Утешение разговорами
Неделю я проходил на занятия нормально, Андрей так ни разу и не появился, зато я видел двух других. Они чаще всего находились вместе и полностью меня игнорировали. Так я сделал вывод, что Андрей на пары не ходит, а вместе с тем и его друзья решили пофилонить. Именно пофилонить. Потому что Демон сообщил мне, что ровным счетом ничего не делал и делать пока не собирается. Оказывается, там все устроено по-другому и мне лучше не вникать в это для своего же душевного благополучия. Тогда-то я и предположил, что шестерки Андрея не пристают ко мне, потому что: а) без Андрея они ни на что не способны, б) без Андрея я им нафиг не сдался, в) Андрей велел им больше меня не трогать. В последний вариант я не верил, и мне хочется истерически смеяться от того, что мозг предполагает и такое. Больше меня не трогать. Как же! Он же мне обещал, что не оставит меня в покое.
Я совсем расслабился, даже на радостях активно включился в учебный процесс. Но в понедельник в универе-таки появился наш Солнцеликий, выглядел он еще злее, чем обычно. Мое сердце упало. Я безошибочно определил его по фигуре, несмотря на то, что он находился в другом конце коридора. Увидев меня, Андрей сначала замер, а затем выкрикнул, ни капли не стесняясь большого количества людей вокруг:
— Где пропадал, пидор? — Мы не виделись целых три недели. Тело мое почти забывшее, что такое боль, задрожало, а ноги стали ватными.
— То же самое могу спросить у тебя? — переборов нервозность, не прокричал, но проговорил достаточно громко я. Андрей сверкнул глазами, а затем повернулся к своим друзьям, как ни в чем не бывало. И больше ничего.
Ничего.
Демон встретил меня у ворот университета, и мы преспокойно отправились домой. Мы договорились заранее, что он меня встретит и прикинется моим братом, если кто спросит. Не то, чтобы мы были сильно похожи, но с моим двоюродным братом Салимом мы тоже не похожи. Я со своим выбеленным ежиком сейчас в принципе не похож ни на одного своего родственника. Мой дядя назвал бы меня позором рода человеческого, но к счастью, после переезда в Москву видеться часто мы больше не будем. Салим — вообще не такой, он даже бровью не повел, когда увидел мои волосы и пирсинг.
Постепенно Демон начал позволять себе заходить в университет, никто его не останавливал. Он ждал меня в холле с моей курткой, видимо, подружился с гардеробщицей. Тоже мне, любимчик бабушек.
В какой-то момент он сообщил, что ему было бы очень интересно посидеть на лекциях по философии или истории. Я давно планировал сделать ему сюрприз и в очередной раз, увидев, как он вслушивается в чужие диалоги студентов-старшекурсников и преподавателей, решился позвать его на одну из лекций по философии на этой неделе. Мы мельком должны были обсудить «Фауста» Гёте, мне показалось, что эта тема будет очень интересна Демону. Он излишних эмоций не выразил, но уточнил, не будет ли последствий у такой шалости? Я ответил, что никто не обратит на него внимания, к тому же это лишь на одну лекцию, и если что, можно наврать, что он только перевелся и еще не оформил документы. Демон удовлетворенно кивнул.
Сам же я был так счастлив, будто сделал для него что-то реально хорошее. А в назначенное время... Демон не пришел.
Я почти не слушаю тянущуюся вечность лекцию и выхожу из аудитории злым. Почему он не пришел? Ведь должен был прийти. Может что-то случилось? Наверное действительно что-то случилось, ведь у него могут быть и свои дела. Да кому я вру? Какие у него могут быть дела? Я — его дело! Я и только я. Я — классный, душа у меня классная, чистая-пречистая. Этот бред крутится в моей голове недолго, ровно до того момента, как я застаю неожиданную картину. Из аудитории напротив выходят двое, еще и увлеченно что-то обсуждают. Андрей улыбается, а Демон, завидев меня, машет мне рукой.
Я подхожу, стирая улыбку с лица Миронова.
— Ты где был? — сходу выпаливаю я, глядя только на Демона.
В глазах Андрея на секунду вспыхивает огонь, и он напрягается, а затем быстро берет себя в руки, понимая, что я обращаюсь вовсе не к нему.
