иду в первую очередь к нему, и он уже привык к такому ходу жизни.
— Рождество идем отмечать в бар, — радостно заявляет Демон.
— Да ладно? — удивляюсь я.
— Это необычный бар. Увидишь.
— Рождество? Католическое?
— Да, блин, Рождество! Мне глубоко безразличны все эти ваши праздники. Но Рождество — это я воспринимаю как рождение всего. Католическое не католическое, мне все равно. Слышал, что у вас тут скоро еще Рождество. Отметим и его. — Кажется, кто-то просто любить прибухнуть.
— Я вообще никогда не был в барах, — фраза звучит слишком слабо и Демон тут же замечает это.
— Что-то случилось? — он отвлекается от раскладывания еды по тарелкам, оборачивается и пристально смотрит мне в глаза.
— Ничего. — Ничего-ничего-ничего не случилось. Ничего. Все хорошо. Все хорошо. Все хорошо. Правда, ничего не случилось. Всего лишь тренировка по боксу.
— Ладно, не хочешь — не говори, — лениво произносит Демон. — В общем, послезавтра покажу тебе это место, там можно выпить и расслабиться.
Стоит ли предполагать такое, но кажется Демон в последнее время пытается не залезать в мою голову, насколько это вообще может быть возможно. И еще он старается не отвечать на неозвученное вслух, только на то, что я произношу своим ртом.