Герои нашего времени
Демонюська. Демоничка. Демонька. Демонушка. Демоньчик. Господи, помоги. Неужели никто и никогда не звал Демона ласково. Все это звучит нелепо. Не смогу я звать его Демонюськой. Хотя...
— Тебя ведь сейчас никто не избивает? — слышит гад мои безуспешные попытки и знает, что ему ничего не угрожает.
— Нет, — отвечаю я. — Ты бы в мыслях моих давно увидел. —Я не отрываю взгляд от учебника. Для кого изображаю бурную деятельность? Мы оба знаем, что уже больше часа я не вникаю в написанное от слова совсем. — А что? Надо, чтобы избили?
— Да не, просто не хочу пока встречаться с их Ангелами. Они работают, я узнавал. Ты наверное тоже понял, что они уже работают.
— Ну, если тот факт, что меня не избивают с того дня, как ты здесь, то кто-то из вас точно работает. И поскольку ты не слезаешь с моего любимого кресла я склоняюсь к тому, что работаешь не ты. Есть другой вариант. Может парни узнали, что я уже месяц хожу на бокс и просто испугались? — Это правда. После похода к врачу, я периодически заглядывал в секцию по боксу при университете. Благо, Андрея и его дружков там не было, у них один футбол на уме. Спасибо Марадоне и всем богам футбола за то, что Мохаммед Али не стал их кумиром.
— Послушай, а Ангелы тоже будут жить у парней дома? — спросил я, пытаясь скрыть нарастающее чувство ревности к тому, кто будет каждое утро видеть лишенное всяких изъянов лицо Андрея.
— Нет, — ответил Демон, — Ангелы не являются людям, они только нашептывают. Некоторые могут подумать, что с ними разговаривает Бог. Но это только у неопытных Ангелов, у опытных человек вообще ни за что не догадается, что ему что-то шепчут. Клиент будет думать, что все новые мысли и изменение его поведения связаны с его личностным ростом или взрослением, например. Но это все в случае особо думающих, большинство же вообще ничего не замечает.
— Если ты не против, я отложу встречу с Ангелами? — спрашивает Демон. —Пока они сами меня не позовут. Мне нравится на Земле, пока не хочется обратно. И у меня есть тут кое-какие дела.
— Конечно, как пожелаешь, — ответил я, мысленно удивляясь, чем ему так нравится Земля и какие у него тут могут быть дела? Мне вот среди людей совсем не нравится. А он, похоже, просто тащится.
— Спасибо, что согласился, — произносит Демон, сильно обрадовавшись, но делая вид, что ничего особенного не произошло. Я просто умею тонко чувствовать его интонации. — Ни черта не умеешь! — Хахаха, говорит, не умею. Но я умею. Теперь он молчит. Кажется согласился.
— Кстати, я думал, что ты научился от меня прятать свои мысли?
— А как их прятать? — Мне бы такой навык пригодился.
— Не думать их.
— Ну нет, так я не смогу, — раздосадованно ною я.
И тут я самую малость лукавлю. Идея о том, что свои мысли надо брать под контроль, поселилась во мне во второй вечер. Потому что лежать на кровати и слышать ровное дыхание приятного мне парня в нескольких метрах от себя было невыносимо тяжко. Как только он засыпал, я отпускал свою думки в свободный полет, и лучше никому не знать, что это были за думки, потому что руки в это время я отпускал в свободное плавание по своему телу. А еще мне нужно было утаить от него нечто важное, и я пока успешно справлялся с этим.
Я испытывал определенные чувства, находясь рядом с Демоном. Мне так хотелось поговорить с ним о любви, узнать побольше о запретных отношениях людей с неземными существами. Я ведь догадался, что, несмотря на запрет, такие контакты вполне имели место быть. Иначе для каких случаев запрет? В самом Высшем суде за такое журят, а уж если придумали подобие закона, то точно не спроста.
Я не могу честно признаться себе, что влюблен. Демон дает мне спокойствие. И как будто это именно то, что мне всегда было нужно. Рядом с ним я всегда чувствую себя так, будто переживать не стоит, будто все под контролем, и будто все получится.
