Глава 12.Свет рампы и тишина после
И вот наступило воскресенье — последний выходной сентября. Уже через несколько дней начнётся октябрь.
Погода для конца месяца выдалась на удивление приятной: солнце то скрывалось за облаками, то вновь мягко освещало окна общежития, а лёгкий ветерок трепал листья под ногами.
Ханна сидела на подоконнике своей спальни, глядя в окно. Мысли возвращались к событиям прошедшей недели — тем, что до сих пор казались ей чем-то нереальным.
Популярность.
Вот чего она точно не ожидала. Всего одно выступление в музыкальном клубе — и теперь о ней говорил весь университет. Она-то думала, что всё ограничится аплодисментами и коротким “молодец”, а вместо этого… словно кто-то включил прожектор прямо на неё.
И всё это не радовало. Вместо восторга и гордости она чувствовала усталость. Ей надоело слышать одно и то же, ловить на себе взгляды, видеть шепот за спиной. Хотелось просто быть студенткой, а не «той самой Ханной Филдс».
"Я не была к этому готова", — подумала она, тяжело выдыхая.
Чтобы проветрить голову, Ханна покинула комнату и вышла в коридор общежития. Стоило пройти пару шагов, как услышала впереди знакомый шепот:
— Интересно, она споёт что-нибудь новое на ближайшем мероприятии? — спросила одна девушка.
— Вряд ли, — ответила другая. — Она, наверное, только ту песню и знает.
Ханне стало не по себе. Будто о ней говорили не как о человеке, а как о случайном событии. Она ускорила шаг, стараясь не встречаться с ними взглядами.
“Это звучит не обо мне… словно про кого-то, кто просто носит моё лицо.”
Так, с этим чувством странного отчуждения, она направилась в сторону кампуса. Хотелось поговорить с подругами — Сьюзан и Паолой. Надеяться, что они поймут, как тяжело ощущать себя чужой в собственной коже.
В университетском кафетерии стоял привычный утренний гул: звенела посуда, переговаривались студенты. Где-то из динамиков негромко играла Vanessa Carlton — “A Thousand Miles”.
Ханна заказала кофе и булочку, огляделась. За столиком у окна сидели Сьюзан и Паола — обе в хорошем настроении, что-то обсуждали и смеялись.
Когда Филдс подошла, Бахмайер сразу заметила её нервное движение — как пальцы теребят рукав джемпера.
— Мы как раз тебя ждали, — улыбнулась она. — Всё в порядке?
Ханна кивнула, но в глазах читалось беспокойство.
— Я… хотела поговорить. Насчёт того вечера. С музыкальным клубом.
Сьюзан и Паола переглянулись. Смех исчез, на смену ему пришло внимание.
— После выступления я не чувствую себя собой, — выдохнула Филдс. — Все начали обращать внимание, даже те, кто раньше не замечал. Будто теперь я должна быть кем-то другим.
Барбьери осторожно сделала глоток латте, не перебивая. Сьюзан тихо положила вилку, и на мгновение между ними повисла тишина — плотная, будто осязаемая.
— Может, это просто период? — наконец произнесла Паола. — Тебя заметили, и всё. Это же хорошо?
— Не знаю, — Ханна пожала плечами. — Иногда мне кажется, будто это была не я. Будто кто-то другой стоял на сцене.
Сьюзан отвела взгляд. Где-то глубоко внутри что-то кольнуло — странное чувство, не зависть даже, а лёгкая боль. Она вспомнила тот вечер: Филдс под прожекторами, уверенная, светлая. А она, Бахмайер, — у стены, в тени.
"Я бы не смогла так," — вспомнила она свою тогдашнюю мысль.
— Тебе просто нужно время, — сказала она слишком быстро, стараясь звучать ровно.
Филдс слабо улыбнулась, будто понимая, что за этими словами скрывается нечто большее.
— А тебе самой понравилось выступать? — тихо спросила Паола.
— Да, но мне страшно. Страшно, что теперь от меня будут ждать чего-то… большего.
