вклочья

Пока все на вокзале вполне спокойно ждали посадки на электричку, Влад не находил себе места. Он понимал, что раздражает своими действиями других ожидающих, но не мог спокойно сидеть на металлических стульях — Влад злился на себя, на Серёжу, на Ирку, и, больше всего, конечно, на Алину. Брат после своего дня рождения был в очень странном состоянии — ударился в творчество ещё больше, и, как Влад ни просил, не рассказывал о том, что произошло, и не показывал своих стихов. Влада это расстраивало, причём сильно — он рассказывал младшему о ссоре с Линой, о её выходках и даже о том, что она согласилась ехать в деревню при очень странных обстоятельствах. Кириллу, своему лучшему другу, Ергольский рассказывал — не поспоришь — больше, во всех подробностях, но лишь от того, что Кирилл всегда был готов выпить. А этот — поэт грёбаный — только сильнее закрылся в себе, делал всё на автомате и почти не выходил из комнаты, кроме как в универ. Ирка всё чаще пропадала с Алиной и старательно избегала Серёжу, а Аристова металась между ними как между двумя огнями. Влад, надо признать, был очень горд, хотя и ни за что не сказал бы об этом самой Але — он уважал её за то, что она действительно была хорошим другом для Серёги, хотя и больше времени и внимания уделяла, разумеется, Ирке. Влад как мог уговаривал младшего брата поехать с ним и с Алиной в деревню, но тот и слышать ничего не хотел. Влад даже пытался придумать, как потащить вместе с Алиной Иру, и тогда бы, наверное, и Серый втянулся. А будь помимо Влада и Алины там ещё хоть кто-то — вероятность того, что эти двое не поругаются и не сломают спектакль для бабушки, была бы выше. Но никто не хотел думать о сложностях отношений бывшей пары, оставив их разбираться с этим самостоятельно, хотя парень уже и сомневался, что разбираться с чем-то будет нужно — до электрички оставалось десять минут, а Аристовой нигде не было. Минуты текли слишком медленно, но Влад уже не особо ждал появления девушки — она бы пришла уже давно, если бы хотела. Обидно было по большей части даже не за то, что она решила так поступить, а за деньги, потраченные на билет. Пока Ергольский размышлял о ненужных расходах и о том, как жестоко иногда себя ведёт Алина, даже не заметил, как она пересекла всё здание вокзала, глазами ища парня, и, увидев цель, села рядом, кинув небольшую дорожную сумку перед собой.

— Ты пришла, — первое пришедшее в голову ляпнул Ергольский, смотря на девушку и встречая её недовольный взгляд.

— Очень неожиданная встреча, правда? Никогда не угадаешь, кто меня позвал, — огрызнулась та, поправив немного съехавшую шапку. Алина старалась дышать ровно — пришлось бежать до вокзала от остановки, чтобы успеть — чёртов автобус, несмотря на расписание, приехал намного позже. А бегать по льду, ещё и с сумкой — занятие не из приятных. Но даже это было ничто по сравнению с обидой на Ергольского — мог бы позвонить, или хотя бы отправить чёртово сообщение в ВКонтакте.

— Тебя так долго не было, я решил, что ты передумала, — Влад глянул на табло с поездами, проверяя, не началась ли посадка. Что Владу не нравилось никогда — так это то, что посадка длится всего восемь минут, и действовало правило «кто не успел — тот опоздал», поэтому люди всегда проводили немало времени в ожидании в здании вокзала. — Но я рад, что ты тут.

— Всегда рада, когда ты рад, — фыркнула Алина, и Влад даже засмеялся. — Автобус опоздал, поэтому я так поздно. И если бы я вдруг передумала, я бы дала тебе знать, — не смотря на парня, объяснила голубоволосая, и почему-то Владу стало необъяснимо тепло от её оправданий. Всё было словно они и не ссорились — она сидит рядом, смотрит на табло, как и сам Влад недавно, и следующие два дня они будут вместе. — К тому же твоя бабушка классная, не то что ты, — засмеялась очень неожиданно она, и все тёплые чувства как рукой сняло — Ергольский быстро представил, какой большой соблазн будет прибить и закопать её в глубине леса, под каким-нибудь деревом, где никто искать зимой не станет. Табло обновилось, показывая, что электричка стоит на третьем пути, и Лина встала, собираясь взять свою сумку с пола, но Влад перехватил её первый, и руки случайно соприкоснулись. Аристова хотела свою отдёрнуть, но парень уже держал её пальцы в своих, а сумку взял в другую руку, предварительно закинув на одно плечо свой рюкзак.

