Святой Патрик

Они просидели у Берты до самого вечера и, вернувшись, сразу же легли спать. Засыпая, Алекс думал о том, сколько приятных мгновений и ощущений внезапно ожили в душе, хотя прежде мысли о Кроухарте вызывали лишь боль и тоску. Смерть матери, безусловно, стала для него трагедией, поэтому и всё остальное померкло, стало блёклым, бессмысленным... Но оказавшись в доме Берты снова, вслушиваясь в её приятный голос, Алекс чувствовал, как вспоминает и другие, гораздо более счастливые дни. В конце концов, они с матерью часто выбирались куда-то на выходных, а иногда к ним присоединялся и отец — и тогда всё выглядело так, будто бы в их семье и вовсе не было никаких проблем...

Утром после быстрого завтрака Патрик предложил перестелить постель в спальне Грегори.

— Вряд ли Грегори будет в состоянии сам задуматься об этом, но нет ничего хуже, чем вернуться после больницы в старую постель, — поморщился он. — Это неправильно.

С этим было трудно не согласиться, и они поднялись наверх. Алекс впервые зашёл в эту комнату после смерти матери и сейчас неожиданно обнаружил, что многие вещи до сих пор так и стоят на прежних местах: книги на тумбочке с её стороны кровати, букет из сухих колосьев и веток на подоконнике, из-под покрывала, небрежно брошенного на кровать, выглядывал носок бежевого тапочка. Алекс застыл в дверях, и ему пришлось взять себя в руки, чтобы шагнуть дальше. Он никогда не замечал этого прежде, но, вероятно, Грегори даже не пытался справиться с утратой жены — сам Алекс в то время ожесточённо учился, не видя ничего вокруг. И если даже сейчас в спальне лежали её вещи, вряд ли он когда-либо принимал мать Роберта всерьёз.

— Твой отец переживал гораздо сильнее, чем хотел показать, — отметил Патрик, первым проходя вглубь комнаты. — Интересно, где Грегори может хранить свежее постельное бельё? — и он открыл верхний ящик комода, стоявшего напротив кровати. — О чёрт...

— Что такое? — Алекс подошёл, но остановился у Патрика за спиной, наткнувшись взглядом на фотографию матери в чёрной рамке — он прекрасно помнил, как сам выставлял её на полку в гостиной в день похорон. Патрик осторожно достал что-то ещё, и Алекс увидел их общее семейное фото — сам Грегори держал его, ещё семилетнего, на руках, а Марта стояла рядом и обнимала их, жизнерадостно улыбаясь. — Я... извини, — он невольно отступил, пытаясь справиться с совершенно дикой и неуправляемой болью, а затем стремительно вышел из комнаты и спустился в гостиную, где приоткрыл окно и замер, вдыхая холодный декабрьский воздух.

Он любил мать. Любил больше всего на свете. Однако когда её не стало, он сумел пережить это и сейчас уже не цеплялся за воспоминания так сильно, как прежде. Но отец... Алекса потрясло, насколько сильно тот жил прошлым. И в этот момент он впервые подумал, что, возможно, чего-то не знает. В конце концов... с чего бы тому хранить семейные фото, если, как это всегда рисовалось, он довольно холодно относился к ним обоим? Невольно перебирая в голове одно за другим воспоминания самого раннего детства, где всё было замечательно, и семейные ссоры, постепенно ставшие почти ежедневными, Алекс теперь пытался найти хоть что-то, что объяснило бы ему, почему всё было именно так. Но уложить в голове и письмо, полученное на Хэллоуин, и то, что он сейчас увидел в спальне, в одну картину Алекс не мог.

— Я закончил, — окликнул от лестницы Патрик. — Алекс... — он подошёл ближе и мягко провёл ладонями по плечам.

Только ощутив его прикосновение, Алекс почувствовал, что ему холодно, и прикрыл окно, после чего повернулся. Патрик выглядел встревоженным, и в этот раз Алекс не знал, как его успокоить, потому просто притянул к себе.

