Совсем Недетские Сказки

11 ноября 20** года

Кабинет мистера Освальда казался чужим и давящим. Я сидела, сжимая подлокотники кресла, чувствуя, как внутри образуется ледяная пустота. Сколько раз я представляла эту встречу, но никогда — такой поворот. Мой отец — охотник. Бывший глава ордена. Погибший от рук веталов. А мама...

Не Аманда. И никогда не была ей.

Пальцы сами собой сжались в кулаки. Все детство — сплошная ложь. Каждым переездом, каждой анкетой с прочерком вместо имени отца, каждой пощечиной за невинный вопрос... Она вычеркивала его из нашей жизни. Из моей жизни.

Воспоминания нахлынули волной:

— Если бы тебя не было...

Ее голос, полный отчаяния и ненависти. Мы ехали по шоссе, и мама резко свернула на обочину. Пальцы, впивающиеся в мои плечи, и слезы, стекающие по ее щекам.

— Они тебя учуяли. Почему ты не могла родиться нормальной?

Мне тогда было семь. Я не понимала этих слов, но запомнила их навсегда — как и забытого в спешке плюшевого динозавра. Последний подарок отца.

Я закрыла глаза, пытаясь остановить поток мыслей. Нет, она не была плохой матерью. Между нашими ссорами и побегами были и теплые моменты. Но теперь... Теперь ее паранойя, ее контроль, ее вечный страх обретали смысл.

Она пыталась защитить меня. Но от кого? От чего?

Мистер Освальд задавал много вопросов: о детстве, о способностях, о которых я даже не подозревала. Чего он ждал? Что я вдруг вспомню, как в пять лет стреляла магическими молниями?

Когда я наконец вышла, коридор показался слишком ярким, слишком шумным.

— Я уже начал волноваться.

Нейт. Он стоял у двери, его брови были нахмурены. Сколько он ждал? Часы на стене показывали десять — двери общежития уже закрыты. Это был очень долгий день.

— Ты можешь остаться у меня.

Его предложение повисло в воздухе. Я посмотрела на него — на этого парня, который знал моего отца, хоть и косвенно, который теперь знал правду обо мне.

И вдруг осознала:

У меня больше нет дома. Нет прошлого. Нет даже настоящего имени. Только эта пустота внутри. И Нейт, протягивающий руку помощи.

Я лишь кивнула, не находя в себе сил даже на простое "да". Слова казались сейчас непосильной ношей — будто каждое из них весило тонну. Последние двое суток выжали из меня все соки, оставив лишь оболочку. Даже после того кошмара в Бладрейне я не чувствовала себя такой опустошенной.

Машина Нейта утопала в вечерних огнях, а я уставилась в окно, не видя города. Тело двигалось на автопилоте: шаг из машины, лифт, механическое раздевание в прихожей, вода в душе, слишком горячая, но я не регулировала температуру, даже на это сил и желания не хватало. Помню лишь, как рухнула на постель, даже не высушив волосы. Сознание отключилось прежде, чем голова коснулась подушки.

В первое за много дней естественное пробуждение — не от кошмаров, не от телефонного звонка. Аромат свежего кофе пробивался сквозь приоткрытую дверь спальни, смешиваясь с запахом поджаренного хлеба. Я лежала, наблюдая, как солнечные зайчики играют на потолке, и впервые за долгое время почувствовала... не покой, нет, но хотя бы отсутствие тревожности.

Нейт стоял у плиты, сосредоточенно помешивая омлет. Его волосы были взъерошены, а на футболке красовалась надпись "Сначала кофе, подвиги потом". И, боже, как я была с этим согласна. От наблюдения за тем, как он что-то напевает себе под нос, полностью поглощенный процессом, я не сдержала улыбки.

Не думая, я подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.

Он замер — лопатка застыла в воздухе. Я почувствовала, как напряглись его мышцы от неожиданности. Потом расслабились. Одной рукой продолжая помешивать завтрак, другой он накрыл мои пальцы, сцепленные на его животе.

— Соня, как себя чувствуешь? — произнес он мягко, и в этом одном слове было столько тепла, что у меня неожиданно запершило в горле.

Мы стояли так, пока омлет не начал подгорать. Нейт выключил плиту, и шипение масла в сковороде постепенно стихло.

— Завтрак? — спросил он, повернувшись ко мне. В его голосе сквозила осторожная забота, будто он боялся нарушить хрупкое спокойствие, установившееся между нами.

