Глава 18. Необходимый дуэт
Наступил четверг. День снова выдался переменчиво-облачным, как и вчера — будто сама погода никак не могла решить, что ей делать. Казалось, что этот день принесёт ребятам долгожданную белую полосу, но никто не спешил верить в удачу заранее.
Пары пролетели незаметно. Когда занятия закончились, Ханна и Рейналдо — сидевшие на разных семинарах — вышли из своих кабинетов. Каждый направлялся в музыкальную аудиторию, где проходило очередное собрание музыкального клуба.
Внутри царил творческий беспорядок: на столах лежали папки с нотами, в углу скучала старая электрогитара, а на стене висел портрет Джорджа Гершвина с лёгкой трещиной на стекле — словно знак того, что в этой комнате музыку создают настоящие студенты, а не музейные экспонаты.
Ханна вошла первой, прижимая к груди папку и наушники. Она заранее знала: сегодня сюда придёт тот самый «не сдавший групповой этап». И ей предстояло работать с ним.
Через пару минут дверь резко распахнулась, и внутрь, не постучав, вошёл Рейналдо Паредес. Его фирменная самоуверенная походка и выражение лица говорили, будто он пришёл не учиться, а спасать жанр музыки.
— Ты, должно быть, Филдс? — бросил он, бросая рюкзак на стол.
— Да, а ты — тот, кто провалил групповой этап, — спокойно ответила она, даже не поднимая глаз.
Он усмехнулся.
— Отличное начало сотрудничества.
— Я просто говорю факт, — пожала плечами Ханна. — Нам надо сдать композицию до пятницы. Если ты пришёл с пустыми руками, можешь хотя бы не мешать.
Но Рейналдо подошёл к фортепиано и развернул перед собой нотный лист.
— Вообще-то я кое-что принёс. Только сомневаюсь, что тебе понравится.
— Попробуй, — коротко ответила она.
Он сел, пробежался пальцами по клавишам — и помещение наполнил грубоватый, но ритмичный мотив. Джазовые вставки, неровный бит, резкость и драйв — музыка жила, но звучала совершенно не так, как Ханна представляла проект.
Она выслушала до конца и тихо сказала:
— Это… не совсем то, что нужно.
— Конечно, — скривился он. — Ведь твой идеальный мир — это четыре аккорда и ноль эмоций.
— А твой — хаос ради хаоса? — вспыхнула она. — Мы должны работать вместе, а не устраивать концерт самолюбия!
Он резко встал.
— Тогда скажи, чего ты хочешь! Скучный вальс под твоё настроение? Или песню, где все звуки одинаковые?
— Хочу, чтобы хоть кто-то слушал других! — выдохнула она.
В комнате повисла густая тишина. Только настенные часы монотонно тикали.
Рейналдо отвёл взгляд.
— Может, профессор был прав. Мы несовместимы.
— Возможно, — тихо ответила Ханна. — Но если мы оба завалим проект, это будет выглядеть не как несовместимость. А как слабость.
Он остановился. Слово «слабость» задело его сильнее, чем она могла ожидать.
Паредес медленно выдохнул, вернулся к пианино и сказал:
— Ладно. Сыграй, что у тебя есть.
Ханна села рядом. Впервые за утро между ними возник не конфликт, а музыка. Простой, чистый звук. Они всё ещё спорили взглядами, но играли уже в одном ритме — будто проверяя друг друга на прочность.
И, возможно, впервые им удалось найти общий язык.
В музыкальной аудитории царил творческий хаос: листы на полу, микрофон под странным углом, ноутбук мигал зелёным индикатором записи. За последние два дня они работали почти без перерыва — и, к удивлению обоих, у них действительно получалось кое-что стоящее.
Ханна закончила проигрывать припев и взглянула на Рейналдо.
— Ну вот… вроде неплохо, да?
Он впервые улыбнулся искренне.
— Неплохо? Да это круто. Даже не думал, что у нас сработает.
— Видишь? Иногда нужно просто услышать другого человека, — хмыкнула она.
— А иногда — просто добавить ритм, — подмигнул он.
Они засмеялись, будто прошлые ссоры наконец начали растворяться. Но стоило вернуться к репетиции, как что-то снова пошло не так.
Когда Ханна предложила замедлить темп, чтобы сделать песню мягче, Рейналдо резко нахмурился:
— Нет! Она теряет энергию. Музыка должна бить!
— Музыка должна тронуть, — возразила она. — Это не одно и то же.
— Ты опять диктуешь, как правильно?
— Я не диктую, я думаю о композиции!
— Команда — это когда на равных, — шагнул он ближе. — А не когда один решает всё за остальных.
— Да я… — Ханна сжала губы, подавляя раздражение. — Ты ведёшь себя так, будто тебе всё равно, что думаю я.
Он сжал кулаки.
— Может, потому что я устал, что меня никто не слушает!
Повисла тяжёлая пауза.
Из коридора доносились голоса ребят, репетировавших свои номера. С каждой секундой давление в комнате становилось только сильнее.
— Рейналдо… если мы снова начнём спорить, мы провалим всё, — тихо сказала она.
— Может, и провалим, — бросил он. — Но зато это будет наше. А не вылизанное под твой идеал.
Он схватил рюкзак и вышел. Дверь громко захлопнулась.
Ханна ещё долго стояла неподвижно. В ушах звенел недосказанный аккорд — на котором оборвалась их репетиция.
