Любовь по Фрейду

Королькова оглянулась в поисках Паши. Его снова нет в универе. Яна подпёрла кулаком голову, косо наблюдая за Игловским, который раздавал какие-то бланки. Когда лист упал на её стол, Яна тяжело вздохнула. Очередная практическая работа. Глаза пробежались по напечатанным строчкам. Ничего не понятно, вопросы какие-то.

- Цель сегодняшней работы, - объяснял Игловский. Все навострили уши, ловя каждое его слово, чтобы не получилось, как в прошлый раз. Этот препод известен своими изощрёнными подставами, - состоит в умении слушать. Слушать даже то, что не каждый может воспринять.

Опять сплошная абстракция в словах Игловского.

- Я включу аудиозапись, а вы должны по её окончанию ответить на поставленные вопросы, - сказал Даниил Игоревич. – Повторно включать запись не буду, так что сконцентрируйтесь.

Игловский вытащил из кармана брюк телефон и нажал на экран. Он положил мобильный на первую парту, а сам сел за свой стол.

Аудиторию наполнили шорохи и женские всхлипывания. Группа напряглась. Девушка собралась и начала свой рассказ:

- Мне семнадцать лет. Он был сожителем моей матери, - медленно говорила девушка, часто прерываясь на плач. – Он всегда был добр ко мне. Даже когда мать кричала на меня, он пытался меня защитить.

- Раньше были какие-то попытки, намёки или это единичный случай? – сдержанно спросил собеседник. Яна не могла спутать этот голос ни с чьим другим. Это голос Даниила Игоревича. Яна бросила на него короткий взгляд. Игловский, склонив голову, делал записи в своём блокноте.

- Он часто говорил: «Посиди у меня на коленях», - вспомнила девушка.

- И что ты делала? – задал вопрос Игловский. Да как вообще можно такое спрашивать! У Яны вспотели ладони.

- Садилась, хотя говорила, что уже не маленькая, - послушно, словно под гипнозом, ответила девушка.

- Что изменилось в тот день? – допытывался Игловский. Его голос был лишён, какой бы то ни было, эмоции. Такое ощущение, что он отделил себя от этой беседы.

- Мать задержалась на работе.

- Он был пьян?

- Нет, - чётко ответила девушка.

- Какие эмоции ты испытывала?

- Страх, я не могла поверить, что такое вообще возможно, - говорила девушка. – Мне хотелось исчезнуть, чтобы это всё быстрее закончилось. Отвращение и обиду.

Девушка описывала всё, что с ней произошло. Она цеплялась за детали, вплоть до количества родинок на его теле. Игловский поднял голову и увидел позеленевшие от ужаса лица студентов. Многие девушки утирали слёзы. И Яна тоже.

Почему-то это подействовало отрезвляюще на преподавателя. Он выключил душераздирающую аудиозапись.

- С вас достаточно, - глухо сказал Даниил, убирая телефон обратно в карман. – Отвечайте на вопросы.

- Это интервью с жертвой насилия, - сдавленно констатировала факт Яна. Её сковал липкий страх, ледяными колючками проникая под кожу. Она не могла поверить в то, что Игловский использовал личную консультацию клиента в качестве практической работы. – Это законно?

- С согласием жертвы, да, - ответил Игловский, застёгивая пуговицу на пиджаке.

- Почему она согласилась? – допытывалась до истины Яна, чувствуя, что что-то здесь не так.

- Секрет, - уклонился Игловский.

- Это бесчеловечно, - всхлипнула Яна, оглядываясь в поисках поддержки со стороны коллег. Но остальные студенты, даже глотая слёзы, заполняли бланки.

- Это профессионально, - парировал Игловский, читая в блестящих от слёз глазах явное отрицание. – Мадам Королькова, не пытайтесь меня в чём-то уличить, лучше отвечайте на вопросы.

Яну раздирали жалость и несправедливость. В ней боролись желание доказать Игловскому, что она станет первоклассным специалистом и желание остаться человеком.

- Я не буду этого делать, - стирая с лица остатки слёз, заявила Яна. Королькова прекрасно запомнила историю жертвы и вполне могла бы ответить на все вопросы, но это противоречило всей её натуре. Она поднялась со стула, прихватив рюкзак и пустой лист. Королькова подошла к Игловскому, гневно вручая ему бланк. Сегодня победил он. Но почему-то Даниил чувствовал себя проигравшим в этом состязании. Яна хлюпнула носом, и вышла из аудитории.

Сегодня был долгий и сложный день: отсутствие Паши, утренняя истерика на практической у Игловского, семинар по психологии труда. Казалось, всё разом навалилось на Королькову, пытаясь раздавить её. Сидя на последней паре, Яна витала мыслями где-то далеко. На улице начали зажигаться фонари.

