вклочья

— А тут есть где-то близко магазин, где ещё продадут алкоголь? — выйдя из такси, Ирка огляделась, будто бы видела двор Алины впервые в жизни. Лина усмехнулась про себя: чертовски удобно, что мама работала по сменам, и квартира часто была в распоряжении девушки. Вот сейчас, не будь этого условия, Ире бы пришлось ехать домой, а не искать круглосуточный алкомаркет. И, надо признать, Аристова была безумно рада, что сейчас и сама не останется наедине с мыслями, и, тем более, наедине с ними же не останется Новикова.

— Нет, магазинов таких нет. Но я на такой случай бутылку вина всегда дома храню, — усмехнулась Лина, ища в мелкой сумочке ключи. Хотелось быстрее подняться в квартиру и согреться. Гадать не надо — ледяной ветер, за время поездки домой разбушевавшийся ещё сильнее, чем раньше, выстудил каждую ячейку в панельном доме, и квартира Лины не была исключением.

— Ну ты и предусмотрительная, — слегка удивилась Новикова, про себя решив, что этот ход подруги нужно перенять. В голове рыжей тут же всплыло осознание, что теперь жить она будет не с родителями, а с Антоном. Не то чтобы парень мог как-то отрицательно отреагировать на бутылку вина в холодильнике — но сейчас Ира понимала слишком ясно: она не готова делить с ним личное пространство. Оттого рыжей тоже хотелось быстрее попасть внутрь квартиры и поделиться всем с одним из самых близких людей. Хотя одновременно признаваться в этих страхах не хотелось, пусть даже и лучшей подруге.

Аристова сразу протащила подругу в свою комнату, вытащив на ходу вино из-под кровати. Красное вишнёвое — любимое вино Алины — дожидалось на тумбочке, пока девушки стянули с себя платья. Лина уже надела толстовку Влада, ища в шкафу что-то домашнее, что можно дать Ире. Хотя та и отмахивалась, Аристова была уверена, что сегодня подруга уже домой не поедет. Да и против совсем не была: почти половина ночи уже осталась позади.

Когда Ирка уже стояла в растянутой футболке с Микки Маусом и таких же растянутых спортивных штанах — Алина могла поклясться, что эти вещи были самыми удобными — Аристова уже вовсю искала штопор на кухне. Новикова пришла следом, со вздохом усевшись на подоконник. Несмотря на протест мамы, Лина давно обустроила его по своему вкусу — в частности, на том всегда лежало два пледа и подушки, чтобы можно было сидеть. Лина хотела предупредить, что в сильный ветер из окна немного дует, и Ирка замёрзнет, но та отмахнулась, беря из рук подруги уже заполненный до краёв бокал вина. Аристова ещё сделала пару кругов по кухне, зато нашла плитку шоколада, которая, как и бутылка вина, лежала на «чёрный день». Сегодняшний, видимо, таковым и оказался.

— Ну, начинай свои истории, — сделав пару небольших глотков, как бы разрешила Алина. Обещание самой себе в клубе — пить только воду в ближайшее время — было провалено, но Алину как-то особо и не волновало: всё-таки дома мозг работает по-другому. Да и если станет совсем плохо, очереди в туалете, по крайней мере, точно не будет. Аристова усмехнулась: есть даже кому волосы подержать. Алина пила чтобы не трезветь окончательно — планировала небольшими глотками протянуть так почти что до утра. Девушка лучше многих знала, что от себя не убежишь, но пробовала делать это каждый раз как в первый. Вот и сейчас боялась сама себя: то ли того, что ехать с Владом не передумает и в трезвом состоянии, то ли того, что откажется, как только выветрится красное полусладкое.

— Шоколадка отвратительная, — недовольно поморщилась Ирка, закусив вино. Аля только пожала плечами: она любила клубничный Alpen Gold, а вот Новикова его терпеть не могла. Как, кстати, и Влад.

— Хочешь, закажем еды? — предложила Лина, хотя понимала, что подруга просто пытается собраться с мыслями и оттягивает начало диалога. Лина знала Ирку так хорошо, что даже сама Новикова сейчас, скорее всего, об этом не думала — чисто машинально не начинала.

— Нет, не хочу. Лучше завтра утром закажем, — отпив ещё вина, рассуждала Ирина так, будто это решение имело вселенскую важность.

— Значит в универ мы утром не идём, если я всё правильно поняла, — удивлённо подняла брови Алина, а Ирка только махнула рукой. Из них двоих Алина намного чаще предлагала прогулять пары, и не сказать, чтобы редко, прогуливала их самостоятельно. А вот рыжая относилась к учёбе серьёзнее подруги.

— Не идём, конечно. Кто вообще придумал праздновать День Рождения в понедельник? — фыркнула девчонка, и под тяжёлым взглядом подруги поняла, что тянуть некуда: — Лин, мы целовались, — интонация была максимально похоронной — хотя даже о смерти сообщают, как казалось Аристовой в тот момент, более тепло, что ли. А у Ирки голос был такой, будто мир рухнул, и назад уже ничего не вернёшь.