— Привет! Извини, я совершенно случайно услышал, что в соседнем лектории проходят обсуждения иранской культуры начала 19 века. — Внешне он не выглядит виноватым, не прячет взгляда, не осознает неловкость ситуации. — Не удержался от того, чтобы поприсутствовать.
— Я тебе место занял, — процедил сквозь зубы я.
— Я пойду, до встречи, Демьян, — скромно сказал Андрей и направился прочь от нас. Умеет быть вежливым, оказывается. Демьян, значит?
— Ну что за сцены ревности ты тут устраиваешь? — воскликнул Демон. На этой фразе Миронов обернулся, выпучил глаза и назвал нас уродами.
Мы направляемся по темному коридору к лестнице вниз.
— Дружить он со мной теперь не будет, верно? — спрашивает «Демьян».
— Вряд ли, — как будто это может быть непонятно.
— Жаль, мы с ним устроили на лекции прекрасную полемику, препод аж раскраснелся от удовольствия. Эрудированный парень этот Андрей Миронов.
— Может у него еще душу попросишь? — останавливаюсь и разворачиваюсь к нему, глядя прямо в глаза.
Демон ничего не отвечает, насупившись, обходит меня и спускается вниз по лестнице.
— Ну ладно, ты — урод, а я-то причем? — все никак не успокоится мой несостоявшийся «двоюродный брат».
— Ты что, не понимаешь? Из-за твоей фразы про сцену ревности и по общему стилю нашего общения, Андрей-псих-ненормальный явно подумал, что мы с тобой мутим. И с чего я вдруг урод?
— Неужели, когда люди встречаются, они общаются именно так? — вопрошает Демон.
— Представь себе!
— Ну тогда это ты виноват, подошел с наездом. Надо было со словами: «Милый, где ты был?». Тогда бы он ни за что не решил, что мы... эээ... мутим, следуя твоей логике.
Потеряв дар речи, я начал хватать воздух открытым ртом, как рыба без воды. Ты че творишь? Ты еще и издеваться надумал? Улыбается так, будто сказал что-то остроумное.
— Пошел ты! — в сердцах крикнул я, получилось пискляво и с надрывом.
Мы шли молча до самого дома, я впереди, он плелся сзади, отставая на несколько шагов.
— Ну, не сердись, — Демон нагоняет меня около подъезда, — Хочешь, я скажу Андрею, что мы с тобой всего лишь братья, и у нас такие шуточки. — Всего лишь братья. Увидев, что я не смягчился ни на грамм, предлагает: — Ну, а хочешь, обсудим Гете вдвоем? Ты же был на лекции, вот все мне и расскажешь. А между прочим, ты знал, что Андрей был в музее Малека?
— Ага, конечно, я же все про него знаю. Мы же с ним друзья лучшие, если ты не заметил, — опять он про Андрея, а я ведь почти остыл.
Держу себя в руках из последних сил, открываю тяжелую дверь и пропускаю его вперед. Я был на лекции, но разве я мог расслышать хоть слово, когда в голове были мысли только о тебе. И все это ты сейчас слышишь. Ничего не отвечает, ни один мускул на лице не дрогнул. Непробиваемая стена. На последней мысли замечаю, что слегка улыбнулся. Ну, может и не совсем непробиваемая.
Чуть позже мы сидим на кухне, едим пирог и пьем зеленый чай. У Демона нет каких-либо предпочтений в еде, он по-прежнему не жалуется на мою стряпню и ничего не просит. Так и живем. Иногда я прошу его что-то приготовить, и это самая лучшая еда в моей жизни. Его конек — это восточная кухня, но умеет и кое-чего из европейской. Я бы не знал, что это за блюда, если бы он мне не рассказывал в подробностях про историю их появления и географию распространения. А я настолько слаб в названиях стран и городов, что до сих пор не знаю, может он врет, катая тонкие палочки из рисовой муки, про то, что научился этому в Корее.
— Гете — либо лжец, либо глупец. Я скорее поверю в то, что он сам продал душу Дьяволу за возможность состряпать нелепое произведение, а его Демон, развлекаясь, помог ему насочинять полную байду про люциферов. — Он сидит, подняв одну ногу на стул. Моя мама всегда запрещала мне так сидеть, а этого по ходу не воспитывали должным образом. Макушкой слегка запрокинутой назад головы он прислоняется к стене позади себя.