— Нам пора ехать в больницу, — сказал он через некоторое время.

— Да, — кивнул Патрик, нежно поглаживая его по спине. — Ты замёрз...

— Не страшно, — но Патрик упрямо качнул головой и почти силой увлёк его на кухню, где сразу же включил чайник.

— Сначала согреешься. Не хватало ещё, чтобы ты заболел в Рождество.

Алекс снова обнял его и улыбнулся.

— Я не заболею, ты ведь рядом, — тихо сказал он и прикрыл глаза, наслаждаясь нежными объятиями, которые дарили покой. Коснувшись губами его шеи, Алекс подумал, что понятия не имеет, как бы справлялся без него. Скорее всего — никак.

Чай действительно помог согреться. К тому моменту как Алекс отставил кружку, на мобильный позвонили — такси ожидало их около дома. Они добрались до больницы довольно быстро, и пришлось подождать ещё двадцать минут, прежде чем в холле появился Грегори. Он выглядел лучше, чем прежде, но Алекс всё равно отметил сквозящую неухоженность, будто Грегори было плевать, каким он кажется со стороны. Похоже, он забыл побриться и расчесать волосы.

Алекс поднялся отцу навстречу и заметил удивление, промелькнувшее на его лице. Кажется, он не рассчитывал, что они с Патриком встретят его — если вообще поверил, что они останутся в городе.

— Привет, — первым поздоровался Алекс. — Такси ждёт у входа. Если ты готов, можно ехать.

Грегори кивнул в ответ, поставил подпись на какой-то бумаге на стойке ресепшен и молча двинулся к выходу. Погружённый в свои мысли и печальный, за всё время, что они ехали домой, он не сказал ни слова, даже не стал отвечать на звонок, когда у него в кармане пальто заиграл мобильник. Сбросив, он посмотрел на экран и отключил телефон совсем.

Патрик чуть обеспокоенно поглядывал то на Грегори, то на него, и Алекс успокаивающе коснулся его ладони. Он уже пришёл в себя после утреннего потрясения и теперь готов был поговорить с отцом снова.

Когда Грегори вышел из машины, то замер, точно не мог и представить себе, что дом окажется украшенным к Рождеству. Со странным выражением он рассматривал перемигивающиеся огоньки гирлянды, пышный венок с колокольчиками, закреплённый на двери, и было неясно, что именно он чувствует в этот момент. Однако затем он всё же прошёл к дому и, так ничего и не прокомментировав, открыл дверь своим ключом.

В холле Грегори снова некоторое время стоял, словно не собираясь снимать пальто, и Патрик предложил ему свою помощь. На это тот почти безразлично сбросил одежду ему на руки, не отрывая взгляда от гирлянд, завесивших окна.

— Чаю? — предложил Патрик, явно чувствуя себя неловко.

— Можно и чаю, — хрипло ответил Грегори, и это были первые слова, которые Алекс услышал от него за сегодняшний день. Патрик тут же скрылся на кухне, и, подойдя ближе, Алекс спросил, понизив голос:

— Так и будешь молчать? Почему тебя задержали в больнице на сутки?

— Сердце... пошаливает, — ответил Грегори, не встречаясь с ним глазами, и снова повернулся к окну.

Алекс раздражённо переступил с ноги на ногу.

— Если ты будешь говорить в такой односложной манере, ничего не выйдет, — заметил он, и Грегори вздохнул.

— Рождество... — уронил он. — Семейный праздник... Я не ожидал увидеть дом таким.

Алекс почувствовал неловкое смущение и мысленно порадовался, что отец по-прежнему стоит к нему спиной.

— Мы всё равно здесь, — сказал он. — И... нельзя же было оставить тебя в таком угрюмом доме.

— Странно слышать это от тебя после четырёх лет отсутствия, — Грегори развернулся и шагнул в сторону кухни. — Мне нужно сходить в аптеку, но, наверное, лучше сначала немного согреться...