— С удовольствием, — ответила я, и мои губы сами собой растянулись в легкой улыбке.

Мы сели за стол, и я ощутила, как его взгляд пристально изучает мое лицо. Он не отводил глаз, словно пытался прочитать между строк то, о чем я молчала, понять, что я не решалась сказать вслух. Его пальцы нервно постукивали по кружке с кофе, выбивая незнакомый мне ритм.

Не выдержав этой тихой пытки, он вдруг подвинулся ближе. Его рука обвила мои плечи, притягивая к себе. Я почувствовала тепло его тела, устойчивый ритм сердца под тонкой тканью футболки. Его запах — кофе, свежесть утра и что-то неуловимое и присущее только ему — окутал меня, как безопасное одеяло.

— Как ты, Лея? — наконец решился спросить он. Голос звучал приглушенно, будто он боялся услышать ответ.

— Лучше, чем ожидала, — призналась я, и это была правда.

В его объятиях мир казался проще. Тяжесть в груди, не отпускающая меня последние дни, наконец ослабла. Впервые за долгое время я спала без кошмаров — его присутствие словно отгоняло тени прошлого. Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. У меня не было пар до обеда, а ему нужно было на работу только к одиннадцати. Мы могли никуда не торопиться, просто быть.

Но наш маленький островок спокойствия вскоре был потревожен. Резкий стук в дверь заставил нас вздрогнуть.

— В смысле, она у тебя?! — раздался из прихожей возмущенный голос Алека.

Я невольно усмехнулась, выглядывая из кухни:

— И тебе доброе утро, Йен.

Меня проигнорировали. Алек продолжал бушевать, а я лишь покачала головой, возвращаясь к кофе.

— Кажется, кому-то пора повзрослеть, — бросила я через плечо, наслаждаясь его мгновенной реакцией.

— Что ты сказала?! — прогремело в ответ.

Но я уже удобно устроилась за столом, обхватив ладонями теплую кружку. Кофе был крепким, с легкой горчинкой — точно таким, как я любила. Сделала медленный глоток, чувствуя, как напиток согревает изнутри. Пусть Алек злится. Прямо сейчас, в этой солнечной кухне, с Нейтом рядом, я чувствовала себя... в безопасности. И это было дороже любых слов.

Глубокий вздох непроизвольно вырвался из моей груди, когда я представила, что придется чаще взаимодействовать с Алеком в новом статусе. Его презрительные взгляды, язвительные комментарии — ничего не изменится. Я так и останусь для него проблемой, незваным гостем в его упорядоченном мире охотников.

Мои пальцы сильнее сжали кружку при мысли о том, как несправедливо сложилась моя жизнь. Нейт и Алек с детства знали свою судьбу, готовились к ней. А я? Я только бегала. Бегала от правды, от самой себя, даже не подозревая об этом. В груди закипала знакомая горечь — смесь злости и беспомощности.

Скоро годовщина. Обычно это означало наш с мамой тягостный ритуал — встреча, натянутые разговоры, взаимные упреки. Но в этом году... В этом году все иначе. Теперь я знала правду. И от этого предстоящая встреча вызывала не грусть, а тревожное волнение.

Я мысленно представила ее лицо — те же упрямо сжатые губы, что и у меня.

"Яблочко от яблони", — горько усмехнулась я про себя. Сколько раз я пыталась вытянуть из нее хоть что-то об отце? Но постоянно вместо ответов — молчание или вспышка гнева.

***

Завтра еду в Брайдвуд. Найду ли я ответы? Или еще больше вопросов? Мама... кто же ты на самом деле? Почему столько лет молчала, что отец был охотником? Главой ордена! Чего ты боялась? Почему не поделилась со мной, ведь я уже давно не та испуганная девочка, которую ты прятала. Я хочу знать правду. Даже если она убьет меня.

Слова в тетради скакали по строчкам, словно смеялись надо мной. Но я понимала, ее командировка... Это шанс. Должны же остаться хоть какие-то следы? Письма? Фотографии? Что-то, что она не успела уничтожить, не смогла. Мысль о том, что придется рыться в ее вещах, вызывала неприятный холодок вдоль позвоночника — будто я готовилась совершить преступление. Это пугало еще больше, чем мысли о том, что буквально пару дней назад я убила... Нет! Не человека, монстра! Я все сделала правильно.

