Апельсиновый парень
На следующий день я снова не появился на учебе, посвятил утро среды больнице. Мой новоиспеченный сосед уговорил меня получить справку и все-таки пропустить универ, давая передышку себе и своим мучителям, о которых я уже почти не вспоминал. Проблема моя совсем перестала меня мучать: я выкинул из головы Андрея и его шпану. Ведь на моей стороне теперь сама нечистая сила. Ого, звучит круто! Демон не спрашивал про них ровным счетом ничего. И, пожалуй, только это немного смущало. Ну ничего, наверняка он нашаманит им что-нибудь, наколдует, не знаю, какие там у него методы.
Мне дали больничный на неделю. Жаль, что я не взял номер телефона ни у одного из группашей. А старосте я соврал, что у меня нет сотового, потому и ее номер брать не стал. Она не сильно удивилась, я по ходу для нее был кем-то вроде блаженного. За неделю пропущу кучу лекций, и все это ведь придется наверстывать. Мои умения в области социальной жизни оставляют желать лучшего. Даже, если у меня якобы нет телефона, я бы мог все равно взять номер старосты на всякий случай. Всякие случаи случаются в жизни каждого человека.
Демон самолично сходил со мной в больницу, сидел в приемной, читал вывески про болезни, разговаривал с бабушками в очереди, в общем вел себя как совершенно обычный человек. Когда на скамейке возле кабинета участкового терапевта мы остались вдвоем, он перехватил мои мысли и произнес:
— Я не лишен коммуникативных навыков, нечему тут удивляться. Могу общаться с кем угодно на любые темы.
— Я не знал, что ты понимаешь так много в нашем мире и способен поддержать бытовые разговоры. — Хотя поговорить с бабкой про ее болячки не является чем-то из ряда вон выходящим.
— Я готовился к вашему времени. И поговорить с бабкой про ее болячки сложнее, чем ты думаешь. Не все так умеют. Вот ты, например, не умеешь.
Он прав. Этого я не умею. За два совместно проведенных дня мы так или иначе сталкивались с другими людьми, и я покрывался испариной каждый раз, когда Демон смотрел на меня, явно изучая мое поведение. Пялился на меня, когда я трясущимися ручками отсчитывал денежку, чтобы отдать ее продавцу. Молча кидал хитрые взгляды, когда я срывающимся в дрожь голосом отвечал тетке в подъезде, что не видел ее кота. Можно было подумать, что я переволновался за кота, а еще можно было подумать, что я сам куда-то его дел. Облокотился на стойку регистрации в больнице и таращился, пока я извинялся за то, что забыл дома страховой полис. Я всегда был таким. Моя бросающаяся в глаза внешность находится в диссонансе с моим внутренним содержанием. Я только кажусь смелым революционером, в душе являясь тихим трусом. Я ведь чаще всего даже Андрею не могу отвечать нормально. Боюсь, что скажу глупость, или какую-то фразу, которая породит еще больше тем для стеба. Но и со мной случаются минуты затмения. Как говорила раньше мама, я иногда способен выдать ртом такое, что хоть стой, хоть падай. А ведь она была чертовски права.
Слава звездам, Демон остался в коридоре, когда меня вызвали в кабинет врача. После пары вопросов терапевт попросил снять кофту, молча осмотрел мои синяки и ссадины на теле, потом велел одеться. Выписал какие-то мази, и посоветовал записаться на бокс. Я признался, что не дружу со спортом, а он ответил, что придется. «Либо спорт, либо гроб» — так и сказал. Из кабинета мы вышли вместе с доктором, он закрывал дверь и, остановив свой взгляд на Демоне, покачал головой.
— Вы можете так убить его?
— Не могу, — процедил Демон. А затем встал и сказал мне: — Пойдем, — вывел меня под локоть как нашкодившего ребенка быстрым шагом из больницы.
— Что ты злишься? Он просто по твоему суровому виду сделал быстрые выводы. Думает, что это ты меня избил.
— Как можно так подумать? Я ведь пришел с тобой в больницу, — кажется Демон действительно разозлился.
— Он подумал, что ты мой брат, наверное. Мне кажется такое бывает часто, и нет в этом ничего удивительного. Ну знаешь, мужья ведут в больницу жен, родители — детей, избитых ими же, и находятся подле, изображая заботу.
— Я ничего не изображал.
— Это все твой внешний вид. От тебя веет опасностью. Ты выглядишь опасно, — тыкаю ему в плечо указательным пальцем, Демон приподнимает бровь.
— Какие глупые умозаключения, лишенные логики. Вот по каким земным моментам я совершенно не скучал.