Алекс никогда прежде не сомневался в том, что поступал правильно, но теперь ощутил стыд. Да, отец не писал ему писем — в сущности, они даже не знали телефонов друг друга. Но ведь и он сам ни разу не задумался о том, каково Грегори остаться одному.

— Я схожу, — сказал он. Сейчас они стояли лицом к лицу, и выдерживать тяжёлый взгляд отца было непросто, но в конце концов Грегори всё же достал бланк с назначениями.

— Ладно.

* * *

Патрик почувствовал неуверенность, ещё когда увидел реакцию Грегори. Похоже, этот человек вовсе не жаждал вернуться в уютный дом, ему по душе было оставаться на вечном кладбище, где всё так же тоскливо и холодно. Вот только когда Грегори вошёл на кухню, а входная дверь хлопнула, оповестив, что Алекс куда-то вышел, взгляд его был уже не таким пустым и отчуждённым.

— Не верится, что всё это придумал Алекс, — сказал он, присаживаясь к столу и притягивая к себе ближайшую чашку. — Значит, всему виной ты?

— Это наше совместное решение, — растерянно возразил Патрик, тоже присаживаясь.

— Очень похоже на то, что любила Марта, — Грегори смотрел мимо него, словно поймался в сеть воспоминаний. — Она любила Рождество... мы и познакомились с ней под Рождество, — его голос чуть дрогнул и глаза странно заблестели. — Тогда она ещё встречалась с Биллом, а я как раз попал на его вечеринку. Марта была удивительно хороша... — он прервался и глянул на Патрика, наверное, только сейчас сознавая, что у него есть слушатель. — Знаешь, как оно бывает? Когда чётко понимаешь — именно в этот момент твоя жизнь внезапно сворачивает куда-то не туда, но ты уже ничего не можешь предпринять? И даже если кто-то предложит тебе сделать иной выбор — оставишь как есть, потому что... В этом и будет твоя правда.

— Знаю, — кивнул Патрик.

— Может, и не знаешь, сколько тебе? Девятнадцать?.. — Грегори поднял руку, останавливая его и не давая ответить. — Мне было двадцать пять, а ей — восемнадцать. И Биллу едва девятнадцать, хотя мне казалось, он привирал на этот счёт. Неважно... — отвернувшись, Грегори продолжал уже монотонно, почти не вкладывая эмоций, должно быть, он привык излагать это самому себе, день за днём, снова и снова окунаясь в одни и те же чувства. — Она была влюблена, это было видно, женщина от любви сияет, как звезда. И в это сияние я и влюбился, что тут говорить... И когда Билл по своей глупости поймал перо... прямо на его похоронах я едва сдерживался, чтобы не улыбнуться. Будто чужая смерть давала мне шанс. И ничего не могу поделать, я бы воспользовался этим грёбанным шансом и сегодня, будь такая возможность. Марта пришла ко мне — в нашей разношёрстной компании я был единственным, кому она могла доверять. Оказалось, что она беременна. И мы поженились прежде, чем её позор смогли заметить и обсудить соседские языки.

Патрик ошеломлённо смотрел на него, пытаясь вместить в себя услышанное. Наконец он всё же рискнул переспросить:

— Так Алекс — не ваш ребёнок?

Грегори развернулся к нему, пристально вглядевшись.

— Марта родила его от другого мужчины, но это мой сын, — сказал он твёрдо.

— Вы никогда не говорили Алексу об этом, — Патрик постарался произнести это тихо и спокойно, хотя голова едва не звенела от осознания.

— Я был против, чтобы он знал, — Грегори прикрыл глаза. — Думал, что так сумею оградить его от... дурной наследственности.

Патрик рывком поднялся, подхватив чашку, и отошёл к мойке, где тут же включил воду. Пальцы дрожали, когда он подчёркнуто усердно оттирал губкой несуществующее пятно. Лишь через некоторое время он смог — правда, не поворачиваясь — спросить:

— Что вы имеете в виду?

