Глава 19. Начало необычной дружбы
Наступил понедельник — день, который для Ханны и Рейналдо казался почти судьбоносным. Именно сегодня им предстояло пересдать «Испытание Наследием».
После каждой пары они прогоняли текст, отрабатывали интонации и пытались подбодрить друг друга. Оба боялись провалиться снова — но ещё сильнее боялись подвести друг друга.
Когда последняя пара подошла к концу, они вышли из аудитории немного раньше, чтобы сразу отправиться к кабинету профессора Кавальканти.
Спустившись на третий этаж, они остановились перед знакомой дверью — той самой, через которую первокурсники входили, чтобы доказать своё «наследие».
Ханна смотрела на неё, будто дверь сама решала их дальнейшую судьбу. Она и представить не могла, что окажется в числе пересдающих. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда, что сегодня всё сложится иначе.
— Ну что, ты готова? — мягко спросил Рейналдо, косо улыбнувшись.
Филдс перевела взгляд.
— Да… но я немного волнуюсь.
— Всё нормально. Главное — чтобы Корнелиусу понравилось. А остальное уже неважно.
— Согласна, — кивнула она.
Набравшись смелости, Ханна постучала. И они вошли.
Профессор сидел за столом с документами, как и всегда — спокойный, сосредоточенный, будто их приход был ожидаем.
— А, вы пришли на пересдачу, — произнёс он ровно. — Что ж, послушаю вашу композицию.
Когда они поднялись на сцену, в аудитории воцарилась почти ритуальная тишина: густая, как перед началом важного концерта.
Ханна встала за клавиши. Рейналдо — к микрофону.
Первые ноты прозвучали мягко, почти робко, а потом — увереннее. Их дуэт был словно встречей двух противоположных миров: её светлая искренность и его жёсткая ритмика.
— We come from different sides of the same dream… — начала Филдс.
Бит подхватил голос. Паредес уверенно вошёл в куплет — с той самой энергией, которую можно спутать с дерзостью, если не знать его лучше.
Когда они закончили, тишина продлилась всего секунду — а затем зал взорвался аплодисментами. Даже профессор позволил себе редкую тёплую улыбку.
— Вот это и есть наследие, — произнёс он. — Когда разные голоса находят общее звучание.
Ханна и Рейналдо переглянулись. Гордость, облегчение и лёгкое напряжение перемешались в один ток — как электричество перед первым аккордом.
— То есть… мы пересдали? — осторожно спросил Паредес.
— Абсолютно, — кивнул Корнелиус. — И сделали это даже лучше, чем многие, кто сдал с первого раза. Можете быть свободны.
Филдс не удержалась от счастливой улыбки.
— Спасибо! До свидания, профессор!
Они вышли из аудитории с лёгкостью, которую не чувствовали уже давно. Казалось, будто с плеч наконец упал груз.
Вместе они спустились в кафетерий. Здесь, как всегда, царил уютный беспорядок: голоса, запах кофе и выпечки, звон посуды, кто-то смеялся у стойки.
Они заняли стол у окна.
— Знаешь… сначала мне казалось, что я просто не смогу, — призналась Ханна. — А потом начала петь, и всё сразу стало легче.
— А я всё выступление смотрел на Корнелиуса, — усмехнулся Рейналдо. — Думал: если хоть раз улыбнётся — значит, живы. Если нет… ну, считай, хорони нас.
Ханна рассмеялась — и он тоже. Смех получился тёплым, искренним.
Но затем она вдруг посерьёзнела.
— Рейналдо… можно спросить кое-что?
— Конечно.
Ханна набрала воздуха.
— Я заметила… иногда ты говоришь с людьми довольно грубо. Не всегда — но бывает. И на переменах, и в клубе. Я не хочу тебя задеть… мне просто интересно — почему так?
Он замолчал. Тишина повисла между ними, как занавес.
— Ты правда хочешь это узнать? — тихо спросил он.
— Да.
— Ладно. Это началось… в музыкальной школе, — он сцепил пальцы.
Ханна чуть наклонилась вперёд.
— В преподавателе дело?
Едва заметный кивок.
— Он требовал идеальности, — произнёс Рейналдо глухо. — Абсолютной. Без вариантов. Ошибка — значит, ты недостаточно стараешься. Я… верил ему.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Я однажды сыграл на виолончели почти без ошибок. Почти. И он сказал: «Почему ты решил, что имеешь право делать на два процента хуже? Это неуважение к музыке».
У Филдс округлились глаза.
— Это же… невозможно.
— Да. Но попробуй объяснить это одиннадцатилетнему ребёнку. И я начал видеть ошибки во всём — в себе, в других. И… стал резким. Словно если не уколешь первым — уколют тебя.
Паредес впервые поднял на неё прямой, честный взгляд.
— Я привык защищаться так. И перестал замечать, как это звучит для других.
Ханна мягко положила руку на его.
— Ты больше не там, Рей. И мы — не твоя музыкальная школа. Ты можешь ошибаться. Сколько угодно.
Он посмотрел на их руки, но не отдёрнул свою.
— Я пытаюсь, — выдохнул Рейналдо. — Просто… иногда легче сказать что-то резко, чем сказать правильно.
— Тогда начнём заново, — улыбнулась она. — Со мной ты можешь говорить без страха.
Он улыбнулся впервые за весь долгий разговор — честно, почти по-детски.
— Договорились.
Через несколько дней на собрании клуба Вальтер объявил, что на следующей неделе состоится второй мини-концерт.
Ханна сразу решила участвовать — и выступать снова с Рейналдо.
Подготовка затянула их обоих. Они писали текст, подбирали ритм, репетировали после пар. Ханна всё чаще ловила себя на мысли, что ей впервые действительно комфортно работать с ним.
И вот настал день концерта.
Зал был переполнен. На сцене сменялись коллективы — джаз, панк, электронная музыка. А потом вышли они.
Тот самый дуэт, который когда-то спорил на каждом шагу.
Ханна — в тёмно-синем платье с пайетками.
Рейналдо — в свободной рубашке и цепочке.
Первые аккорды — и в зале мгновенно стихло.
Они играли так, будто делились частями своих историй.
Он — про поиск себя, про страх быть недостаточным.
Она — про веру, про свет, который можно найти в музыке.
Когда они закончили, публика поднялась со своих мест.
Ханна стояла за кулисами, всё ещё пытаясь перевести дыхание. Она чувствовала себя так, будто прожила маленькую новую жизнь.
Рейналдо подошёл, протянул ей бутылку воды.
— Знаешь… — начал он. — Может, я зря тогда сказал, что не хочу работать с тобой.
Филдс улыбнулась.
— Может. Но если бы ты этого не сказал… у нас бы ничего не получилось.
Паредес рассмеялся, и она тоже.
И впервые — не как партнёры по заданию, а как настоящие друзья.