Все устали и торопились домой. Староста попросила Яну занести журнал в деканат. Выжатая, как лимон, Королькова плелась по коридору.

Даже деканат опустел, осталось только убрать уборщице, которая посередине оставила ведро и швабру и куда-то удалилась.

Яна положила журнал на полку. Дверь открылась.

- Что, мадам Королькова? – чёрт. Яна сжалась, вспоминая свою утреннею истерику. – Забираете документы?

Яна обернулась. Игловский тоже собирался домой. Он зашёл, чтобы оставить ключ от кабинета.

Сил на препирания практически не осталось.

- И не надейтесь.

- Глупо, очень глупо, - изрёк Даниил Игоревич. Насвистывая, он развернулся и вышел. Яне совершенно не хотелось идти вместе с ним, поэтому она немного задержалась в деканате. Пока её не выгнала уборщица.

Яна вышла из университета в темноту. Разве что светящиеся вывески магазинов и тусклые фонари позволяли различать мир вокруг. Путь к метро лежал через университетскую парковку. Яна поправила рюкзак на спине и поплелась домой.

- Янчик! – её окликнул голос Волкова. Успевшая соскучиться за пару дней, Яна подбежала к Паше. Она обняла его, но сразу же напряглась. От него сильно несло алкоголем. – Я так рад тебя видеть, детка.

- Ты пил, - нахмурилась Яна, отстраняясь.

- Совсем чуть-чуть, - шатаясь, сказал Паша. Его руки сползли на тонкую талию, замком сцепившись за спиной Яны. – Ты соскучилась по мне?

Он уткнулся носом в её шею.

- Паш, не надо, - Яна попыталась вырваться, упираясь в его плечи. Но Волков сильнее сжал девушку в своих объятиях. Он толкал Яну к стене здания, наваливаясь всем телом. Его горькие от спирта губы больно впились в шею.

- Паша, хватит! – забилась Яна, не теряя надежды оттолкнуть тяжёлое тело парня. Он схватил её ладони, до хруста сжимая холодными пальцами, и припечатал к ребристой стене. Чтобы освободиться, Яна безнадёжно пыталась вырвать руки, но всё, чего она добилась, так это разодранной в кровь кожи на тыльной стороне ладоней.

- Покажи мне, как ты меня любишь, - твердил Паша, впечатываясь поцелуями куда придётся. Яна отчаянно вертела головой, избегая настойчивых шершавых губ.

- Мне больно! – крикнула Королькова.

Когда его рука задрала юбку и упрямо двигалась вверх по бедру, Яну сковал животный страх. Она оцепенела, вспоминая об ужасе, который услышала сегодня на паре в мельчайших подробностях. Её разум бил тревогу, но тело отказывалось слушаться. Безвольной куклой, Яна была припечатана к стенке.

Паша понял это по своему. Дёрнув горловину футболки, Паша оголил Янино плечо.

- Пожалуйста... - всхлипнула Королькова, призывая парня к благоразумию. Когда она почувствовала, как рвётся её футболка, а оголённое плечо настойчиво слюнявит Волков, Яна погрузилась в анабиоз. Она закрыла глаза, чтобы никого и ничего не видеть, не запоминать этот кошмар.

Но внезапно она перестала чувствовать тошнотворный запах перегара. Не поднимая век, Яна вдохнула свежий поток воздуха полной грудью.

Послышался отборный мат Волкова. Яна открыла глаза.

Высокий широкоплечий мужчина оттаскивал Пашу от Яны, выкручивая ему руку и заведя её за его спину. Волков застонал. Мужчина с силой отбросил его на асфальт. Волков упал, не успев выставить перед собой руки.

Наконец, мужчина, покрытый ночным сумраком, повернулся к Яне. Её слабо освещал фонарный свет. Мужчина тяжело дышал, молча оценивая состояние Яны: взлохмаченные светлые волосы, распухшие от слёз глаза, размазанная по щекам тушь, смятая юбка, открывающая ноги, порванная футболка, спущенная с одного плеча.

На заднем фоне закряхтел пьяный Паша, пытаясь подняться с земли.

Мужчина сделал шаг к Яне. Теперь и его освещал фонарь. В скудном оранжевом свете она смогла различить преподавателя психоанализа. Кровь забурлила по венам.

- Королькова, садись в машину, - Игловский кивнул на припаркованный чёрный автомобиль.

Яна сжалась, втянув шею.