— Это чтобы ты в толпе не потерялась, — вполне логично объяснил он, и Алина только молча многозначительно кивнула — никакой толпы, разумеется, не было.

Пара последовала по коридору к выходу на нечётные пути, и вскоре оба уже снимали куртки внутри вагона. Влад заботливо убрал сумку Лины и свой рюкзак на верхнюю полку, спросив у девушки, нужно ли ей что-то из вещей, но та отрицательно покачала головой. Она села, распутывая наушники, и уступила место у окна Владу, хотя тот прекрасно знал, что она бы не против его занять.

— Хочешь, поменяемся? — участливо спросил парень, непременно ожидая, что Лина с радостью согласится.

— Нет, не хочу, — всё ещё копаясь с проводами, довольно мягко ответила она. — Я всё равно собираюсь спать всю дорогу, так что наслаждайся видами и не забудь разбудить меня, когда приедем.

— Не выспалась ночью? — Владу очень хотелось поговорить с ней. Как раньше — ненавязчиво, ни о чём, без издёвок, сарказма, и всего прочего.

— Да я уже три дня нормально не сплю, — устало пожала плечами девушка. — До твоего приглашения я думала, что успею разобраться со своими долгами в универе за выходные. А из-за тебя пришлось ускориться, поэтому только энергетики, кофе и сон по четыре часа максимум.

— Тогда не буду доставать тебя разговорами, — Ергольский облокотился на стену, поведя плечом, в которое врезалась оконная рама. — Ложись, — он положил руки на её плечи, заставив немного развернуться вбок и наклонил на себя. Алина — то ли из-за усталости на фоне недосыпа, то ли чувствуя абсолютно мирное и тёплое отношение Влада к себе — без единого слова положила голову ему на плечо, сразу закрывая глаза. Влад взял её руку — во второй у неё был телефон — в свою, и девушка, к его удивлению, сжала его пальцы своими. Спросить, что это значит, было бы глупо и равносильно тому, чтобы руку вообще убрать — такой момент после всего напряжения между ними было очень легко испортить, и, как ни странно, у обоих хватило ума и терпения этого не делать. Электричка тронулась, и шум постепенно стихал — все люди рассаживались по местам, убирали вещи на полки и разговаривали намного тише, чем в начале посадки. Алина действительно чувствовала, как сонливость окутывает разум всё больше, и спать хотелось дико; а одновременно не хотелось засыпать, чтобы подольше чувствовать тепло Влада, его руку на своей руке, ритмичное дыхание и совсем тихую музыку в своих наушниках. Она даже не могла вспомнить, когда ей было так спокойно в последний раз, но больше этого интересовало только то, что в этот момент чувствует парень.

Ергольский строил планы, как уладить всё до конца — «конец» в его понимании должен был прийти их разладу, расставанию — одним словом, всему этому цирку. Влад знал, что он не Серёжа, чтобы писать ей стихи, а банальных цветов в деревне не купишь. Да и какие цветы — Влад очень боялся, хотя отрицал это даже перед самим собой, что она такая спокойная и покладистая лишь сейчас, когда не знает о его настоящих чувствах, пусть и догадывается. Боялся, что стоит признаться ей, как он устал быть без неё и как скучал по тому, чтобы она вот так засыпала на его плече — и она снова включит свой режим адской стервы, выводя его на эмоции и вынося мозг. Здравый смысл пытался шептать о том, — громко ему говорить никто не позволял, — что девушка многое осознала за этот период времени, и это отражалось в её поведении и самоконтроле, но страх был сильнее.

Дорога снова пролетела слишком быстро, и ничего годного Влад не придумал, решив пустить всё на самотёк, как изначально и планировал. Люди становились друг за другом, спеша покинуть электричку, и Лина заняла место, пока Влад застёгивал куртку и стаскивал их вещи. Подойдя к голубоволосой, тот всё с той же заботой поинтересовался:

— Немножко лучше стало, после сна?

— Стало. Мозги работают достаточно, чтобы играть спектакль для твоей бабушки, — пожала плечами Аристова, заставив Ергольского даже поморщиться: так он не хотел вспоминать о том, что это только игра, а они по-прежнему не вместе.

