Глава 47. Напряженный выходной
Наступила суббота. День, в который даже не планировалась репетиция — просто день отдыха.
Это утро проходило довольно легко. Студентам было проще просыпаться: кто во сколько хотел, тот тогда и вставал, завтракали тоже без спешки. Поэтому в кафетерии было не так много народу, как это обычно бывает в будние дни.
В это утро Стэнли проснулся раньше обычного. Он уже находился в кафетерии, сидел за одним из столов и завтракал. На тарелке у него лежал омлет с ветчиной и вафли, а из напитков он взял лишь апельсиновый сок.
Во время завтрака, когда Дабровски нарезал ещё один кусок омлета и, съедая его, вдруг задумался, мысли сами собой увели его в прошлый день.
Ему вспомнились моменты, произошедшие ещё вчера, во время пятничной репетиции. Тот самый день, который он предпочёл бы не вспоминать, но который всё равно остался в его памяти.
Глядя на тарелку, Стэнли вновь переживал эти сцены: как он зашёл в аудиторию, сел за синтезатор, положил руки на клавиши.
А затем всплыли и другие моменты… Внутри снова нарастала тревога. Его не покидали переживания по поводу своей партии. Он не был уверен, передаёт ли через эту мелодию себя — или снова просто делает всё «как надо», правильно, но без внутреннего отклика.
От подобных мыслей по коже пробежали мурашки. А конец того дня до сих пор отзывался стыдом: он выбежал из аудитории, словно трус. Воспоминания заставляли его мысленно проваливаться сквозь землю — зачем он вообще убежал посреди репетиции?
Ведь он был там не один. Были и другие участники, которые тоже репетировали. И он выбежал именно в тот момент, когда Элла начала петь. Из-за этого Стэнли чувствовал вину — он прервал её выступление, да и партии остальных тоже.
Однако, прокручивая всё это в голове, Дабровски всё же пришёл к выводу, что это была всего лишь очередная репетиция. Он попытался убедить себя в том, что подобная ситуация больше не повторится, если он найдёт выход — тот самый, при котором тревога больше не будет брать верх.
Закончив завтрак, он вышел из кафетерия и направился обратно в спальню.
Зайдя в комнату, Стэнли снова обнаружил, что его сосед по комнате вновь отсутствует. Это оказалось ещё одним шансом спокойно подготовиться к выступлению — попробовать что-то изменить в своей партии.
Он сел за синтезатор возле окна и решил начать с простого: сначала сыграть привычную мелодию, а уже потом понять, стоит ли что-то менять или оставить всё как есть.
Положив руки на клавиши, он начал играть. Если раньше во время репетиций он чувствовал относительное спокойствие, то сейчас в теле появилась странная напряжённость.
Руки слегка дрожали, отдельные ноты вызывали дискомфорт, а взгляд всё время ускользал от наброска с нотами, словно не желая на нём задерживаться.
В голове начали возникать мысли — точнее, целые сценарии того, как пройдёт само выступление в музыкальном клубе.
Вот Вальтер сидит и слушает его партию на синтезаторе. Наверняка что-то скажет. А что если Кроу вдруг потребует спеть что-нибудь к своей партии? Или начнёт спрашивать, где в его мелодии эмоциональный якорь, где то самое звучание, которое нужно услышать?
На подобные вопросы Дабровски не хотел отвечать. Не потому, что боялся или был не готов, а потому что ему хотелось доказать себя именно через игру, через мелодию.
Погружённый в эти мысли, он встал из-за синтезатора, решив снова прервать подготовку. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Стэнли решил выйти и прогуляться — дать себе передышку от всего, что происходило с ним за последние два дня.
Покинув комнату, он стал бродить по коридорам общежития. Его взгляд скользил по дверям мужского этажа, возле которых были приклеены таблички с именами.
Затем он спустился на первый этаж, где располагались женские комнаты. Пройдя весь коридор, Стэнли направился в другую часть общежития — туда, где находились ванная и кафетерий, в котором он завтракал совсем недавно.
После прогулки по первому этажу Дабровски решил вернуться обратно на второй. Возможно, потом он снова зайдёт в спальню и продолжит готовиться.
Оказавшись здесь, он подошёл к окну. Можно было просто любоваться видом города или же погрузиться в мысли.
Он открыл маленькую форточку, впуская прохладный воздух. Из кармана джинсов Стэнли достал пачку сигарет, затем из другого — зажигалку.
У окна он закурил. Иногда он так делал — в особенно тревожных ситуациях, хотя прекрасно понимал, что для будущего артиста курение вредно.
Глядя в окно, он продолжал курить. К счастью, тревожные мысли постепенно отступили, и он почувствовал себя более расслабленным.
Вдруг во время курения Стэнли услышал знакомый голос, доносившийся из коридора:
— Эй!
Дабровски обернулся и увидел перед собой знакомое лицо. Это был Рейналдо — один из его одногруппников.
Повисла тишина. Оба парня стояли посреди коридора. Затем Паредес подошёл ближе, явно собираясь заговорить.
— Привет, — спокойно поздоровался он. — Я хотел поговорить кое о чём.
— Давай. О чём? — сухо спросил Стэнли.
— Насчёт вчерашнего. — Он сделал паузу и тут же добавил: — Стэнли, скажи честно, с тобой точно всё в порядке?
От этого вопроса обстановка в коридоре будто накалилась. Дабровски задумался, подбирая ответ. Он боялся сказать правду, опасаясь, что Рейналдо его не поймёт. Ведь на одном из собраний музыкального клуба тот уже говорил, что «не всегда чувствует музыку».
А что если, ответив честно, он снова услышит нечто подобное?
— Да, со мной всё в порядке, — наконец произнёс Стэнли. — Просто немного переволновался.
Паредес ничего не ответил. В коридоре вновь повисла тишина, нарушаемая лишь шагами студентов, проходивших мимо.
Но спустя несколько секунд он всё же заговорил:
— Знаешь… я не хотел тебя задеть.
— Всё нормально. Ты не задел.
Ты просто сказал правду, — ответил Дабровски.
Снова тишина. Стэнли размышлял о вчерашнем. Может, всё-таки стоит сказать честно? Что если в этот раз Рейналдо поймёт его и изменит своё мнение?
К тому же к концу первого семестра их отношения заметно наладились. Их уже можно было назвать приятелями, а возможно, со временем — и друзьями.
Собравшись с духом, Стэнли всё же сказал:
— Я понимаю, что чувствуют другие. Но когда пытаюсь сыграть себя… я не знаю, что это.
Услышав признание, Паредес поднял голову. В его взгляде не было ни насмешки, ни злости — он просто молча смотрел на одногруппника.
Подойдя ближе, он коснулся плеча Стэнли и сказал:
— Я уверен, что ты сможешь показать себя через мелодию. Ну, или через пение. У тебя всё получится. Прям зуб даю.
От этих слов оба тихо усмехнулись. Но главное — Дабровски стало легче. Тревога, связанная с выступлением, наконец отступила.
— Спасибо, что поддержал меня, — искренне сказал он.
— Всегда пожалуйста, брат, — ответил Паредес, отходя в сторону. — Увидимся на собрании.
— Увидимся.
После этого Стэнли развернулся и направился обратно в комнату. В его душе поселилась надежда: всё наладится, и он сможет разобраться с тем, что так долго не давало ему покоя.