Глава 32. Невидимая маска
Наступил вторник.
Солнечные лучи едва пробивались сквозь облака, но на улице всё равно было светло — тем самым спокойным, рассеянным светом, который делает утро обманчиво мягким.
В общежитии университета «Legacy» царила привычная суета. Студенты с разных курсов выходили из комнат в разное время, спешили на пары, переговаривались в коридорах, хлопали дверями и лифтами. Обычное университетское утро.
Марта проснулась раньше будильника и стояла у окна. Подруги уже поднялись, быстро собрались и ушли в кафетерий завтракать. Она осталась в комнате, бросив им короткое:
— Я догоню.
Но догонять не спешила.
Глядя на улицу Кингсборо, Грин погрузилась в мысли. Перед глазами снова всплыл вчерашний день — тот самый момент, когда она наконец приступила к подготовке к «Главному Музыкальному Испытанию». Тогда ей казалось, что всё вот-вот встанет на свои места.
Она нашла старые черновики с предыдущего испытания. Баллады.
Воспоминание о них всё ещё отзывалось неприятным уколом. Как же она разочаровалась, читая первые строки — медленные, тягучие, слишком мягкие. Когда-то она была уверена, что возьмёт хотя бы несколько из них, объединит, доработает, выберет лучший вариант. Но всё оказалось иначе.
В каждом тексте звучала одна и та же нота — балладная, надрывная, слишком чужая.
Если бы они были такими, какими она их помнила… она бы не сомневалась. Взяла бы один. Или два. Или переписала бы всё заново, но с опорой.
А теперь — ничего.
— Баллады — это не вариант, — усмехнулась Марта вслух.
Решение оформилось окончательно. С этого дня она снова берётся за написание новой песни. Такой, через которую сможет показать себя настоящую: свой характер, свой мятежный дух, свою язвительность.
Эта мысль заставила её ухмыльнуться. Марта отошла от окна и начала собираться, приводя себя в порядок.
Пары, как и в предыдущие недели, пролетели почти незаметно. Казалось, стоит моргнуть — и начнётся последняя неделя учёбы, затем Рождество, а следом и Новый год.
Но до праздников ещё нужно было дожить. Подготовиться. Выстоять.
Как только последняя пара подошла к концу, Грин почти бегом покинула аудиторию. Она спустилась в репетиционную и закрылась там.
Сев прямо на пол, Марта достала из рюкзака тетрадь — ту самую, которой никогда не пользовалась. Чистую. Идеальную для черновика.
Так она и начала.
Сначала — первый куплет. Но писать его оказалось куда сложнее, чем она ожидала. Фразы выглядели банальными, слова — недостаточно острыми. Клочки бумаги один за другим оставались на полу.
Раздражение росло.
И всё же ей удалось — пусть и не сразу — собрать первый куплет. Криво, неидеально, но так, что в итоге текст ей понравился. Марта выдохнула и принялась за припев.
С припевом было ещё хуже.
Иногда ей казалось, что слова звучат так, будто их писал совсем другой человек — не тот, что сочинил первый куплет. Она зачеркивала строки, возвращалась назад, снова перечитывала.
Но в конце концов припев всё же появился. Прочитав его несколько раз, Грин решила оставить как есть. Пока.
Второй куплет она писать не стала. Время уходило, а впереди ещё были еда и задания. Пусть это будет черновик. Только черновик.
Написать «дерзкую» песню оказалось куда труднее, чем балладу. Обычно баллады давались ей быстрее. Но сегодня она дала себе обещание:никаких баллад.
Только дерзость.
— Посмотрим, как ты зазвучишь, — сказала Марта и поднялась с пола.
Она начала напевать первый куплет. Голос прозвучал непривычно — плоско, неуверенно. Совсем не так, как обычно. Она даже засомневалась, правильно ли вообще исполняет.
С припевом стало только хуже. С каждым словом голос дрожал всё сильнее, а попытки попасть в нужную тональность заканчивались провалом.
Хотелось кричать.
И плакать одновременно.
Злость накатывала волной — на песню, на голос, на саму себя. Грин не хотела это петь. Хотела просто закончить.
После последней строки припева она резко оборвала исполнение.
С одной стороны, хорошо, что она была в репетиционной. Если бы это случилось на сцене — она бы опозорилась перед преподавателями и завалила бы испытание.
И именно в этот момент Марта заметила, что дверь оказалась приоткрытой.
В коридоре стояла Элла Тирни.
— Надеюсь, она ничего не слышала, — мелькнуло в голове.
Марта отвернулась, делая вид, что не заметила подругу. Но Элла заговорила первой:
— Это не похоже на тебя.
Грин прикусила губу. Всё-таки слышала.
— Отлично, — ответила она. — Значит, я всё делаю правильно.
— Ты всегда говоришь это, когда врёшь, — Тирни скрестила руки.
— А ты всегда говоришь это, когда лезешь не в своё дело.
— Ты поёшь так, будто хочешь, чтобы это закончилось.
— Это называется профессионализм, — Марта закатила глаза.
— Нет. Это называется «сбежать красиво».
Грин резко захлопнула тетрадь.
— Ты пришла читать мне лекцию или послушать музыку?
— Я пришла понять, почему ты звучишь как чья-то пародия.
— Потому что оригинал никто не ждёт.
— Неправда. Они ждут тебя. Просто не ту, которая пишет баллады.
— Ну конечно. Все мечтают увидеть, как я расплачусь под софитами.
— Ты даже сейчас защищаешься, а не споришь.
— Потому что спорить не о чем.
— Тогда почему у тебя дрожит голос?
В репетиционной повисла тишина. Из коридора доносился приглушённый гул. Марта отвела взгляд.
— Потому что я не хочу выглядеть глупо, — тихо сказала она.
— Ты выглядишь глупо, когда притворяешься.
— А ты — когда думаешь, что честность всех спасает.
— Нет. Но она хотя бы не делает больно потом.
— Мне плевать на «потом». Мне нужно выйти на сцену и выжить.
— А если выживет только маска?
— Маска — это всё, что от меня ждут.
Элла подошла ближе.
— А ты?
— Я — не пункт в программе.
— Ты боишься.
— Я выбираю.
— Пока что — не себя.
Марта отвернулась. Разговор раздражал, слова резали слишком точно.
— Тебе лучше уйти, — сказала она, уже не так уверенно, как хотела.
— Я уйду. Но ты не сможешь спеть это и не услышать себя.
Элла вышла, оставив Марту одну.
Усталость накрыла мгновенно — от разговора, от песни, от несбывшихся ожиданий. Грин опустила голову, посмотрела на тетрадь, убрала её в рюкзак и вышла из репетиционной.
В коридоре она снова задумалась. День ощущался пустым. Вместо лёгкости — раздражение. Вместо уверенности — тяжесть.
— Почему у меня не получается быть такой, какой меня ждут? — подумала она.
Поздно вечером Марта вернулась в общежитие. Сидя на кровати, она снова перебирала черновики — и новую «дерзкую» песню, и старые баллады.
Она смотрела на строки, надеясь почувствовать хоть что-то. Комфорт. Уверенность. Отклик.
Но не чувствовала ничего.
Марта отложила тетрадь и тексты обратно на кровать.
И в этот момент поняла:
проблема была не в песнях.