— Билл был дерьмовым парнем, — отозвался Грегори, и голос его прозвучал жёстко. — Выпивка, даже наркотики... Он постоянно менял женщин, бросал их... Изменял и Марте, она знала об этом. Любил ввязаться в драку. За что и поплатился, — он невесело усмехнулся. — Не спорю, я, наверное, в твоих глазах тоже выгляжу дерьмово. А как твой отец относится к тому, что ты гей?

— Никак, — глухо ответил Патрик. — Он умер, когда мне было два.

В этот момент снова послышался хлопок входной двери, и вскоре на кухню зашёл Алекс. Едва взглянув на Патрика, он спросил:

— Что случилось? — и поставил на стул пакет с лекарствами, переводя взгляд на Грегори. — О чём вы говорили?

— О прошлом, — ответил Грегори на это.

— О том, что тебе следует знать, — заметил Патрик, приближаясь. — Вам нужно поговорить.

Алекс, явно не понимая, о чём может идти речь, заглянул Патрику в глаза и, видимо, всё же прочитал в них что-то, потому что опустился за стол и, вздохнув, кивнул.

— Хорошо. Давай поговорим, — он посмотрел на отца прямо.

Патрик тоже сел, понимая, что без него Грегори вполне способен отказаться рассказывать. Тот какое-то время смотрел Алексу в лицо, но потом отвёл взгляд куда-то в сторону и сцепил пальцы.

— Я не хотел, чтобы ты знал, — сказал он, явно превозмогая себя, и снова замолчал.

— О чём? — Алекс настороженно нахмурился.

Грегори тяжело выдохнул и, на мгновение прикрыв глаза, всё же решился:

— Я женился на Марте, когда она уже была беременна. Не от меня. Я признал тебя своим сыном и сделал всё, чтобы у нас была семья, и дом, и... — его голос дрогнул. — А потом понял, что она всё равно меня не полюбит. Но я дал ей обещание, что не оставлю её одну. И старался сдержать его.

Алекс молчал довольно долго, а потом удивительно спокойно заметил:

— Но вы же всё время ссорились.

— Да, ссорились, — согласился Грегори. — Я... ничего не мог поделать. Я любил её и хотел семью. Но она любила тебя не как нашего общего сына, а будто... Будто воспоминание о её любви к другому.

Патрик видел, как Алекс, несмотря на внешнее спокойствие, сжимает руки под столом, и сам был готов вмешаться в любое мгновение. Болезненный и неприятный, этот разговор обнажал слишком многое, и каждому приходилось преодолевать самые негативные чувства. Но Патрик был убеждён, что иначе никак не получится идти дальше.

— Так почему ты не сказал мне раньше? — в конце концов спросил Алекс. — Ты довольно ясно выражал своё недовольство мной, почему было просто не бросить мне в лицо, что я вообще не твой сын?

— Ты мой сын, — привстал со своего места Грегори. — Мой. И не имеет никакого значения, что... — он замолчал и договорил уже спокойнее: — Это я вырастил тебя, я тебя воспитал. Чей ещё ты можешь быть сын?

— Тогда почему ты так злился на меня? — Алекс не выдержал и тоже поднялся. — Я не так ходил, не так одевался, не с теми дружил... всё тебе не нравилось!

— Потому что я не мог вынести мысли, что ты будешь похож на него, — всё-таки повысил голос Грегори. — Что ты так же станешь прожигать свою жизнь. Кончишь в пьяной драке, наскочив на нож в руках такого же пьяного идиота.

У Алекса кровь отхлынула от лица, и он снова сел, уставившись на свои руки.

— Ты знал его, — тихо сказал он чуть погодя.

Патрик шумно выдохнул и перевёл взгляд на Грегори. Тот сначала сделал глоток чая, давно остывшего, и только после этого тихо ответил:

— Знал. Был на похоронах.

Алекс закрыл лицо руками, и на какой-то момент на кухне повисла тишина.