— А что там не так? — Все же обожают это произведение. А действительно, что там не так?
— Всё! Маргариту никогда бы не простили. Такое не прощается. Убийство ребенка. Ребенка, ты слышишь? — кажется, сидя на лекции, я был в полной отключке, ибо вообще не слышал ни имени Маргарита, ни чего-либо про смерть ребенка. Я и сейчас ничего не понимаю, потому что Фауста не читал. С большим успехом Демон может вешать мне лапшу на уши. — А Мефистофель... У нас, между прочим, даже имен таких среди Демонов не встретишь, наши имена всегда заканчиваются на гласную. — А вот тут, пожалуйста, поподробнее...
— Это че за правило тупое? — перебиваю я Демона. — У тебя че, женское имя? Нина, Катерина, Света, Нонна?
— Ты какой-то малость ограниченный. — Было неприятно, но пока прощаю. — Нормальное правило. Имена Ангелов всегда заканчиваются на согласный звук, Демонов — на гласный. На —ль у нас только кто-то в Высшем суде может затесаться, там полная анархия в плане имен, но никто бы из Серафимов не пришел к этому несчастному Фаусту заниматься его глупыми просьбами и наблюдать как он «тащит Елену Спартанскую для любви в свой шестнадцатый век из минус первого». Покрутили бы у виска и ариведерчи.
— Послушай, а как это получается, вот допустим, Фауст хотел...
— Ой, давай только не на примере этого недоученого, — прерывает меня Демон.
— Хорошо. Вот человек говорит: «Продал бы душу Дьяволу за кусочек этого торта». И что тогда надо делать Демону?
— Такие просьбы вряд ли пройдут, это несерьезно.
— А что серьезно? Хочу путешествовать, например, продам за это душу Дьяволу?
— Это серьезнее, да. Такое могут рассмотреть.
— Ну и что делать Демону в такой ситуации? Как бы ты помог мне путешествовать?
— Я бы пришел, познакомился с тобой, помог тебе составить план, а потом бы большую часть времени договаривался со всякими Ангелами, пытаясь их убедить в том, что им надо убедить своих людей посадить тебя на самолет бесплатно.
— Что, правда?
— Ну нет, конечно. — И снова надо мной хохочут. — Такие запросы тоже не рассматриваются. Высший суд пропускает только стопроцентно искренние мысли о настоящем, живом и чистом. Как правило, они о том, чтобы изменять других людей, изменять их души, чаще всего искренне просят хорошей жизни заклятым врагам, раскаяния со стороны обидчиков, или например, выздоровления близким. За последнее редко берутся, слишком сложно. Если еще и работа предстоит без Ангелов, то Демонам самим ходить по врачам и родственникам и постоянно существовать в зоне истеричного страха своего клиента от предстоящей потери близкого человека. А первые два случая — это проще, Ангелы идут на контакт с обидчиками и врагами клиента, наставляют их на путь истинный, и вуа-ля — твоя душа у дьявольских ног. Предвижу твой вопрос. Да, работа не из легких, как ты теперь понимаешь.
Но ничего такого я не собирался спрашивать.
— Я, короче, понял. Всю работу делают Ангелы. А ты ходишь и пылинки сдуваешь.
— Ты не понял, — процедил Демон сквозь зубы. — Я — мозг предприятия, двойной агент, связующее звено между тобой, Ангелами и их людьми. А Ангелы работают не на меня, не против меня, а вместе со мной. Но мозг все равно я. Они, скорее, инструменты, нашептывающие людям нужные нам вещи. Цель у нас одна — чистые души, хоть и для разных дел.
— Но ведь Ангелы не могут исправить плохих людей или могут?