— «Наше», говоришь… — прошептала она. — Тогда докажи это на сцене.
Вечер опустился на кампус. Окна общежития светились мягким жёлтым светом. Ханна вошла в комнату тихо, как будто не хотела тревожить тишину. Поставила гитару у стены и опустилась на кровать.
Сьюзан, сидевшая за столом с кружкой чая, сразу заметила её состояние.
— Ты будто вернулась с экзамена по выживанию, — попыталась она пошутить, но, увидев лицо подруги, посерьёзнела. — Опять что-то с ним?
— Мы снова поссорились, — призналась Ханна. — И самое ужасное… кажется, я понимаю его. Просто он такой упрямый. С ним невозможно работать.
— Ну, вы похожи, — хмыкнула Бахмайер. — Может, поэтому профессор и поставил вас в одну пару.
— Думаешь, он сделал это специально?
— Конечно. Он живёт ради страданий студентов во имя искусства.
Обе рассмеялись, и напряжение немного спало.
Но потом пришла тишина. Филдс смотрела в окно, где отражались огни кампуса.
— Я просто хотела, чтобы у меня получилось, — тихо сказала она. — Чтобы хоть раз мне не пришлось доказывать, что я чего-то стою.
Сьюзан подошла ближе.
— Может, поэтому тебе и надо закончить этот проект. Не ради него. Ради себя.
Эти слова будто что-то переключили внутри.
— Ради себя… — повторила Ханна. — Ты права.
— Конечно права. Ты же Ханна Филдс — упрямая, талантливая и железная.
— Или такая же железная, как профессор Кавальканти, — усмехнулась она.
Они снова рассмеялись, но теперь легче.
Поздно ночью Сьюзан уснула, а Ханна ещё долго сидела, листая черновик текста.
— Завтра всё будет по-другому, — шепнула она. — Я сделаю это. Ради себя.
И ей стало немного легче.
Неделя после «Испытания Наследием» давалась Ханне тяжело. Она не сдала первый этап — волнение подвело. Да и напарник оказался… мягко говоря, проблемным. Постоянные споры, несовпадение вкусов, упёртость — всё это ложилось на плечи грузом.
И всё же сложнее всего было ночью. Филдс ворочалась, не в силах уснуть.
Мысли кусали её, как назойливые комары:
«Зря я поступила сюда?»
«Надо было выбрать консерваторию?»
Она вздохнула, бросив взгляд на сладко спящую Сьюзан. Как же хотелось быть на её месте — спать спокойно, не думая о провалах.
Но вдруг раздался тихий стук в дверь.
Ханна замерла. Ей показалось — или действительно?..
Стук повторился.
Она осторожно открыла дверь — и увидела лицо, которое меньше всего ожидала увидеть ночью.
— Псс… Ханна! — прошептал Рейналдо. — Ты не спишь? Я тебя не разбудил?
— Нет… — также шёпотом ответила она. — Что случилось?
— Пойдём. Нам нужно кое-что обсудить.
Она, не до конца понимая почему, но доверившись интонации, вышла из комнаты и последовала за ним. Они тихо покинули общежитие и направились в старую аудиторию университета.
Внутри было тихо, только где-то за стеной звучала музыка — кто-то, видимо, репетировал в соседнем зале.
Рейналдо сел на пол и раскрыл блокнот.
— Слушай, я тут подумал. Мы оба сдали в одиночку. Но ведь задание-то — в паре. А значит, если хотим пройти, нужно сделать это вместе.
— Да ну? — хмыкнула Ханна. — Сам догадался или совесть замучала?
— Сам. Ну, почти. — Он почесал затылок.
— Короче, я пересмотрел кучу клипов, и мне кажется, я понял, как можно соединить наши стили. Ты начнёшь — с вокальной части, а потом я врываюсь с рэпом. Получится контраст, понимаешь? Свет и ритм.
Филдс задумчиво кивнула.
— То есть ты хочешь, чтобы песня звучала как диалог?
— Да! — оживился Паредес. — Как спор, но в музыке.
Она впервые увидела его таким — не раздражённым, не самоуверенным, а настоящим.
— Но ведь ты всегда говорил, что работать в группе — трата времени.
— Говорил, — признался он. — Но, кажется, ошибался.
Молчание зависло между ними.
Ханна смотрела на строчки в его блокноте — небрежный почерк, обрывки фраз, заметки о ритмах. Он действительно работал.
— Эй, — вдруг сказала она, — а если мы споём припев вместе? Чтобы показать, что мы оба нашли общий язык.
Рейналдо удивлённо вскинул брови.
— Ты серьёзно? У меня вокал слабый.
— Ничего, я помогу. Будем тренироваться.
Он усмехнулся, и в этот момент напряжение будто растворилось.
Они сидели на полу, склонившись над одним листом, рисуя карандашом ноты, меняясь телефонами, напевая полушёпотом строки, которые ещё вчера не хотели слушать друг друга.
За окном медленно вставала луна, заливая комнату мягким серебром.
Рейналдо, подняв взгляд, сказал тихо:
— Знаешь, может, это и есть то, ради чего стоит не спать ночами.
Ханна улыбнулась — впервые искренне за весь день.
— Пожалуй, да.
Они ещё долго сидели, обмениваясь идеями, пока стрелки часов не перевалили за три ночи.
А когда наконец вышли из аудитории, то уже не чувствовали себя противниками.
Теперь они были дуэтом.