— Ну, зато не переспали, — пожала плечами Алина, подливая в бокалы вино. Голубоволосая подняла глаза от бутылки, и не на шутку испугалась, глянув на убитое лицо подруги: — Что, ещё и переспали?

— Иди ты, — зло кинула Ира, но тут же продолжила: — просто целовались. И довольно долго. И мне понравилось с ним целоваться, а у меня есть Антон. Я изменила своему парню, который меня любит и готов чуть ли не на всё ради меня, — Аристова могла поклясться: если бы Ирка сейчас заплакала, было бы намного легче. Можно было бы хотя бы обнять её и успокоить, а пока та бы вытирала слёзы и сопли, Аля бы придумала, что сказать. Но Ирка была абсолютно спокойна, даже глаза не блестели — если только пьяным блеском от выпитого вина, — но точно не от слёз.

— Ну, поцелуй это не совсем измена, — неуверенно протянула Алина, осознавая, что несёт чушь.

— Лин, я понимаю, что ты хочешь меня поддержать и успокоить, но я сильно проебалась. Ты бы точно целоваться с кем-то другим не стала — ну ты, кстати, и не стала на концерте, хотя была возможность, — а вы с Владом, типа, расстались. Извини, конечно, что напоминаю — видно, как вы друг на друга смотрите, скоро сойдётесь назад, — девчонка махнула рукой, выпивая в пару глотков почти весь бокал вина. Аристова хотела завести свою вечную шарманку про то, что никто ни с кем не сойдётся, но после таких фраз было бы неуместно сообщить об их с Владом разговоре на улице. Сообщить, когда Ирка немного успокоится, конечно же.

— Причём тут я-то, — осторожно начала Алина. Смелости у неё и у трезвой — хоть отбавляй, а с довольно высокой концентрацией алкоголя в крови становилось ещё сложнее следить за языком. Новикова могла и обидеться, и не без оснований, выдай ей Алина сейчас что-то вроде «давно понятно, что Антона ты не очень-то и любишь». Голубоволосая понимала, что сравнивать чувства разных людей нельзя, понимала, что у всех разные характеры и способность любить в принципе сильно отличается, но не могла ничего сделать: она любила Влада намного сильнее, чем Ирка любила Антона. Хотелось верить, что это взаимно, по крайней мере, с Владом. Алина знала и без сегодняшних событий: Ирка боялась перемен и боялась рисковать. С Антоном было надёжно, Антон учился на престижную специальность, Антон имел родителей, поддерживающих его во всём, и ещё много других положительных качеств. Серёжа не был противоположностью и точно не был раздолбаем, но до спокойного, никогда не поднимающего голос, никогда не ревнующего Антона ему точно было далеко.

— Он позвал меня на улицу, и я недолго сомневалась. Мы стояли, а всё вокруг ещё так красиво было — от неоновых вывесок снег блестел, и в целом... совсем тихо, и всё такое. Он начал снова говорить, как рад меня видеть, — Лина про себя отметила, что не знает, что именно Ергольский-младший сказал Ирке в первый раз, сразу после её появления в баре, но подругу перебивать не стала. Серёжа вряд ли был как Влад — Лина готова была поспорить на что угодно, что парень, в отличие от старшего брата, мог без намёков и уловок признаться в чувствах. — Мы говорили, а потом... он сказал, что написал мне стихи. Я растерялась, он прочитал мне один, и... — Лина выжидающе смотрела на подругу: — Мне никогда никто стихов не посвящал. Да даже чужих вслух не читал. И тем более — в такой обстановке. Когда он закончил, я, конечно, сказала, что это безумно красиво, и поблагодарила. И я хотела сказать, что у меня есть парень, но он наклонился, и...

— И ты не сказала. Я тебя не осуждаю — ни одна девчонка ещё перед поэтом не устояла. Даже если у них были парни, — абсолютно серьёзно выдала Аристова. В мыслях пронеслось о том, что Серый своего добился — Лина сомневалась, что дальше у них что-то будет: такой вывод приходил на ум, если посмотреть на лицо Ирки сейчас, — но поцелуй в день рождения — это огромное достижение, учитывая Иркин характер и другие мешающие обстоятельства по имени Антон.

— Он, конечно, Сергей, но не Есенин, — вздохнула Новикова, но уголки губ приподнялись — посторонний человек не заметил бы разницы, но Лина уловила это изменение.

— Станешь его музой — может, и его стихи про любовь лет через сто будут заставлять учить в школах, — пожала плечами Алина, допивая остатки вина в своём бокале. Бутылка опустела довольно быстро.

— Не стану. Я люблю Антона, — смотря в окно, как-то без особой эмоциональности заявила Ира. — Я не знаю, как ему сказать об этом вечере.

— Зачем ему это говорить? Ты бы думала, что сказать Серёже. Я уверена, что если ты с ним поговоришь, о произошедшем больше никто не узнает. А Антон... ничего не случится, если он тоже не будет знать. Всем лучше. Все ошибаются, не так уж это и значительно.