Сьюзан взяла ложку и медленно размешала сахар. В блеске кофе отразилась её собственная улыбка — чужая, как маска.
"Когда я в последний раз чувствовала, что живу?" — мелькнула мысль.
Музыка в кафетерии сменилась на Michelle Branch — “Everywhere”. Паола говорила что-то про концерт в следующем месяце, Ханна слушала вполуха, а Бахмайер просто молчала, глядя в окно, где по стеклу тихо стекали капли дождя.
— Сьюзан, ты о чём задумалась? — спросила Филдс.
— Да ни о чём, — быстро ответила та и улыбнулась. — Просто думаю… ты молодец. Правда.
Слова звучали искренне, но под ними скрывалось ощущение собственной тишины. Сьюзан вдруг поняла: она всегда слушала других, поддерживала — но ни разу не осмелилась высказаться сама.
После разговора Ханна почувствовала себя чуть легче. Паола, как всегда, знала, как успокоить, а Сьюзан, хоть и молчала, присутствовала рядом — и этого было достаточно.
— Спасибо, что выслушали, — сказала она, тепло улыбаясь. — Вы самые понимающие.
— Всегда пожалуйста, — ответила Барбьери. — Если что, можешь на нас рассчитывать.
— И я тоже, — тихо добавила Бахмайер, чуть смутившись.
Они решили прогуляться по кампусу. К этому времени дождь прекратился, и солнце вновь выглянуло из-за туч. Воздух пах влажными листьями и кофе из ближайшего киоска.
— Девочки, а вы слушаете Нору Джонс? — неожиданно спросила Сьюзан, словно желая сменить тему.
— Конечно! — оживилась Ханна. — Моя любимая — “Don’t Know Why.” А твоя?
— “Come Away With Me.” Она такая… умиротворяющая, — ответила Бахмайер.
Паола усмехнулась:
— А вот Ровена фанатка Coldplay. Я раньше их не слушала, но недавно открыла для себя “The Scientist”.
— А я люблю “Don’t Panic.” — сказала Сьюзан. — Спокойная и теплая песня.
Ханна улыбнулась. Ей было приятно, что они просто говорят о музыке — без обсуждения её самой, без лишнего внимания.
"Может, не всё внимание — плохое. Просто нужно помнить, кто ты, когда никто не смотрит," — подумала она, глядя, как солнце отражается в окнах корпусов.
Вечером, вернувшись в общежитие, Ханна решила разобрать багаж. На столе лежали её любимые диски — плейлист для учебных будней.
Наушники, старенький CD-плеер, лёгкий шум фоновой музыки.
Пока она раскладывала диски, взгляд остановился на одном — без обложки, с простой надписью от руки: “My Dear Countryside.”
Белый фон. Чёрный маркер. Никаких звёзд и глянца.
Ханна вставила диск в плеер. Зазвучала гитара. Затем — голос.
Знакомый. Теплый. Её собственный.
— Подожди… — выдохнула она. — Это же моя домашняя запись. Мне тогда было шестнадцать.
На глаза навернулись слёзы — лёгкие, не от грусти, а от неожиданного возвращения к себе прежней.
Она вспомнила тот вечер, когда писала эту песню в своей комнате, мечтая о будущем.
"Вот она — я настоящая," — подумала Филдс.
Когда песня закончилась, она взяла блокнот и записала фразу, пришедшую на ум:
«Пой не громче других. Пой так, чтобы себя услышать.»
Ночь в Кингсборо была тиха. В окнах общежития гасли огни. Сьюзан уже спала после долгой прогулки.
А Ханна лежала с открытыми глазами, глядя в потолок.
Она думала о том, что всё происходящее не зря. На следующем собрании музыкального клуба она скажет: хочет выступить дуэтом. Не соло.
С кем — пока не знала. Но это будет шаг.
Шаг к тому, чтобы не просто быть в центре, а быть рядом.
"Не быть в центре — не значит исчезнуть. Иногда свет рампы слишком яркий, чтобы увидеть тех, кто стоит рядом," — подумала Филдс и, наконец, закрыла глаза.
Октябрь был уже на пороге.