— Да особо играть не придётся, ты же её знаешь — расспрашивать она будет только о том, чем ты красишь волосы, как съездила на концерт и всё в этом роде, — тоном совсем спокойным пообещал Влад, а Алина только кивнула. Парня даже напрягало, как она немногословна в сравнении с собой обычной, но подошла очередь пары выходить из вагона, и диалог закончился.

Молодые люди долгое время шли молча, под звук хрустящей корочки снега. Алина радовалась этому как ребёнок — специально заходила в сугробы поглубже, проваливалась в них и с завидным усердием вытаскивала ноги, что веселило Влада. Он старался идти дорожками протоптанными — где такие вообще были, конечно.

— Вечером мы пойдём играть в снежки, — абсолютно уверенно заявила Лина, давая понять, что возражения не принимаются.

— Тут из развлечений только в снежки и играть, — усмехнулся Ергольский, представляя, как Лина обрадуется, если он ей поддастся. Только вот делать этого парень не собирался.

— А катка что, нет? — мельком глянув на спутника, поинтересовалась Аля, покоряя очередной сугроб, ещё и более глубокий, чем прошлые.

— Бабушка говорила, что есть. Я думал, ты не захочешь кататься, — Аля протянула руку в пушистой варежке парню, и тот сразу же взял её, что позволило девушке идти по сугробам смелее и быстрее. Владу было просто интересно, когда ей это надоест, или же когда в её ботинках снега станет больше позволительного.

— Плохо думал. Если ты надеялся полежать на печке, то забудь — я приехала сюда не так ради тебя, как ради отдыха, — девчонка ослепительно улыбнулась, а Ергольский закатил глаза — в прочем, кто бы сомневался в её целях. Но цели целями, а компанию она тут точно себе не найдёт, и даже уже существующую не расширит — а значит, два с половиной дня наедине хоть как-то, но на их взаимоотношения повлияют.

— Когда с тобой можно было спокойно полежать, даже без печки? — закатил глаза Ергольский. Парень и сам недавно думал об этом — в отличие от, к примеру, Серёжи, Влад не любил находиться дома, а тем более — один. И Лина была такой же, отчего они вечно ходили по мероприятиям, по кино, театрам, гулять в хорошую погоду или же шататься по торговым центрам в плохую. И с тех пор, как они расстались, Ергольский сидел дома слишком часто. Одинокие походы в кино не заменяли походов с Алиной — не с кем было обсудить фильм после просмотра, ещё и обнять в порыве нежности тоже некого. Без лишних слов и размышлений — ему чертовски сильно её не хватало. И сейчас, если бы не гордость, он бы сказал ей много слов на эту тему.

— Когда мы встречались, иногда у меня дома смотрели сериалы, — наивно пожала плечами девчонка, хотя сама была готова взорваться от эмоций. Как она ни убеждала себя несколько дней до поездки — что сможет общаться с ним абсолютно спокойно — сейчас поняла, что это было напрасно. Аристова пыталась побороть желание обнять его так крепко, насколько она была способна, и сказать, что по тому времени очень скучает. Но она пообещала себе, Ирке и своей интернет-подруге из соседней страны, что не будет делать глупостей хотя бы в первый день поездки. В идеале, конечно, было не делать их вообще, а просто следить за развитием событий — она делала уже достаточно намёков, и иногда даже говорила прямо, что ей не всё равно на всё то, что происходит между ней и Владом. Но обещать за все почти три дня она не могла. А если Лина была в себе не уверена, то никаких обещаний не давала никому и никогда.

После реплики Аристовой парочка шла молча, но из сугробов Алина не собиралась выходить, а Влад не собирался отпускать её руку. Уже совсем близко были первые дома, а Алина помнила, что Любовь Андреевна живёт недалеко. Очень хотелось согреться горячим чаем — кофе бабушка Егора не переносила даже на запах, и это было, наверное, единственным, и к тому же незначительным, минусом поездок сюда.