— Ну даешь! Зачем бы я тогда вообще был здесь? Они могут подавлять тягу к насилию и реально влиять на людей. Уже предвкушаю следующий вопрос: «Почему никто не сделал святым Теда Банди?» Но ты знаешь имена только тех людей, которые не остановились в своих деяниях добровольно, которым по боку были нашептывания Ангелов. К тому же не факт, что кто-то вообще вызывал Ангела к такому отребью как Тед Банди. — Опять чувствую себя невеждой. Кто такой этот Тед Панди? — Но знаешь ли ты, —продолжал Демон, — сколько людей перебороли свою жажду насилия, обратились за помощью к близким, прибегли к помощи медицины и духовных наставников, благодаря небесным работникам? — Ага, благодаря Ангелам, которых ты так ненавидишь. — Сейчас они пополняют небеса своим числом. Очень большим числом. А после смерти все это будет учитываться. Куда им, в Рай или Ад, решать будет сложнее, но это уже не моего ума дело. Я тебе скажу лишь одну неприятную вещь. Ты своим пожеланием заявил о кристальной чистоте своей души. Для Высшего суда ты задрал планку, если так можно выразиться, и бедокурить тебе надо в этой жизни по минимуму. Для одного, точно такого же, как ты, допустившего пару ошибок в жизни, могут легко распахнуться Небесные врата. А тебя могут держать в Чистилище веками за малейшую оплошность. Ну или сразу отправить в Ад. А я даже не знаю, что хуже, Ад или Чистилище. Так что кошек не пинать!
— Ты че, как можно? — возмущаюсь я. Ненавижу, когда обижают животных. Это все равно, что обижать детей. Но тут же понимаю по его улыбке, что он шутит. — А я думал, что продавая душу Дьяволу, я отправлюсь в Ад. Разве это не так работает? По-моему, это общеизвестный факт, — решаю поумничать я, но кажется не стоило.
— Ты пытаешься объять необъятное. Просто живи свою обычную жизнь, мы разберемся. Но одно могу пояснить уже сейчас. Ты не попадешь в Ад. Я сам не видел Ад никогда. А ведь я — служитель Дьявола. Ты станешь Демоном, как и я. Но это долгий путь, и не всяк просящий его осилит. Чистые в Ад не попадают, чистые — служат Ему. Зато я знаю, кто точно сейчас в Аду.
— Тед Панди, — предугадываю я шепотом ответ, и Демон, улыбаясь, кивает. А затем быстро мрачнеет. — О Господи, до меня только сейчас дошло. Получается, ты тоже когда-то продал душу Дьяволу?
— А «Страдания юного Вертера» ты читал? — резко переводя тему, спрашивает Демон и отводит взгляд. Не хочет обсуждать со мной детали своей некогда успешно состоявшейся сделки.
— Нет, — признался я, и мне почему-то снова стало стыдно. Он такой умный. Смог обсудить что-то с четверокурсником, а я даже не читал этого Вертера, будь он неладен. Знает географию, делает приятно преподу по какой-то там иранской культуре. Эм... У нас че, в универе есть такой предмет? Неважно. Вот сидит рядом со мной и знает все на свете.
— Далеко не все, — говорит Демон, — далеко не все. О самом важном я почти ничего не знаю.
Что может быть важным для него? Смысл существования? Наверное, он так же как и мы, не знает смысла. Или он не знает, для чего Дьявол собирает вокруг себя армию Демонов, используя самые чистые души? Неужели там намечается великое сражение и смена власти?
— Никита? — спрашиваю я.
— Что за Никита? — удивляется Демон. А потом начинает смеяться. Забавную игру с именами я придумал. Это будто только наша с ним фишка.
— Имя твое пытаюсь угадать, — улыбаюсь я.
— Пытайся, пытайся, это даже забавно, — продолжает звонко смеяться Демон, — может у нас и есть Никиты, но это точно не я.
— Ничего смешного, нормальное имя... Смейся, смейся! Вот придумаю уменьшительно-ласкательное для слова Демон, вот тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.
— Когда мы сидели сегодня на лекции, Андрей думал о тебе, — вдруг ни с того, ни с сего сказал Демон и направился в ванную, оставляя меня переваривать услышанное и додумывать.
Конечно, еще бы ему обо мне не вспоминать, ведь мы с ним снова часто сталкиваемся в коридоре, наверняка моя морда лица замозолила ему глаза, — пронеслось в голове. Однако, я уловил какие-то странные нотки тревожности в голосе Демона, едва уловимые. Скорее даже больше меня насторожила интонация. Фразу, произнесенную такой интонацией, можно было смело вставить в кино, обозначая тем самым начало какого-то драматичного поворота в сюжете под напряженную музыку. Как будто Андрей думал обо мне не что-то ожидаемое вроде «обесцвеченный мудак» или «тупой урод», а что-то пугающее. Неужели он на полном серьезе хочет меня убить? Я такой мастер додумывать, в этом мне равных нет.