Неделя пролетела быстро. Демон, откровенно говоря, слишком много спал. Любит он прикорнуть днем, иногда валяется до одиннадцати по утрам. Из-за него я тоже пристрастился к дневному сну. А я ненавижу дневной сон, после него каждый раз чувствую себя грустным и разбитым. Погода за окном только способствует хандре. Наверное это его колдовство отнимает у него много сил.
Когда не спит, он читает. Покойный муж хозяйки квартиры был тем еще книголюбом. Несколько стеллажей с книгами, за которые извинялась женщина, сдававшая мне квартиру, и выбросить которые, по ее словам, у нее рука не поднялась, были тому свидетелями. Сначала я только возмущался их количеству, вытирая с них пыль, но позже наконец начал проявлять интерес к разного вида томикам. Именно там я нашел «Властелина Колец», и впервые в своей жизни прочитал что-то с упоением. После школьной литературы, казавшейся мне глупой и скучной, Толкин меня привел в восторг. Никогда не думал, что книга может быть такой увлекательной. Вот и Демон увлечен. Только Толкина моего он сразу отмел, несмотря на мои воодушевленные рекомендации, и схватил «Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль» со словами:
— Всегда мечтал прочитать. Сколько был на Земле, никогда не удавалось наткнуться на книгу Дарвина! Чарли — просто лучший. Было дело, сталкивались на заре моей юности. Нет, ну и золотым же мужиком был хозяин этой квартиры.
Вот это, видимо, и называется уколом ревности. Демон общался с самим основоположником теории эволюции. Представить себе не могу, насколько умным и приятным собеседником мог быть Дарвин. А чем ему запомнюсь я? Своим пирсингом в бровке? Мдаа, где Дарвин и где я. Он написал книгу, на которую мне теперь даже страшно взглянуть, потому что пока Демон не видел, я попытался ее прочесть, открыв случайную страницу. Стоя возле стеллажа, я застыл в шоке от собственной тупости, ведь ничего из написанного не понял.
К понедельнику мне пришлось выйти из своего расслабленного состояния, и нехотя отправиться на учебу. Говорю же, понедельник — отстой. Хотя, что греха таить, по большей части я не хотел в универ, потому что не хотел расставаться с Демоном. Наши кухонные разговоры меня увлекали, он и вправду не лишен коммуникативных навыков. Сколько нового я узнал от него, его мысли о политике и истории. Он определенно гуманитарий. Он рассуждал так просто, не выпячивая глубину своих познаний, не пытался меня унизить, он рассуждал бесконфликтно, словно не принимал ничего близко к сердцу. Когда я закипел в одном из споров, он сказал мне фразу, которую я крепко запомнил и которая меня моментально остудила. «Успокойся, это все не навсегда».
Пока я иду домой целым и невредимым, но рано расслабляться. Возле здания меня никто сегодня не поджидал, но я все равно дергаюсь от громких звуков и подскакиваю, когда люди резко выходят из-за поворотов. Андрея я сегодня совсем не видел. В перерыве между парами мимо меня прошел один из его друзей. Кажется его звали Стас. В общем, Стас, а может и не Стас, задел меня плечом, и обернувшись ему вслед я понял, что это было случайно.
— Извини, — буркнул парень, не замедляя шаг.
Ничего себе, он извинился. Не узнал что ли.
Ближе к дому я перестал бояться, сегодня меня не будут бить. Демон еще ничего не сделал, даже не видел Андрея, но они уже ко мне не пристают. О господи, неужели уже работает? О черт, неужели скоро мой новый друг исчезнет навсегда? По дороге домой я заглянул в продуктовый возле дома, прошел в раздел фруктов и начал искать апельсины. Я не нашел хороших, и отправился на ближайший рынок. Шум внутри рынка меня всегда напрягал, я ж гребаный социофоб. А еще там было тесновато и мне казалось, что меня могут ограбить. Но когда хотелось вкусных, по-настоящему вкусных овощей или фруктов, ноги сами вели меня туда. Да, наверняка меня обманывали, и не раз. Но если честно, я даже никогда не считал сдачу. Моя мама всегда ругала меня за это, но я так и не взял в привычку считать сдачу. Апельсины нашлись быстро. Очень вежливый молодой человек улыбался и клялся, что это лучшие апельсины в такое время года и что его мама собирала их собственными руками. Дома проверим, так ли они вкусны. Мне стало тепло от мыслей, что я теперь не один и в то же время страшно: вдруг я приду, а его нет? Вдруг эта мистика прекратится? Всего лишь одна неделя вместе, и я уже безвозвратно прилип.
Не успел я до конца открыть дверь, как услышал:
— Ну наконец-то! — Демон вышел в коридор, мне уже привычно видеть его в моей одежде. — Я чуть со скуки не помер.