— Почему ты говоришь мне всё это сейчас? — глухо спросил он.

— А когда мне нужно было это сказать? В четырнадцать, когда ты огрызался на каждое моё слово? В пятнадцать, когда ты взял в руки нож? Или в шестнадцать, когда Марта ушла? Я надеялся поговорить с тобой, когда ты вернёшься после первого курса, но, — Грегори снова сел, — ты не вернулся.

— Пожалуйста, прекратите, — вмешался Патрик, потому что он больше не мог это выносить. — Бессмысленно сейчас пытаться предъявлять друг другу счёт. Так ничего не получится. Один из вас не смог быть идеальным отцом, второй — идеальным сыном... но такое случается, люди вообще ни капли не идеальны, — он перевёл дыхание. — Неужели вам не хочется хотя бы попытаться прийти к взаимопониманию?

Алекс отнял руки от лица и сел прямо, глядя перед собой. Грегори качнул головой.

— А, по-твоему, такое возможно? — спросил он, и нельзя было сказать, это сарказм, или он действительно желал знать ответ.

— Если вы оба хотите — возможно, — уверенно отозвался Патрик.

Грегори тяжело посмотрел на Алекса, но тот вернул взгляд.

— Как я уже говорил, у меня один отец, — качнул он головой. — И твой рассказ ничего не меняет.

— А у меня только один сын, — горько признал Грегори.

Пока они говорили, в кухне успело стемнеть, и Патрик поднялся, чтобы зажечь свет. И, конечно, сразу заметил, как Алекс болезненно зажмурился.

— Нужно заказать обед, — начал он. — Я со всем разберусь. А вы — оба — отдохните. Алекс, — он отдельно обратился к нему, — пожалуйста.

Алекс кивнул и осторожно встал. Очевидно, он терпел боль уже некоторое время, и Патрик вздохнул. Грегори тоже обратил внимание, что что-то не так, и перевёл вопросительный взгляд на Патрика.

— Мигрень, — пояснил он, когда Алекс ушёл, и вдруг заметил бланк, забытый рядом с пакетом из аптеки. — Вам следует принять... — он вытащил нужную упаковку, — вот это.

Грегори кивнул и поднялся. Налив себе стакан воды и запив таблетку, он вышел. Некоторое время Патрик не мог собраться с мыслями. Разговор выбил его из колеи, и то, что Алекс и Грегори так и не сумели прийти к более ровному общению, его расстраивало. Впрочем, размышлять об этом сейчас не имело особого смысла, поэтому Патрик вытащил мобильный и набрал уже знакомый номер, чтобы заказать ужин.

***

Алекс поднялся наверх, стараясь двигаться осторожнее, чтобы не растревожить и без того неприятную боль. Таблетки были в кармане сумки, специально, чтобы в случае необходимости легко достать. Проглотив одну, Алекс опустился на кровать и замер.

Прошло несколько минут, когда в дверь негромко постучали. Сил вставать не было, да и отвечать на новые вопросы Алекс бы сейчас не смог, и поэтому он остался лежать, надеясь, что отец уйдёт. Но потом раздались щелчок замка и шаги.

Грегори опустился на край кровати — и Алекс не смог вспомнить, когда бы это случалось в последний раз. Всё-таки найдя в себе силы приоткрыть глаза, он встретил взгляд, который неожиданно оказался болезненным, но тёплым.

Они какое-то время смотрели друг на друга, а потом Алекс снова откинулся на подушку, потому что не мог дольше терпеть боль. Грегори вздохнул и взял его руку в свою, а Алекс сжал в ответ его пальцы. Когда он так просто касался отца, он тоже не помнил, но его сознание было заполнено болью, и в конце концов Алекс сдался, отказываясь от попыток что-то решить прямо сейчас.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем боль всё же пошла на спад. И хотя Алекс был истощён, вымотан, чувствовал, как до предела напряжены нервы — и тяжёлым разговором, и мигренью, и близостью отца, которого он не видел так долго — но каким-то образом ему всё же удалось задремать. А проснулся он от голоса Патрика:

— Алекс... Нам привезли обед.

