Глава 20
Вернувшись к столику на веранде, Артур отпускает меня и подвигает стул. Кожа горит от его прикосновения, тру пальцами запястье, а он берет другой стул и ставит его прямо напротив меня. Когда он садится, то оказывается так близко, что наши колени почти соприкасаются.
— Так о чем ты хотел поговорить? — спрашиваю я самым суровым тоном, на который способна.
Артур делает глубокий вдох, опять стягивает шапочку и кладет на стол. Он смотрит мне в глаза, а я слежу за его пальцами, приглаживающими волосы.
— Прости меня, — говорит он с усилием, заставляя меня отвести взгляд, сосредоточившись на стволе дерева во дворе. Он наклоняется ближе. — Ты меня слышишь?
— Да, слышу.
Я смотрю на него. Он еще больший псих, чем я думала, если считает, что может просто попросить прощения — и я забуду тот кошмар, который терплю от него почти ежедневно.
— С тобой чертовски трудно разговаривать, — говорит он, садясь.
Бутылка, которую я выбросила во двор, снова в его руках, он отпивает из нее глоток. Когда он остановится?
— Со мной трудно? Да ладно, Артур! А чего ты еще ожидал? Ты жесток со мной, слишком жесток, — говорю я, закусывая губу.
Я не буду снова перед ним реветь. Паша ни разу не доводил меня до слез, за все годы знакомства мы несколько раз ссорились, но я ни разу так не расстраивалась, чтобы плакать.
Он понижает голос, его почти не слышно.
— Я не хотел.
— Нет, ты хотел, и ты это знаешь. Ты делаешь это намеренно. Меня еще никто так не унижал за всю мою жизнь.
Я еще сильнее кусаю губы. В горле стоит комок. Но если я заплачу, он победил. Именно этого он и добивается.
— Тогда почему ты со мной сейчас? Почему бы тебе просто не перестать обращать на меня внимание?
— Если бы я… Я не знаю. Поверь, что с завтрашнего дня я так и сделаю. Я собираюсь бросить курс литературы, продолжу его в следующем семестре.
Я вовсе не собиралась так делать, но, кажется, это именно то, что требуется.
— Нет, пожалуйста, не надо.
— Разве тебе не все равно? Тебе же не нравится, что рядом с тобой такое жалкое существо, как я?
Я закипаю. Если б знать слова, которые доставят ему те же страдания, что он постоянно доставляет мне, я бы их произнесла.
— Я хотел сказать… я тоже жалок.
Я смотрю на него в упор.
— Ну, с этим спорить не буду.
Он снова делает глоток, но когда я тянусь к бутылке, отклоняет руку назад.
— Только тебе можно напиваться? — спрашиваю я, и он криво улыбается.
Артур протягивает мне бутылку.
— Я думал, ты снова бросила.
Я не должна этого делать, но подношу бутылку к губам. Ликер теплый, на вкус как лакричная настойка. Я кашляю, и Артур посмеивается.
— Ты часто выпиваешь? Раньше ты говорил, что никогда, — говорю я.
Мне нужно снова рассердиться на него за то, что он наговорил.
— Прошлый раз — примерно полгода назад. — Он опускает взгляд, словно ему стыдно.
— Ну, тебе вообще не надо пить. Ты становишься еще хуже, чем обычно.
Он с серьезным видом смотрит на землю.
— Ты считаешь меня плохим человеком?
Да что с ним, как же он пьян, если считает себя хорошим?
— Да.
— Я не плохой. Хотя, может быть. Я хочу, чтобы ты… — начинает он, затем выпрямляется и откидывается на спинку стула.
— Ты хочешь, чтобы я что?
Мне нужно знать, что он хочет сказать. Я отдаю ему бутылку, но он ставит ее на стол. Я не хочу пить; мне и так плохо от того, что я нахожусь рядом с Артуром.
— Ничего, — отвечает он полулежа.