Я улыбнулся. Он тоже ко мне привык, и тоже после одной недели. Все время забываю, он же читает мысли. Хотя бы отвернусь, чтобы не видеть его реакцию.
Чуть позже мы сидели на кухне и доедали апельсины.
— Сооруди нам пиццу, — попросил я.
— Чего? — он очень сильно удивился.
— Ну ты же можешь, что угодно.
— Ага, а еще я могу залетать в окно вместо того, чтобы переть без лифта на 5 этаж? — с явным сарказмом проговорил Демон. — А дубликат ключа я попросил у тебя так, шутки ради?
— Хочешь сказать, не можешь? А как же с лампочкой, как ты изменил свет? — Я же все видел, я не слепой.
— В общем, так. Я могу баловаться со светом и огнем, но не слишком много. Только если они уже в доступе. Например, я не могу создать огонь ладонями, но могу разжечь камин до пожара.
— Ух, жалко, что ты не можешь соорудить нам пиццу. Способность твоя, мягко говоря, не супер. Получается, ты можешь включать и выключать лампочки без выключателей?
— Ну я же сказал, еще могу играть с огнем.
— Не стоит играть с огнем, — предостерег я, лукаво заглядывая ему в глаза. Ему мой прикол не понравился и он быстро отвернулся. Интересно, кто еще из нас больше играет с огнем? Однако, жаль, что я не могу прочитать его мысли.
— Я тебе скажу, о чем я сейчас думаю. Я хочу есть. — Наверняка ты врешь. Наверняка в твоей головушке много интересных мыслей.
— Извини, я как-то плохо готовлю, — признаюсь я. Мне немного стыдно. Я ведь на самом деле мечтаю хорошо готовить, но кроме макарон, яичницы и жареной картошки так ничего эдакого и не научился варганить. Но пока мы питались именно этим, и никто не жаловался.
— Мясо есть? Рис и казан? — деловито спросил Демон. От такой уверенности в его голосе меня бросило в секундный жар. Всего-то спросил про мясо, рис и казан. Счастье, у меня все это есть. Казан должен быть в каждом доме, — говорила мама, собирая мне посуду. «Ну мам, я не хочу тащить этот тяжеленный казан в Москву, я даже готовить не умею в нем». Готовить в казане не надо уметь, бросаешь туда все, что хочешь и закрываешь крышкой, — ответила мама. Спасибо, мама. Покупать мясо я тоже умею, мы всегда ходили на воскресные базары в своем городе, я — исключительно в качестве носильщика, но глядя на нее, слушая ее разговоры с продавцами, я научился многому. Удивительно, насколько бесполезным мне когда-то казался этот навык, и насколько полезным он кажется сейчас. Демон офигеет от того, насколько я хорошо выбираю вкусное мясо. А рис. Ну а рис, блин, ну рис есть у всех.
— Все есть, — радостно объявляю я.
— Будет тебе ужин, апельсиновый парень, — говорит Демон и отворачивается к полкам в поисках риса.
Прозвище, которым он меня одарил, или как это назвать, прозвучало так мило, что я заулыбался во весь рот. Хорошо, что он не видит. Неожиданно подмечено! Я и правда очень люблю апельсины. Счастье, что у меня нет аллергии на цитрусовые, я бы этого не пережил.
— Получается, что человек может продать душу за что угодно? Например, за какие-то... ну... ужасные желания, — с легкой тревогой спрашиваю я, поглощая очень вкусный плов. Лучше всех в мире мамина еда? Увольте, этот Демон сразил меня наповал своим пловом. Может он узбек? Это настоящий узбекский плов. Так готовила мама моей школьной подруги, которая все детство провела в Ташкенте.
— Я никогда не был в Узбекистане, кстати. Но не исключено, что одна из будущих миссий приведет меня туда. Говорят, там красиво, — Демон вздыхает. — Человек может просить, что угодно, но только Высший суд решает. Именно там рассматриваются все ваши дела. В каждом периоде кто-то нет-нет да попросит Дьявола об услуге. Половина из всего — это сказанные в шутку фразы, но Высший суд обязан рассматривать и это. Отвратительные просьбы тоже подлежат рассмотрению. Но почти никогда не утверждаются. Души у таких просителей неподходящие. Благо занимает это немного времени, у нас армия сотрудников, справляемся. Хотя вот ради примера. Я прибыл в понедельник. А ты просил душу в пятницу. Что думаешь я делал в выходные? Не угадал.
— Отдыхал, гулял с друзьями, прощался с семьей... — медленно растягиваю я. А потом снова вспоминаю, что мои мысли быстро считываются. — Ух, бесит, что ты знаешь мой ответ, прежде, чем я его успеваю произнести. Ух, как бесит, не могу свыкнуться. А вот заранее отвечая на мои вопросы, ты разве не изменяешь мою судьбу?