Он сонно огляделся и понял, что Патрик замер в дверях, а Грегори всё ещё рядом. Он отпустил его руку и сейчас почти сразу поднялся.

— Вы можете начинать ужин без меня. Я приведу себя в порядок и спущусь, — предложил он и прошёл к выходу.

— Я смогу есть не раньше, чем через полчаса, — откликнулся Алекс. — Просто скажи, когда будешь готов.

Грегори, оглянувшись, кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. В комнате сразу же стало сумрачно — за окном окончательно стемнело, а свет прежде попадал сюда из коридора. Алекс слышал, как Патрик прошёл к кровати.

— Как ты? — он устроился рядом и обнял Алекса, нежно поцеловав в висок.

Алекс шумно выдохнул, притягивая Патрика ближе и расслабляясь в его руках.

— Нормально, — он уткнулся в его плечо лбом и замер, поглаживая пальцами спину. В голове было совершенно пусто — то ли из-за мигрени, то ли из-за слишком сильных переживаний. И всё, что он на самом деле чувствовал, так это мягкое тепло Патрика, его дыхание, касающееся волос, пальцы, скользнувшие под рубашку и сейчас успокаивающе ласкающие кожу...

— Извини, я не подумал, что у тебя начнётся мигрень, — Патрик снова легко поцеловал его висок.

— Я удивлён, что она началась только сегодня, а ещё не тогда, в больнице, — Алекс прикрыл глаза и устало улыбнулся.

— Таблетка подействовала?

— Да, уже не больно, — Алекс погладил его грудь. — Я не знаю, как мне теперь смотреть на отца, — признался он после затяжного молчания.

— Из-за того, что он рассказал? — уточнил Патрик.

— Нет, — Алекс пожал плечами. — Какая бы история ни лежала в основе их с матерью брака, итог всё равно один: мы с ним... одна семья. Даже будь тот мужчина жив, какая разница? У нас с отцом свои сложности, но тот — просто совершенно чужой мне человек.

— Тогда почему? — Патрик легко взъерошил его волосы.

— Мне стыдно, — продолжил Алекс через некоторое время и вздохнул. — Он... безусловно, много где был не прав. Но и я тоже. Я не дал ему объясниться... Даже не предполагал, что ему есть, что объяснять! Мне казалось, всё гораздо проще. И эта чёртова история с ножом... — он перевёл дыхание и бездумно погладил бедро Патрика. — Меня в этом ничто не может оправдать.

Патрик снова поцеловал его.

— Но пока вы оба живы, вы можете искупить вину друг перед другом. Разве нет?

— Я не знаю, — выдал свои сомнения Алекс. — Не знаю, можно ли вообще искупить некоторые поступки. И мысли.

— Можно хотя бы попробовать, — Патрик обнял его крепче. — Пожалуйста, Алекс, если ты будешь изводить себя такими размышлениями, тебе не станет легче. И ему тоже не станет. В этом вы, конечно, похожи.

Алекс невесело усмехнулся.

— Ну. Мама говорила, что я перенял у него легко узнаваемые черты. Правда, вероятно, не самые удачные.

— Всё же надеюсь, что вы... поладите? — Патрик на секунду запнулся, но тут же подобрал слово. — Ты ему нужен, Алекс.

Алекс шумно выдохнул, пряча лицо у Патрика на шее, и всё-таки признался в том, в чём не хотел признаваться даже самому себе:

— Самое дурацкое, что и он мне тоже. Конечно, есть ещё тётя, но я так устал чувствовать себя лишним в её доме. То есть... — Алекс погладил спину Патрику, размышляя, как объяснить. — Знаю, она любит меня и приняла к себе совершенно искренне. Но я... не могу переступить через себя. Она — младшая сестра матери и пытается в каком-то смысле заменить мне её, когда я там, и это совершенно невыносимо. Потому что моя мать умерла. И я уже смирился с этим. А здесь... — Алекс неопределённо повёл плечом. — Я помнил только, что уезжал с мыслью никогда не возвращаться. Но в итоге, вернувшись, понимаю, что это всё равно мой дом. Что бы тут ни происходило и... сколько бы времени ни прошло. И... как с этим быть, я тоже не знаю, потому что действительно планировал забрать вещи и больше никогда не вспоминать про Кроухарт снова.