Почему я еще здесь? Меня ждет Паша, а я трачу время на Артура.
— Мне пора. — Я встаю и направляюсь к двери.
— Не уходи, — говорит он тихо.
От такой мольбы ноги останавливаются сами собой. Я оборачиваюсь; Артур стоит меньше чем в полуметре от меня.
— Почему? Остались еще оскорбления, которые ты не успел мне сказать лично? — кричу я и отворачиваюсь.
Он хватает мою руку и рывком поворачивает обратно.
— Не отворачивайся от меня! — кричит он еще громче.
— Мне давно уже надо было от тебя отвернуться! — отвечаю я, толкая его в грудь. — Я не знаю, почему я еще здесь! Я приехала в такую даль, потому что мне позвонил Олег! Я оставила своего парня, который, как ты сам сказал, единственный достойный быть со мной, и приехала сюда из-за тебя! Знаешь что? Ты прав, Артур, я жалкая. Потому что прибежала сюда, потому что пытаюсь…
Он затыкает мне рот поцелуем. Я упираюсь Артуру в грудь, но он не двигается. Все во мне желает ответить на этот поцелуй, но я себя останавливаю. Чувствую его язык, которым он пытается проникнуть между моими губами, и руки, которыми он стиснул меня еще крепче, несмотря на все попытки его оттолкнуть. Бесполезно, он сильнее меня.
— Поцелуй меня, Аня, — говорит он мне прямо в губы.
Я качаю головой, и он рычит от отчаяния.
— Пожалуйста, поцелуй меня. Ты мне нужна.
И на меня действует. Этот грубый, пьяный, ужасный человек просто сказал, что нуждается во мне — и это звучит так сладко! Артур — как наркотик; каждый раз, когда я получаю маленький кусок, мне нужно все больше и больше. Он поглощает все мои мысли, заполняет мечты.
Его губы снова сливаются с моими, но я уже не сопротивляюсь. Не могу. Я знаю, что это ничего не решит, меня засасывает все глубже, но это сейчас неважно. Важны только эти его слова: ты мне нужна.
Может быть, я так же отчаянно нужна Артуру, как он мне? Сомневаюсь, но сейчас мне хочется верить, что это так. Он кладет ладонь мне на щеку и проводит языком по моей нижней губе. Я вздрагиваю, и он улыбается. Я слышу шорох и отскакиваю в сторону. Артур прерывает поцелуй, но объятия его все так же крепки, наши тела тесно прижаты друг к другу. Я оглядываюсь на заднюю дверь и молюсь, чтобы Олег не увидел, как я себя веду. Но, слава богу, его нет.
— Артур, мне и вправду пора. Мы не можем это продолжать, это плохо для нас обоих, — говорю я, глядя в землю.
— Можем, — говорит он, задирает мне подбородок вверх, заставляя смотреть прямо ему в глаза.
— Нет, не можем. Ты меня ненавидишь, и я не хочу больше быть грушей для битья. Ты морочишь мне голову. То ты говоришь, что не можешь без меня, то сразу после самого интимного момента в моей жизни унижаешь. — Он пытается меня прервать, но я закрываю ему губы пальцами и продолжаю: — Минуту назад ты целовал меня и говорил, что я тебе нужна. Я перестаю быть собой, когда мы вместе, и слышать потом все эти ужасные вещи, что ты говоришь, просто невыносимо.
— Какая ты, когда ты со мной? — голубые глаза шарят по моему лицу в ожидании ответа.
— Я становлюсь кем-то, кем я не хочу быть, кем-то, кто обманывет своего бойфренда и постоянно плачет, — поясняю я.
— Знаешь, кем ты становишься со мной? — Он гладит большим пальцем мои щеки, и я стараюсь сосредоточиться.
— Кем?
— Самой собой. Думаю, ты становишься настоящей собой; ты просто слишком занята тем, что о тебе думают другие, чтобы осознать это.