Когда я влюбился в школе, мне казалось, что это один раз и навсегда, что больше я никого не полюблю, и мне никто не нужен. В десятом классе из-за этого события я начал вести дневник, в котором описывал свою жизнь, особо акцентируясь на чувствах, которые переживал в тот период. Боялся параноидально, что его найдет мама, или еще хуже, отчим, и отнесет школьному психологу, а та разнесет это по всей школе, и я буду ходить с пожизненным клеймом «пидора». Так параноил, что сжег в итоге свои рукописи через три месяца. Но, как я сейчас полагаю, одноклассники раньше меня поняли, кто я такой. Потому что, когда подросток влюблен, он как олень под светом фар. Наверное мои попытки шифроваться выглядели смешно, ведь я даже не понимал, что мне нужно таить. Я как будто бы ничего подозрительного и не делал. Но таить было что. Да, я не приставал к парням на вечеринках, не напивался, чтобы случайно не развязался язык, но то, какими глазами я смотрел на объект своей любви выдавало меня с потрохами. К клейму «пидора» я был гораздо ближе, чем думал, слушок о моей «неправильности» бродил среди одноклассников и учителей, пару раз меня избивали и я не знаю точно, за догадки по поводу ориентации или за отсутствие отца. Обидно, ведь я даже ни разу ни с кем не поцеловался. Я был невинной ромашкой. Правда, мастурбировал на образ этого старшеклассника каждый день. Но это мой максимальный грех. Грустно, что это остается моим максимальным грехом и по сей день. Никто так и не засосал меня по пьяни на хате одноклассника, никто не позвал на свидание, даже просто погулять по-дружески, чтобы я приятно помаялся потом о том, было ли это намеком на что-то. У меня не было друга, который бы вдруг соблазнил меня на смелые эксперименты, или неожиданно признался, что любит меня с первого класса. И даже, когда бутылочка повернулась на меня, тот пацан, что должен был меня поцеловать, быстро схватил ее и крутанул еще раз, потому что в нашем городе, когда судьба выбирала гейский поцелуй, кости перебрасывались до тех пор, пока не выйдет что-то нормальное. Дневника уже давно не существовало, а держать все в себе стало невыносимо, и я поделился своими переживаниями с Василисой, моей лучшей подругой. Она была не обделена мужским вниманием, но однажды после очередной безрезультатной для меня вечеринки, увидев как я, уставившись в землю, бреду рядом с ней, как ослик Иа, Вася сказала мне, что ни за что не будет встречаться ни с одним парнем, пока я не начну. Так, она посчитала, будет справедливо. «Быть тебе старой девой» — рассмеялся я. «Ну и пусть! На мужиках свет клином не сошелся. Сделаю карьеру!» — пьяная Васька была смешной. А сейчас она учится во Франции.
Долго избегать нежеланной встречи Демону не удалось. Однажды в воскресенье он ошарашил меня вопросом:
— Пойдешь со мной на встречу с Ангелами?
Ох, я обомлел от такого предложения. Я, блин, увижу Ангелов. Настоящих. Демон усмехнулся, но подкалывать не стал. Конечно, я ведь счастлив как ребенок, нельзя отбирать у ребенка радость.
Мы быстро собрались и вышли. Пришли в «Шоколадницу», повесили куртки, заказали кофе и стали ждать. Никогда тут не был, но много раз проходил мимо. Я редко посещаю такие места, и один ни за что бы не зашел. Но здесь красиво и приятно, а кофе очень ароматный. Я подпрыгивал на месте каждый раз, когда кто-то входил. И вот как догадаться, Ангелы эта группа парней и девушек или нет?
— Расслабься, ты их ни с кем не спутаешь, — говорит Демон, слизывая пенку от кофе с ободка кружки. Вскоре в помещение заходят три фигуры в белом. Ничего экзотического, обычные парни. Только в белом все. Выглядит это немного странно. Еще и я с ними в одной цветовой гамме. Мог бы догадаться не надевать белые спортивки с белой футболкой на встречу с Ангелами. Теперь мы все вместе выглядели как группа Backstreet Boys из клипа в аэропорту, но у нас в отличие от реальных Бакстритов длинный все-таки отстоял свое право на все черное.
Мирн, Анис и Флав — представляются молодые люди. «И эти молодые, — подумал я. — Будто мои ровесники». На небе старичков, похоже, тоже ни во что не ставят. Как и, по ходу, женщин. А еще я моментально понял, как оплошал с Никитой, там явно какое-то фентиперсовое имя. Демон промолчал, не делая попытку назваться. Они спокойно выжидали, пауза затягивалась. Да, это как-то невежливо. Я ликую, потому что все-таки узнаю, как его зовут. Демон закатывает глаза:
— Ну и зачем вам мое имя? Вас трое, вас надо как-то различать, а я один. Необязательно ко мне обращаться. «Эй ты» вполне сойдет.