- Я сказал: в машину! – рявкнул Даниил Игоревич. Девушка тронулась с места, безоговорочно следуя за преподавателем. Он открыл ей дверцу на переднем сидении. Яна безвольно села, не обращая внимания на до неприличия задравшуюся юбку. Она смотрела прямо перед собой стеклянным взглядом.

Игловский бросил короткий взгляд на стройные ноги. Он наклонился, чтобы помочь Яне пристегнуть ремень безопасности. Почувствовав, что кто-то вновь вторгается в личное пространство, Яна дёрнулась.

Игловский ощутил болезненный укол. Первое правило при работе с жертвами сексуального насилия – не пытаться их обнять или коснуться. Даниил прокололся на самом банальном.

Он обошёл машину и уселся за руль. Двигатель взревел. Около минуты он не решался заговорить со студенткой, которая безмолвно буравила взглядом какую-то точку впереди себя. Игловский мельком посмотрел на Яну.

- Где ты живёшь? – Даниил пытался придать своему севшему голосу немного нежности, но не смог. Кровь с бешеной скоростью гуляла по венам. Яна молчала. Игловский попытался снова. – Королькова, назови адрес.

Яна на автомате произнесла заученную с детства фразу, постепенно возвращаясь в реальность. Шок сходил на нет, и многие чувства обострились. Яна ощутила приятный мужской парфюм, слышала рёв мотора, видела мелькающие огни вечернего города.

Лежащие на коленях руки неприятно саднило. Яна опустила глаза, увидев содранную до крови кожу, которую мучительно щипало. Она попыталась пошевелить пальцами, но малейшее движение доставляло боль. Яна поморщилась.

Королькова почувствовала прохладу, обволакивающую её ноги. Наконец, она заметила, что её юбка слишком сильно открывает ноги. Даниил Игоревич повернулся как раз в тот момент, когда она неуклюже оттягивала помятую ткань.

Игловский молчал, за что Яна была ему сильно благодарна. Она не хотела обсуждать произошедшее. Тем более с ним.

Даниил Игоревич понимал это, но нельзя было позволять Яне отрицать или деформировать воспоминания. Если всё пустить на самотёк и ничего не сделать, то сегодняшний день испортит Корольковой всю жизнь. Она закроется в себе, будет избегать мужчин, станет тревожной и дёрганной. Она обречена на фобии, ночные кошмары и бесконечное пере-переживание попытки насилия.

Игловский повернул голову к Яне, но она отвернулась к окну. Королькова ни за что на свете не согласится на психологическую помощь Игловского. Но нужно срочно что-либо предпринять, чтобы она дала выход негативным эмоциям.

Машина притормозила у многоэтажки. Игловский вышел, обошёл автомобиль и открыл Яне дверь. Она неуклюже вылезла, игнорируя предложенную преподавателем ладонь.

- Спасибо, - тихо пробормотала Яна, направляясь к подъезду. Игловский нагнал студентку.

- Королькова! – окликнул Игловский. Она остановилась, выжидающе смотря на преградившего путь преподавателя. Он ядовито заметил. – Вы в курсе, что это вторая истерика? Может, хватит играть в сильную личность? Вы не справляетесь с обучением.

- Я ни в кого не играю! – прикрикнула Яна, обдавая Даниила волной спасительного гнева. Он задел её. Отлично, но этого мало. – И точно выдержу все Ваши насмешки, издевательства и дурацкие задания!

Между её бровей появилась глубокая складка.

- Если Вам больше нечего мне сказать, я иду домой! – слишком громко сказала Яна. Её окровавленные ладони невольно сжались в кулаки, горящие обжигающей энергией ярости.

Она резко двинулась с места, обходя Игловского. Он уже был позади. Ещё чуть-чуть и Яна окажется дома. Но за спиной послышались торопливые шаги. Игловский у самого подъезда нагнал Яну, крикнув ей вслед:

- Королькова, каково это бегать, как преданная собачонка, за человеком, которого интересует далеко не Ваш внутренний мир?

Сердце Яны сдавила невыносимая боль. В глазах скопились горькие слёзы обиды. Лицо перекосило от злости. Она стремительно развернулась на каблуках, и со всей силы влепила Игловскому громкую пощёчину. Его голова дёрнулась в сторону, но он с достоинством принял удар.

- Это не Ваше дело! – срывая голос, заорала Яна. Она побежала к дому, скрываясь за тяжёлой металлической дверью. Игловский потёр покрасневшую горящую от удара щёку.

Он засунул руки в карманы и, полной грудью вдыхая прохладный сентябрьский воздух, около десяти минут стоял под подъездом и смотрел на многоэтажный дом. После чего Даниил сел в машину и поехал к себе. Этот день действительно выдался тяжёлым.