— Теперь можно подумать о другом варианте, — пожал плечами Патрик. — В любом случае сейчас всё стало немного проще.

В коридоре послышались шаги, и Алекс, поцеловав шею Патрика, всё же отстранился.

— Нам всем правда нужно поужинать. И отдохнуть.

Они спустились вниз раньше Грегори и почти успели накрыть на стол, когда тот зашёл в кухню. Отец принял душ, и его волосы всё ещё были влажными. В домашней рубашке и брюках он выглядел спокойным и сдержанным.

— Тебе стало лучше, Алекс? — спросил он.

— Да, всё в порядке, — воспоминания о том, как отец сидел рядом, заставили Алекса почувствовать себя слишком уязвимым, и он не рискнул посмотреть Грегори в глаза.

— Ты никогда не говорил, что у тебя есть проблемы со здоровьем, — отметил Грегори, усаживаясь.

— Я не считал, что это проблема, — поморщился Алекс, тоже садясь. — До недавнего времени, — он невольно взглянул на Патрика.

Патрик улыбнулся чуть виновато, и Грегори тоже посмотрел на него.

— Вижу, ты нашёл надёжного человека.

— Да, — просто согласился Алекс, хотя Патрик тут же толкнул его под столом коленом. — Ты сам... как? — он перевёл взгляд на отца. — Тебе прописали какой-то режим или диету?

— Меньше соли, больше овощей и фруктов, — скривился Грегори. — Отказаться от жирного и сладкого, точно я ем много сладкого. В общем, ничего, что я бы не знал и так, — он отмахнулся.

— Только не забрасывай лекарства, пожалуйста, — Алекс вспомнил рецепт, по которому сегодня набрал в аптеке препаратов на неплохую сумму. — Я помогу, если будет нужно.

Грегори недоумённо посмотрел на него и усмехнулся.

— Если ты о деньгах, то можешь не беспокоиться. Три мастерских дают стабильный доход. Я собирался открывать ещё одну, в феврале... — он задумался. — Нужно перезвонить Эду и уточнить, как всё продвигается.

Алекс удивлённо взглянул на отца. Он помнил, что тот работал в автомастерской, но уж точно не владел ей, и уж тем более целой сетью.

— Рад, что твои дела идут хорошо, — нашёлся он с ответом.

— Думал, что Роберт, когда станет постарше, сможет с этим управиться... — Грегори перевёл взгляд на тарелку, — раз уж тебя не стоило даже ждать. Но он...

— Что с ним случилось? — спросил Патрик, и Алексу показалось, что Грегори ждал этого вопроса.

— Шестнадцать, только получил права... — Грегори тяжело вздохнул. — Не знаю, была ли это глупость, неосторожность или что-то ещё. Он не справился с управлением, машина вылетела с моста. Знаешь, с того самого... — он взглянул на Алекса. — Сказали, погиб почти сразу, не был пристёгнут.

— Мне очень жаль, — Алекс видел, что отцу по-настоящему больно из-за случившегося. В общем-то, и ему самому было не по себе от смерти сводного брата. — Как справляется его мать?

— Она считает, что это я виноват. Не бери в голову, — помолчав, ответил Грегори, а потом внезапно посмотрел на Алекса. — Если тебе всё-таки хоть немного интересно, я могу ввести тебя в курс дела...

Алекс помолчал, взвешивая все за и против, но согласился:

— Хорошо, давай попробуем.

Грегори кивнул, и они принялись за еду.