Ну вот какой хитрец! Но они вряд ли станут обращаться к кому бы-то ни было «Эй ты». Они же Ан...
— Логично, — отвечает один из них, — мне твое имя по одному месту.
— Не больно-то и хотелось знать, — кидает второй.
Что? Ангелы — милые существа, и так разговаривают? Трое резко перевели на меня взгляд. Демон с напускным опозданием тоже глянул на меня, качнув при этом головой:
— Сюрприз, — издевательски проговаривает он, — Ангелы в общей миссии тоже видят твои мысли.
— Ой, — мне стало неловко, хотя ничего такого я еще не успел подумать. Господи, только бы не представлять себе групповушку группы Backstreet Boys. Один из Ангелов вскидывает бровь и усмехается:
— Интересный у тебя клиент.
— Нормальный, — протягивает Демон, — вам-то поди надоело работать со всякими отмороженными извращугами да будущими преступниками.
— Я же не сказал ничего плохого, просто отметил, что твой человек интересный.
Мило, что Ангелы использовали в отношении людей словосочетание «свой человек». Может Демон тоже называет меня «своим», а я тогда могу называть его «моим Демоном». В эту секунду он зыркнул на меня ледяным взглядом. И думать забуду. Я попытаюсь сконцентрироваться на разговоре, в конце-то концов мне любопытно узнать всю поднаготную про моих обидчиков.
Чуть позже я действительно начинаю жадно хватать каждое слово и участвовать в разговоре. Ангел, который говорит первым, расслаблен:
—... Да и вообще, мой человек — не плохой в том плане, в котором мы привыкли оценивать людей. У него нет желания калечить живых существ. Он плывет по течению и свои поступки оправдывает пожеланием спокойно окончить обучение в ВУЗе.
Кто-то из Ангелов досадно фыркнул, я не успел уловить, кто именно.
— А напомни, — вмешиваюсь я в разговор, — твой человек это который? И еще, напомни, как тебя зовут?
— Стас, Анис, — отвечает Анис. Так, у обоих имена состоят из четырех букв и заканчиваются на одну и ту же, так и постараюсь запомнить. Ах, черт, он же вряд ли в паспорте записан как Стас, он же Станислав, Получается, не на одну букву и число букв разное. Ну, и как я теперь это запомню, все запуталось. — Он нормальный. В нем злобы нет.
— То есть ты считаешь, что мое избиение можно оправдать желанием, цитирую, «спокойно окончить обучение в ВУЗе»? — начинаю немного злиться я, но промолчать не выходит. Твое имя я чето даже запоминать не хочу.
— Я вижу в нем много всего, больше, чем ты можешь объять. — как-то по-доброму произносит Ангел. — И ответственно заявляю, что ничего плохого в нем нет. Он никогда не сможет убить человека злонамеренно. Все беды от кучи комплексов, взращенных в нем его матушкой и отцом. Они продолжают это делать, но теперь им будет сложнее. Теперь у него есть я. — Не сможет убить человека злонамеренно? Да что он несет!
— С Егором та же тема, — добавляет этот, ну как же его, имя такое интересное. Забыл и уже ни за что не вспомню.
— Флав! — произносят одновременно Демон и этот самый Флав.
— Спасибо, — виновато произношу я, — у меня плохая память на имена.
— Вот видишь, — с легкой ухмылкой говорит Демон, — мое имя ты бы тоже забыл.
— Твое бы не забыл! — ожидаемо высоким голосом вскрикнул я, ведь я всегда пищу, когда происходит что-то волнительное. Опомниться не успеваю, поздно, Демон уже вопросительно смотрит на меня. Сейчас я только отчаянно могу убеждать себя не думать о нем ни секунды. Хотя бы не при этих.
— Очень мило, — равнодушно произносит Флав, отводя от нас взгляд, — но давайте все-таки про Егора. Мой человек, я считаю, хороший, и это неудивительно, никто ранее не взывал к Богу с просьбами об его исправлении, — на этих словах Флав возвращает свой взгляд ко мне, но уже суровый вместо безразличного. — Между прочим, Егор очень любит животных. С этим фактом и буду работать.