Не знаю, так ли это, но он говорит так уверенно, что на секунду я сама верю в сказанное.
— И я знаю, что ты чувствовала после того, что я сказал тебе, когда ласкал тебя. — Он ловит мой нахмуренный взгляд и продолжает: — Мне правда жаль. Я знаю, это было неправильно. Когда я вышел из машины, мне было очень хреново.
— Сомневаюсь, — бросаю я, вспомнив, как плакала всю ночь.
— Это правда, клянусь. Я знаю, ты думаешь, я ужасный человек… но ты делаешь меня… — на миг он замолкает. — А, неважно.
Почему он всегда недоговаривает?
— Закончи фразу, Артур, или я уйду прямо сейчас, — говорю я.
И я действительно собираюсь уйти.
В глазах его что-то вспыхивает, он смотрит на меня и произносит медленно, будто взвешивая каждое слово:
— Ты… Ты заставляешь меня хотеть быть хорошим… Я хочу быть лучше для тебя, Аня.
Я пытаюсь сделать шаг назад, но его объятия слишком крепки. Должно быть, я ослышалась. Но чувства сильнее меня, и, отвернувшись, я смотрю в темноту двора, пытаясь разобраться в его словах. Артур хочет быть лучше для меня? В каком смысле? Это же не означает, что… или означает?
Я смотрю на него, в моих глазах стоят слезы.
— Что?
Он смотрит на меня так… Искренне? С надеждой? Как?
— Ты меня слышала.
— Нет. Мне кажется, я тебя неправильно поняла.
— Нет, ты поняла правильно. Ты заставляешь меня чувствовать… такое необычное чувство. Я не знаю, что с ним делать, Аня, поэтому делаю то, что умею. — Он замолкает и отпивает из бутылки. — Веду себя как козел.
У меня снова кружится голова.
— Ничего не получится, Артур, мы слишком разные. Во-первых, ты ни с кем не встречаешься, помнишь?
— Не такие уж мы и разные, нам нравится одно и то же; мы оба любим книги, например, — говорит он, шмыгая носом.
Даже сейчас не могу свыкнуться с мыслью, что Артур пытается убедить меня, что нам будет хорошо вместе.
— Так ты не встречаешься? — напоминаю я.
— Да, но мы могли бы… дружить?
Опять! Мы вернулись к исходной точке.
— Кажется, ты сказал, что мы не можем быть друзьями? И я не стану с тобой дружить — я знаю, чего ты хочешь. У тебя это означает иметь все преимущества бойфренда, фактически им не являясь.
Он покачивается и опирается на стол, ослабляя объятия.
— Разве это плохо? Зачем эти ярлыки?
Я с облегчением вдыхаю полной грудью.
— Затем, Артур, что хотя ты мог этого не заметить, у меня есть чувство собственного достоинства. Я не стану твоей игрушкой, особенно когда знаю, как ты умеешь вытирать о людей ноги. — Я поднимаю руки вверх. — А кроме того, я уже занята.
Ямочки на лице Артура проступают отчетливей, усмешка становится злой.
— И все же, посмотри, где ты сейчас.
Инстинктивно бросаю ему:
— Я люблю его, а он любит меня.
Артур меняется в лице, отпускает меня и спотыкается о стул.
— Не говори об этом, — невнятно произносит он быстрее, чем обычно.
Я почти забыла, как он пьян.
— Ты говоришь мне все это, потому что пьян; завтра ты снова будешь меня ненавидеть.
— Я тебя не ненавижу. — Он отходит к газону.
Как бы я хотела, чтобы он не имел надо мной этой власти. Я хотела бы сейчас просто уйти. Вместо этого остаюсь и слушаю.
— Если ты мне скажешь, что хочешь, чтобы я оставил тебя и никогда больше не говорил с тобой, я так и сделаю. Клянусь, никогда к тебе больше не подойду. Просто скажи.