Вскоре после этих размышлений девушка уже была в объятиях пожилой женщины, шутившей о том, какой Влад вредный — даже не предупредил, что приедет не один. Лина только активно подтвердила факт вредности парня, пока тот закатывал глаза. Оставив Алину с бабушкой, Влад отнёс вещи в пустовавшую почти всё время комнату — занимали её только он или Серёжа, либо же они вместе. И только сейчас Ергольский понял — никто бы не поверил, но он действительно совсем не думал об этом, — в комнате был только один диван, раздвижной. Спать можно было ещё в зале, и Влад с Серёжей обычно расходились по комнатам, но вот Лина вряд ли захочет ночевать отдельно — девушка терпеть не могла в принципе ночевать вне своего дома, это Влад знал точно. Никаких пошлых мыслей не возникало, и, по мнению парня, возникать никак не могло — да и Аристова бы ни за что не принялась приставать к нему при условии, что в доме есть кто-то помимо них двоих. Ергольскому слишком сильно хотелось обнимать её, как в электричке — просто чтобы она была рядом. Только обнимать. Перестав встречаться с ней, Влад перестал иногда узнавать себя — он действительно любил её, но сейчас, не имея постоянной возможности быть рядом в любое время, не имея права касаться её, когда ему хочется, он ощущал чувство, равнопротивоположное свободе. Это было нелогично, но чувства и логика в принципе вещи несопоставимые.

Парень вернулся на уютную кухню, мысленно молясь, чтобы Алина не ляпнула ничего лишнего. Но, как он сам и говорил девушке, разговоры об их отношениях Любовь Андреевна вести не собиралась — обе обсуждали духи известной французской марки, и ни о какой любви речи вовсе не шло.

— Ну ладно, Алиночка, мы с тобой ещё успеем наговориться, — завидев Влада, который остановился в дверях и облокотился на косяк, улыбнулась Любовь Андреевна. Ергольский от чая отказался, и приглашать его к столу ещё раз смысла не было. — Бегите гулять, только оденьтесь тепло, оба, — девчонка кивнула, улыбаясь, и ещё раз обняла женщину:

— Я очень рада Вас видеть, — Влад даже глаза закатил на эту реплику Аристовой. Он прекрасно знал, что это не лесть, и уж тем более не ложь — Ергольский просто не понимал, кого к кому ревнует больше. И это идеальное поведение Лины даже раздражало немного, учитывая, что они не вместе, и это всё — показательное выступление.

— Не переживай, ба, я прослежу, — нагло усмехнулся парень под гневным взглядом голубоволосой. Влад всегда удивлялся — как же быстро могли меняться эмоции на её лице!

— За тобой бы кто проследил, балбес! — фыркнула Любовь Андреевна, что сильно возмутило Влада, но заставило рассмеяться в голос Алину. Тем не менее, Аристова радостно подошла к парню, без каких-либо метаний взяла его за руку так привычно и повела в комнату.

Оказавшись наедине, Влад ожидал каких-то действий от Алины, или, по крайней мере, разговоров. Но девушка только открыла свою сумку, вытащив из неё чёрные колготки с начёсом, вязаный шерстяной старинный свитер и майку. Аля невозмутимо разделась до нижнего белья, с трудом стянув обтягивающие джинсы с утеплителем почти таким же, как и на колготках. Сначала она делала вид, что не обращает внимания на взгляд Ергольского, а потом глаза подняла так резко, что он явно смутился:

— Что? Сам же сказал, что проследишь. Или такой смелый только на словах? — весело ухмыльнулась Аристова.

— Довыпендриваешься, — от неимения нормального ответа шикнул Влад. Парню переодеваться было не нужно, но и смотреть на девушку было уже не интересно — она надела все вещи, кроме свитера, и сейчас заплетала волосы в слабую косичку. Свитер Лина очень давно нашла в старых вещах своей мамы, которые хранились в кладовке и подлежали в худшем случае — выбросу, а в лучшем — передаче их нуждающимся. С вещами разобрались, а винтажный — со слов Лины, и «старьё выцветшее» — со слов мамы Лины, — свитер девушка оставила себе. Нужно было отдать ему должное: свитер, когда-то бывший ярко зелёным, сейчас яркостью уже не отличался, но выцвел так равномерно, что без знания его истории никто бы не заподозрил непроизвольную смену цвета.

— Боюсь-боюсь, — совершенно равнодушно парировала девчонка, и Влад хотел уже возмутиться, но она продолжила: — пошли на каток, будешь доучивать меня кататься, — Аристова надела свитер, а на голову натянула шапку, голубая коса из-под которой выглядела кукольно, что девушке очень шло.

— Если я тебя в каком-нибудь сугробе по дороге не закопаю, — себе под нос пробубнил Ергольский, но Алина обернулась, уставившись своими голубыми глазами на парня. — Конечно, пойдём, говорю.