— Нет, вас послушать, так они — ходячие ангелы. Может им вообще исправление не нужно?! Может произошла ошибка и Ангел нужен мне? Может я просто их провоцирую, таких хороших невинных овечек? — Не могу молчать, потому что закипаю.
— Ну, если тебе станет легче, кое-кому Ангел все-таки очень нужен, а может и что посерьезнее, — подает голос третий, наверное тот, что фыркал и отмалчивался, и, сложив дважды два я, конечно, понимаю, почему. — Андрей — практически неисправимая сволочь! Законченный псих и злой аки сам Дьявол, — заключает он. На последней фразе Демон шипит то ли от негодования, то ли от гордости за «папашу», непонятно. — Причем безо всяких предпосылок к такому поведению. Я не побоюсь предположить, что он ни кто иной, как еще один «ребенок Розмари».
Фига, да среди нас тут знатоки американского кинематографа.
— Что будем делать, Мирн? — как никогда серьезно спрашивает Демон.
— Нужен надежный план. Но... — Мирн странно косится на меня. Как будто не хочет говорить при мне. — Может пообщаемся с глазу на глаз?
— Я могу уйти, — поспешно выпаливаю, не желая никому мешать и понимая, что «с глазу на глаз» относится не к другим Ангелам, а только ко мне, — мне все равно надо готовиться к завтрашним занятиям. Сидеть в толпе людей в белом мне уже давно стало стремно, со стороны может показаться, будто религиозная секта устроила собрание. Как только отчалю от них, снова стану обычным парнем. Недолго думая, я прощаюсь и выбегаю из кафе.
По дороге домой я размышлял над их словами. Егор и Стас оказались не такими уж плохими. Если так подумать, меня по большей части напрягал только Андрей. Пару раз те двое даже заступались за меня. Да что уж греха таить, постоянно кто-то из них предлагал закончить со мной, и не в смысле, убить, а в смысле, оставить в покое. Только Андрей не собирался их слушать.
Успев переделать дома много дел, я обрадовался, когда Демон вернулся в квартиру. Тут же вышел в коридор, и пока он разувался, стоял у него над душой.
***
Он молчит и я не выдерживаю:
— Ну что там? Очень тяжелый случай?
— Тяжелейший, — не пытается врать мне Демон.
У меня вырывается стон отчаяния.
— Ну неужели он меня так сильно ненавидит?
— А ты как думаешь?
— Думаю, что он хочет моей смерти и не успокоится, пока не зарежет меня в каком-нибудь обшарпанном подъезде или возле мусорки. — Понятно, почему этот Ангел не стал говорить при мне, побоялся напугать.
— Мирн пытался сохранить конфиденциальность чувств своего человека, — отрицательно качает головой Демон. — Он в тебя влюблен.
— Кто, Мирн? — удивленно спрашиваю я, а затем тараторю высоким голосом: — А как же... Он ведь меня впервые увидел?
— Причем тут Мирн, идиот? — снова называет меня идиотом, но я не злюсь, кажется сейчас по делу. — Андрей в тебя влюблен.
— Чтоооо? — кричу я в изумлении. Мой мозг отказывается воспринимать такую новость спокойно. Это ведь шутка. Это просто у Демона настроение пошутить так жестко сегодня?
— Да нет у меня настроения никакого, — отвечает тот. — Твой главный враг в тебя влюблен, причем с первого взгляда.
— Так он же меня избивает... периодически.
— Ну, бьет значит...
— Не надо мне этой чепухи! — Не даю ему закончить тупую фразу. — Он меня не любит.
— Молись, чтобы это была влюбленность, а не одержимость или помешательство. — Вот и долгожданный разговор про любовь, но не в том виде, в котором мне хотелось бы. И лучше бы его вообще не было. Как же я запутался.
— Да как же так? — я устало плюхаюсь в кровать, и утыкаясь головой в подушку, продолжая говорить оттуда: — Я что-то ничего не понимаю.
— Его влюбленность фанатичная и опасная. Случай очень тяжелый. Потому что он ненавидит в этом мире только себя, а с такой формой ненависти Ангелам работать почти бесполезно. Я предложил Мирну попробовать облечь его чувства в нормальную форму.
— Ты предложил что? — поднимаю голову от подушки и ловлю его усталый и немного печальный взгляд. — Да как же это? — Нет, все еще не могу прийти в себя. — Как же так? Вы ошиблись!