— Какой хороший вопрос! Вообще, это возможно. Но глобально чтение мыслей ни на что не влияет, если мысли читает Демон. К тому же я позволяю себе вольности только в незначительных моментах. Что страшного, если я отвечу заранее «не угадал», разговор лишь немного ускорится. А в серьезных вопросах я просто чуточку быстрее сориентируюсь. Может я и запускаю механизм появления инаковых мыслей, сам не осознавая этого, но как это измерить и как прекратить, если это и в самом деле что-то внутри тебя меняет. Иначе говоря, эта вот твоя судьба — ненадежная подруга, может измениться в любой момент. Хотя по сути, мне просто надо лучше следить за своими словами. В большинстве случаев, я даже не признаюсь своим клиентам в том, что читаю их мысли. Было пару раз, рассказывал, и то ближе к концу. Если бы ты не начал задвигать свою тему, я бы и тебе не сказал. Ах, блин! Сам виноват. — Ушки мои бедные невольно начали краснеть. Потому что одно напоминание и я снова почти пускаю слюнки, мысленно оценивая его как невероятно притягательное воплощение неведомых и незнакомых мне сил. Как можно быть таким красивым? Да, ты сам виноват, напомнил мне про «мою тему». Почему Демоны такие красивые и умные?
— Ты сказал, что виноват сам, но не ответил на мой вопрос. — Молчит. — Так почему Демоны такие красивые и умные? — заставляет озвучить.
— Потому что красота — очень субъективная вещь. Тебе нравится моя внешность, только и всего. Тебе в принципе привлекательными кажутся только лица своего пола. Но у меня ведь по сути пола нет. Анатомически я — мужчина, потому что мне надо быть на Земле человеком. Если бы я прибыл в своей оболочке, я бы никогда не смог выполнить работу. К тебе могли отправить Мариссу. Он приходит в мир в облике девушки. Быть парнем в работе с тобой — это как выбрать костюм на работу. Может просчитался, признаю. Но я уже в этом костюме вышел из дома и переодеваться обратно не пойду. Возвращаться в родные пенаты долго, утомительно и плохая примета, — усмехается. — А отправился я к парню, который любит парней в виде парня, потому что у нас нет предрассудков, твоя ориентация даже не выделяется другим цветом в досье. Кому с кем работать, распоряжается суд. Геи, не геи, вы все для нас просто люди. И вы все для нас одинаковые. — Подобное мне слушать неприятно и приятно одновременно: не хочу быть одинаковым со всеми, но радостно, что на небе нас всех считают равноправными. А Демон почти одновременно со мной уже отвечает на этот и последующие еще не прозвучавшие вслух вопросы: — Да, мир так устроен. Вы и правда все одинаковые. Да, Высшему суду и Дьяволу нужны только чистые души. Если бы ты убил в детстве птицу из рогатки, я бы к тебе не пришел. Да и никто бы не пришел. Ну, может только Ангел какой, — Демон выливал поток ответов монотонным голосом. Мне даже не приходится открывать рот. В принципе, это удобно. — Ангелы, вы этого не знаете, конечно, пытаются спасти грязные души, отмыть их. Подают им неловкие сигналы. Работа у них несправедливо тяжелая. Я бы не справился. Какого-нибудь педофила конченого хочется только убить. Слава Сатане, я с такими не работаю, — скрещивает руки в запретительном знаке. — Только мимоходом попадаются. И, честно признаться, от таких редких случайных контактов, у меня мурашки по коже. У нас, Демонов, большая чувствительность к боли человеческих созданий. А Ангелы пытаются сглаживать углы, не видеть дерьма в людях. И я их понимаю, иначе попросту не смогут работать. Но мне совсем не хотелось бы оказаться на их месте. Нет, такая душа не нужна!
— А если я... Ээм, стоит ли мне озвучивать вообще свои вопросы, если ты уже знаешь их? Может мне вообще молчать? — возможно, я звучу обиженно. Так и есть.
— Как хочешь! Если ты убьешь кого-либо намеренно со злым умыслом, контракт разорвут. Если ты будешь защищаться и убьешь кого-то — рассмотрят в других инстанциях, и скорее всего тоже разорвут. Душа будет пачканной. Вот потому и работают все эти суды. Нас не отправляют к таким, кто способен на такие вещи. Фууу!
— Да я ангелочек! — одновременно с его фу. — Не любишь Ангелов?
— Не люблю! За что? Эмпатики в нулевой степени. Бесят.
Эмпатики — какое смешное слово. А что это значит?