Я открываю рот, чтобы сказать, чтобы он не приближался ко мне, сказать, что я никогда больше не хочу его видеть.
Он поворачивается и подходит ко мне ближе.
— Скажи мне, Аня, скажи, что ты больше не хочешь меня видеть. — Он касается меня. Он проводит ладонью по моей руке, и по коже бегут мурашки. — Скажи, что не хочешь, чтобы я к тебе прикасался, — шепчет он, кладя руку мне на шею.
Он проводит указательным пальцем по моей ключице и снова вверх-вниз — по горлу. Чувствую, как учащается мое дыхание, когда его губы оказываются в сантиметре от моих.
— Что ты больше не хочешь, чтобы я тебя целовал, — говорит он, и я чувствую его теплое дыхание с запахом виски. — Скажи, Анна, — бормочет он, и я плачу.
— Артур! — шепчу я.
— Ты не можешь сопротивляться мне, Аня, как и я не могу сопротивляться тебе.
Его лицо уже очень близко, мы почти соприкасаемся губами.
— Останься со мной сегодня? — просит он, и мне очень хочется этого.
Краем глаза замечаю движение у двери и вырываюсь из рук Артура. Оглянувшись, я вижу Олега; он делает смущенную гримасу и, отвернувшись, исчезает в дверях.
Я мгновенно возвращаюсь к реальности.
— Мне нужно идти, — говорю я.
Артур бормочет проклятия себе под нос:
— Пожалуйста, пожалуйста, останься! Просто останься со мной сегодня, даже если утром ты скажешь мне, что не хочешь меня больше видеть, — только, пожалуйста, останься сейчас. Это последнее, о чем я прошу тебя, Анна.
Я киваю раньше, чем осознаю это.
— А что я скажу Паше? Он ждет меня, я взяла его машину.
Сама не верю, что всерьез решилась на это.
— Скажи ему, что решила остаться, потому что… Я не знаю. Не говори ничего. Что такого он сможет сделать?
Я вздрагиваю. Он расскажет маме. Наверняка. Злюсь на Пашу: я не должна беспокоиться, что мой друг наябедничает на меня маме, если я делаю что-то не так.
— Он все равно сейчас спит, — говорит Артур.
— Нет, он же не может вернуться к себе в отель.
— Отель? Погоди, он что, ночует не у тебя?
— Нет, он в отеле.
— Ты ночуешь у него?
— Нет, на ночь он идет туда, — смущенно говорю я, — а я остаюсь у себя в комнате.
— А он не гей? — спрашивает Артур, и в его глазах вспыхивают насмешливые огоньки.
Мои глаза расширяются.
— Конечно, нет!
— Извини, просто что-то тут не так. Будь ты со мной, я бы не уходил от тебя на ночь. Я бы трахал тебя при любом удобном случае.
Я замираю от неожиданности. Его сквернословие действует на меня очень странно. Я отворачиваюсь.
— Пойдем в дом, — говорит он. — Перед глазами все плывет. Думаю, спьяну я болтаю много лишнего.
— Ты останешься здесь? — Я считала, что он вернется в братство.
— Да, и ты тоже. Пойдем. — Он берет меня за руку и ведет в дом.
Мне хочется найти Олега и объяснить, что он видел не то, что подумал. Не знаю как, но мне надо дать ему это понять. Когда мы проходим через кухню, замечаю, что беспорядок почти ликвидирован.
— Завтра ты должен доубрать все, что осталось, — говорю я Артуру, и он кивает.
— Уберу, — обещает он.
Еще одно обещание, надеюсь, он его сдержит. Моя ладонь — в его, он тянет меня вверх по парадной лестнице. Молюсь, чтобы мы не столкнулись с Олегом в коридоре, и вздыхаю с облегчением, когда мы его минуем.
Артур открывает дверь в совершенно темную комнату и осторожно заводит меня туда.