Глава 34. Шаг к подходящей мелодии
Выходные пролетели незаметно, и началась новая неделя. По сравнению с предыдущей, до «Главного Музыкального Испытания» оставалось уже совсем немного дней. Это ощущалось особенно остро: студенты понимали, что времени на раскачку больше нет, и теперь каждому придётся выложиться по максимуму — дописать текст, продумать мелодию, собрать всё воедино.
В университете с самого утра царила привычная суета. Кто-то спешил в аудитории, кто-то забегал в кафетерий, кто-то задерживался в коридорах, обсуждая задания и дедлайны.
Марта же в этот момент находилась в женском туалете, стоя перед зеркалом. Она смотрела на своё отражение внимательно, будто пытаясь понять, что именно изменилось.
И изменения действительно были.
По сравнению с прошлой неделей она чувствовала себя куда спокойнее. Тогда её буквально разрывало изнутри: сомнения, тревога, постоянные мысли о выборе песни. Сейчас же этого напряжения почти не осталось. Оно не исчезло полностью, но больше не давило.
Начиная с понедельника, Грин с удивлением ловила себя на том, что больше не чувствует ни уныния, ни раздражения, ни тревожной пустоты. За это она мысленно благодарила Ровену — их разговор о черновике многое расставил по местам. Они долго обсуждали текст: что оставить, что убрать, какие строки звучат честно, а какие — лишние.
С появлением новых идей Марта решила полностью пройтись по черновику. Она без сожаления вычёркивала ненужные слова, заменяя их теми, которые действительно хотела петь — не ради оценки, а ради себя.
Казалось бы, текст был готов.
Но оставался один важный вопрос.
Какая мелодия должна его сопровождать?
Об этом Грин до сих пор почти не задумывалась — всё её внимание было приковано к словам.
«Ничего страшного… Я смогу создать ту мелодию, с которой мне будет комфортно петь», — успокоила она себя.
Проверив макияж, нанесённый для пар, Марта ещё раз взглянула в зеркало и только после этого вышла из уборной. Внутри у неё жила тихая уверенность: сегодня у неё обязательно получится сделать шаг дальше.
Пары пролетели удивительно быстро. Стоило преподавателю объявить о завершении занятия, как студенты тут же начали собираться и покидать аудиторию. Грин вышла вместе со всеми, но её маршрут был иным.
В этот раз она направлялась в репетиционную. Ей хотелось наконец вплотную заняться подготовкой к «Главному Музыкальному Испытанию». К счастью, комната оказалась свободной — редкая удача, которая только укрепила её решимость.
Из сумки Марта достала листы с текстом песни, написанной ещё на выходных.
Название — «Me and the Life» («Я и моя жизнь»).
Взяв текст в руки, она невольно улыбнулась и, не раздумывая, начала петь.
Первый куплет прозвучал спокойно. Голос не дрожал, дыхание было ровным. С каждой строкой уверенность лишь крепла.
В какой-то момент Грин перестала думать о том, что о ней могут подумать другие студенты, проходя мимо репетиционной.
Сейчас для неё существовало только одно — хорошо исполнить эту песню. А значит, приблизиться к успешной сдаче испытания.
К припеву голос зазвучал ещё увереннее. Создавалось ощущение, будто она обращается к кому-то напрямую, выговариваясь за лирическую героиню, проживающую собственную жизнь со всеми её сложностями.
Она чувствовала удовольствие от исполнения — совсем не то, что с той «дерзкой» песней, которая вызывала у неё лишь дискомфорт. Эта баллада была другой. В ней Марте было спокойно.
Со второго куплета она начала медленно ходить по комнате, держа микрофон в руке. Возникало странное, но приятное ощущение, будто она стоит на сцене и поёт для зрителей.
Когда песня закончилась, внутри осталось целое море эмоций. И большая их часть была светлой. Грин радовалась — за себя, за то, что смогла идеально исполнить песню, написанную совсем недавно, и за то, что чувствовала настоящий комфорт от процесса.
На её лице появилась улыбка. Хотелось смеяться и кричать от счастья. И пусть кто-то мог пройти мимо — ей было всё равно. Самое главное, с текстом она разобралась.