— Я ему всё рассказываю, — наивно начала рыжая, но под тяжёлым взглядом подруги поняла, что не стоит продолжать. — Но да, наверное, ты права. Хотя не знаю, как буду жить и думать об этом, смотря на Антона.

— Господи, Ир, ты слишком драматизируешь. Люди изменяют постоянно, причём посерьёзнее, чем один поцелуй по пьяни. Ты забудешь об этом очень скоро, а твой Антон, я уверена, простил бы тебя, даже если бы узнал об этом. Ты ведь не собираешься бросать его, или отменять переезд... — тут Ирка подняла полные слёз глаза на подругу, и та резко замолчала. Теперь уже Аристова не хотела, чтобы подруга плакала. — Или собираешься?

— Нет. Нет, конечно. Я люблю Антона. Просто... мы оба не пьяные были. Особенно я. Кстати, — Ирка соскочила с подоконника, осматривая каждый угол кухни. — Не видела, где я кинула сумку?

— Да вроде бы в моей спальне, — пожала плечами Алина. Ирка резко свернула в коридор, и через пару мгновений уже снова стояла перед Аристовой, вытащив из найденной сумки какой-то ежедневник — голубоволосая отметила, что никогда его не видела. Переполненный эмоциями и мыслями, а к тому же под воздействием алкоголя, мозг не сразу смог сопоставить логические цепочки, лежащие почти на поверхности. Новикова протянула ежедневник подруге, и та взяла его в руки, чуть нахмурившись. Обложка была из плотного крафтового картона, а страницы — из тонкой бумаги такого же материала. По рисункам на обложке Алина начала понимать ценность вещи, которую держала в руках — художественного таланта не наблюдалось, но везде были наброски осени. Такую осень Лина ни раз видела на полях тетрадок Серёжи.

— День рождения у него, а его подарок мне в разы лучше, чем мой ему. Он его сам сделал, и... там внутри, на некоторых страницах, те самые стихи. Все, — Аристова даже глаз не подняла на подругу — ежедневник был сделан так хорошо, будто Ергольский этим вечно занимался. Лина, которая вела собственный дневник уже несколько лет, вечно оформляющая его внутри, понимала, какой труд проделал Серёжа, лишь бы произвести впечатление на Ирку. Под большим впечатлением, всё-таки, была Аристова: до сегодняшнего дня она не представляла в должном масштабе чувства брата её парня. Девушка очень аккуратно открыла книжечку, сразу найдя первый стих, написанный от руки аккуратным почерком.

— Не знаю, Ирка, — многозначительно сказала она, листая ежедневник дальше. Девушка даже по-хорошему завидовала Новиковой. Не всей ситуации, конечно, а только чистой любви Серого к её подруге.

— Я сама не знаю, Лин. Не хочу сейчас думать об этом даже, — Ирина устало выдохнула. — И вообще, я бы с удовольствием легла спать, но хочу послушать, о чём говорили вы с Владом.

— Одно другому не мешает, — Лина вернула ежедневник подруге, и та с какой-то особой осторожностью убрала его назад в небольшую сумочку. Аристова убрала бокалы в раковину, при этом не выкидывая ни пустую бутылку от вина, ни обёртку от шоколадки — это можно было оставить и на утро. Девушка выключила свет на кухне и замерла на секунду: на улице началась настоящая метель, швыряющая хлопья снега в окна многоэтажки. Ира тоже остановилась рядом — обе задумались о своём, но ненадолго: Лина весело пригласила подругу в спальню — у девушки была широкая двуспальная кровать, и если уж Новикова оставалась ночевать в доме девчонки, то спать на диване не соглашалась. Они даже с Владом шутили на эту тему — пока Ирка ещё общалась с ним как с парнем лучшей подруги — то есть без глупой неловкости, сковывающей их диалоги сейчас.

По очереди смыв макияж и проделав другие приготовления ко сну, девушки лежали в кровати, прислушиваясь к завываниям ветра на улице. Это, наверное, был главный плюс зимы — засыпать в подобную погоду было уютнее всего на свете, но сейчас Ирка как могла боролась с резко накатившей усталостью и желанием закрыть глаза, пока слушала рассказ Алины о предстоящей поездке.

— Ну, тут только два варианта развития событий: либо ты приезжаешь счастливая, вы помирились, твой уровень выёбчивости значительно снизился; либо я слушаю истории про то, какой Влад мудак, несколько часов подряд, — с преувеличенным сожалением закончила Ирина, на что её подруга заливисто рассмеялась и легко ударила подушкой, которых на кровати девушки всегда было три. Рыжая внезапную атаку легко отбила рукой, и, подхватив настроение подруги, обняла ту, хватая за руки. Лина кинула какое-то мимолётное признание в любви, а потом, тоном совершенно серьёзным, будто это не она смеялась несколько секунд назад, спросила:

— Ты бы на моём месте поехала?

— Ну конечно же да, — так же серьёзно ответила Новикова. — Сама же говоришь: всё что угодно, лишь бы чувства хотя бы одного Ергольского не были размазаны по асфальту.