— Хочешь сказать, Мирн такой дурак, что не может его мысли правильно считать? Конечно, там рой пчелиный в голове, все намешано, от похоти до самоубийства. Но Мирн сумел разглядеть зерно. Сам подумай, почему он к тебе так долго цепляется и никак не отстанет?
Я вспыхнул от слова похоть, отгоняя от себя всякие мысли про Андрея. Не дай Бог, Демон это услышит.
— Он ненавидит меня.
— Он ненавидит себя, повторяю. А тебя просто зацепило этой ненавистью. Не влюбись он в тебя, влюбился бы в кого-то другого и колошматил его. Но суть такова, что он ненавидит в себе то, что не может себе позволить быть таким как ты. Ты бесишь его, потому что ты не боишься издевательств и презрения, а он держится за свою липовую значимость для других из последних сил. Ну или ему только кажется, что ты не боишься, — вкидывает замечание Демон, и я задумываюсь над ним. — Он завидует, страдает. Ты себя принимаешь, а он — нет. Вот и вся разница.
— Он в меня влюблен, — завороженно произношу я. — Какое сумасшествие...
— Мирн будет нашептывать ему про нормальные чувства и подавать знаки, намекающие на то, что любить — это заботиться и защищать. От тебя требуется всего лишь не шарахаться от него, как от чумного, не то не вылечим его душу. — Миссия невыполнима. Что значит «не шарахаться», он со мной даже не разговаривает. Он меня за человека не считает.
— Что же мне делать?
— Теперь ты знаешь, что он чувствует по-настоящему, и должен попытаться его понять. Еще лучше — поговорить.
— Я не хочу его понимать. Ты мои синяки видел?
— Уверен, он приходит домой и наносит себе еще больше увечий.
— Что-то я сомневаюсь. — Не представляю, чтобы Андрей вредил себе, резал свои прекрасные запястья или глотал таблетки пачками.
— Может не в прямом смысле, но в переносном — точно.
— Это все твое сопереживание в тебе говорит.
— Пусть так. Он себя ненавидит, можно попытаться его понять, — Демон снова задумчив и излишне угрюм. Неужели ревнует?
И тут до меня доходит. Я даже испытываю секундный микровосторг. Я не всегда оказываюсь рассеянным и невнимательным:
— Ты ведь знал, — протягиваю я и слегка наклоняю голову, хитро прищуриваясь. — Тогда, после лекции, ты сказал, что Андрей думал обо мне. С тех самых пор ты все знал!
— Да, я знал, — ровным голосом произносит Демон. — Ты доволен? Ты — очень догадливый, высокоразвитый индивид. Как ты сумел это понять, ума не приложу. Это же было так трудно, я скрывал от тебя эту тайну всеми силами. — Гад, опять издевается.
— Тома? Может тебя зовут Тома? — хочу сменить тему я, дабы не наломать дров в голове. Сегодня даже это не веселит. Но Демон улыбается:
— Тома — это уже интересно, — и мне становится намного легче, — но нет, я не Тома. Кстати, а ты почему Суфьян? Тебе рассказывали, почему тебя так назвали? — он с энтузиазмом цепляется за новую тему. — Это имя нетипично для здешних мест, хотя впрочем, оно мало где типично. Сейчас скажу. В России из ныне живущих всего лишь около 3000 Суфьянов и то, большая часть из них — Суфияны.
— Как это работает? Тебе кто-то шепчет в голове ответы на такие запросы?
— Нет, я же готовился ко встрече с тобой и навел справки про само имя. Оно мне понравилось. — Вот так просто, говоришь, что тебе понравилось мое имя. Не стоит меня смущать такими комплиментами.
— Я не знаю, это мама меня так назвала. Мы — татары. — Будто-то бы Демон не в курсе. — Кажется, это имя встречается в восточных культурах. — Я пытаюсь выглядеть умным. Но я вообще не умный. Меня зачислили в универ с последнего места, наверняка вытолкнув более достойного кандидата, в угоду безотцовщине. Я никогда не задумывался об истории своего имени, о том, почему именно так решила назвать меня мама. Мое имя прежде ни у кого не вызывало никаких эмоций. В школе одну девочку звали Анжеликой, и это просто бомба, а не имя! А я всего лишь никому не интересный Суфьян. К тому же пидор.
— Не называй себя так, — строго говорит Демон, напоминая о своем присутствии, вытаскивая меня из пучины самобичевания. — Никогда больше не называй себя так. В мире найдется очень много людей, готовых тебя оскорбить, не уподобляйся им и не используй их лексику.