К вечеру в Кингсборо установилась привычная тишина. Университет постепенно пустел: кто-то уходил гулять, кто-то возвращался в общежитие.
Марта же осталась.
Она осталась, чтобы создать мелодию.
В компьютерном кабинете она сидела за одним из компьютеров и работала в FruityLoops. Начала ещё днём, но совершенно не заметила, как за окнами потемнело.
Наконец музыка была готова.
Оставалось лишь одно — прослушать её и понять, подходит ли она к тексту. Грин щёлкнула мышкой, и зазвучала мелодия.
Она начиналась тихо, почти осторожно, словно боялась потревожить собственные слова. Первые аккорды тянулись
медленно, с лёгкой тенью грусти — как шаги по мокрой дороге ранним утром. В них не было резкости, лишь усталое принятие и спокойная, тянущаяся боль.
Голос входил плавно, без надрыва, будто рассказывал историю, давно хранимую внутри. Он не стремился быть громким — в его сдержанности слышалась правда.
Каждая нота ложилась чуть ниже ожидания, создавая ощущение прожитых дней, недосказанных мыслей и потерянных надежд.
В припеве мелодия поднималась, но не взрывалась. Она раскрывалась медленно, позволяя чувствам проступить сквозь слова — не криком, а дыханием. В этих нотах было и отчаяние, и упрямая попытка держаться, даже когда сил почти не осталось.
Инструменты поддерживали голос осторожно: негромкие струны, редкие акценты, словно пульс, напоминающий, что движение всё ещё продолжается.
Мелодия не утешала и не обещала счастливого конца — она просто была рядом, честная и тёплая в своей печали.
Когда песня подходила к концу, звук снова стихал, растворяясь, будто история не закончилась, а лишь ненадолго остановилась. Последняя нота задерживалась в воздухе — не как точка, а как многоточие.
Прослушав всё до конца, Марта не сразу поняла, что чувствует. С одной стороны, мелодия казалась натянутой. С другой — притягивала, заставляя слушать дальше.
В голове тут же возникли сомнения.
Одобрит ли жюри такую песню? Оценят ли её по достоинству? А вдруг мелодия покажется им банальной, и из-за этого она получит низкий балл?
Мысль о том, чтобы снова ночами переделывать всё заново, засела в голове. Сделать лучше. Сделать иначе. Так, чтобы понравилось всем.
Но рука, лежащая на мышке, вдруг замерла.
Что-то внутри останавливало её. Будто совесть тихо подсказывала: не стоит. Возможно, это лишь первое впечатление. Стоит послушать мелодию ещё несколько раз — и она станет той самой, нужной.
Подумав, Марта решила оставить всё как есть. Она сохранила файл, не внося никаких изменений.
Вечер незаметно перешёл в ночь. Небо потемнело, и на нём появились крошечные звёзды и тонкий полумесяц. Город погрузился в тишину, как и кампус университета, обычно такой шумный днём.
Общежитие тоже спало.
Почти.
В одной из комнат Марта лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Несмотря на усталость, уснуть она не могла. До «Главного Музыкального Испытания» оставалось всего ничего, и мысли об этом не давали покоя, будто всё должно было случиться уже завтра.
Вдруг она услышала шорох. Подняв голову, Грин увидела Эллу — та тоже не спала.
— Марта, ты не спишь? — прошептала она.
— Нет… Если честно, я тоже не могу уснуть.
— Ясно.
Между ними повисла тишина, пока Тирни снова не заговорила:
— Как у тебя дела с испытанием? Разобралась с песней?
— Да, — ответила Марта. — Решила спеть то, с чем мне комфортнее всего. Надеюсь, жюри это оценит.
— Я уверена, что ты хорошо выступишь, — сказала Элла.
Марта улыбнулась. Эти слова были особенно важны.
— Ладно, спокойной ночи. А то мы вообще не встанем на пары.
— Ага, — тихо засмеялась Элла. — Спокойной.
Обе подруги легли спать с надеждой, что оставшиеся дни пройдут спокойно. Особенно перед тем испытанием, о котором сейчас думал почти каждый студент университета.