Нейт смотрел на меня с нескрываемым беспокойством, когда я озвучила свой план в кабинете его отца, решив первым делом заехать в орден. Его пальцы нервно барабанили по столу.

— Это слишком рискованно, — сказал он наконец, и в его голосе звучала та самая осторожность охотника, которую я уже научилась различать.

Маршалл. Да, он мог стать проблемой. Преподаватель с слишком живым интересом к моей персоне. Мистер Освальд после долгой паузы кивнул:

— Двое наших пойдут с тобой.

Алек лишь фыркнул, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось: "Нам веталов ловить надо, а не в нянек играть!".

Я не стала спорить. В глубине души даже соглашалась с ним — они действительно нужнее здесь. Да и мне надо было сделать это самой. Разобраться со своим прошлым без посторонних глаз. Только вот пустота в груди подсказывала — каким бы ни был результат этих поисков, он уже ничего не изменит. Прошлое останется прошлым. А настоящее?

Я взглянула на Нейта, на его сжатые челюсти и понимающий взгляд. Возможно, настоящее уже не казалось таким уж безнадежным.

***

15 ноября 20** года

Ректор отпустил меня без лишних вопросов — в прошлом году я тоже брала неделю в это время. Годовщина смерти отца — звучало так естественно, так... обыденно. Если бы он только знал.

Дорога в Брайдвуд заняла четыре часа. Я специально не предупредила мать — знала, она сразу отменит командировку, а мне нужно было именно это время. Время без нее.

Питтер сидел со мной в одной машине. А Рас ехал за нами. Во время наших коротких остановок они почти не разговаривали. Опытные охотники, судя по их сдержанным движениям и привычке постоянно сканировать окружение. Мистер Освальд явно выбрал их не случайно — они не задавали вопросов, просто выполняли приказ. "Она из наших, но не обучена" — примерно так он их проинструктировал. Несмотря на то, что с Питтером мы были уже знакомы, мой новый статус он принял спокойно.

Я смотрела в окно, вспоминая слова Нейта:

— Не все охотники продолжают дело семей. Некоторые просто живут.

Как же сложилась бы моя жизнь, знай я правду?

Наш одноэтажный дом с аккуратным участком выглядел так же, как и всегда. Но теперь я видела его по-новому — каждый элемент продуман для безопасности. Два выхода — один через двор, другой через тщательно замаскированный подвал. Мама всегда настаивала на частных домах — теперь я понимала почему.

Бросив сумку в своей комнате, я подошла к окну. Питтер сидел в машине напротив, его взгляд методично обследовал улицу. Они с Расом договорились дежурить по очереди — профессионально, без лишних эмоций.

Отправив Нейту короткое "приехала", я сразу начала искать. Что именно — не знала. Но внутри горела уверенность: мать не могла уничтожить все. Если она любила отца, а в этом я была уверена, по-любому что-нибудь оставила на память. Я не верила, что она смогла стереть папу из воспоминаний.

Кабинет был первым логичным местом. Я перерыла каждый ящик, проверила сейф — ничего. Даже документы были аккуратно очищены от любых упоминаний об отце.

Гардероб, спальня, даже чердак — везде тот же результат. Я сидела вечером в гостиной, сжимая в руках кружку остывшего чая.

— Черт! — вырвалось у меня.

Голос дрожал от бессилия. Целый день поисков — и ничего. Может, я действительно зря приехала? Но тогда... почему мне так трудно поверить, что мать могла стереть его полностью? Ведь где-то должно было остаться хоть что-то!

Ночью я проснулась от странного ощущения — будто что-то щелкнуло у меня в голове. Подвал. Единственное место в доме, куда мне никогда не разрешали заходить.

"Там темно и опасно, ты можешь упасть!" — голос матери звучал в моей памяти так четко, будто она стояла рядом. В детстве этот запрет казался естественным. Теперь же... Теперь я понимала — она что-то прятала.

Утром спускаясь по узкой лестнице, я ожидала увидеть сырое, мрачное помещение. Вместо этого меня встретил аккуратный, почти уютный подвал. Книжные полки. Десятки томов по юриспруденции. Я провела пальцем по корешкам — мама всегда интересовалась законами. Теперь я догадывалась почему.

Потом мой взгляд упал на коробки. Десятки коробок с моим именем. Сердце забилось чаще, когда я открыла первую. Детские фотографии. Игрушки. Вот плюшевый мишка, которого я так любила в пять лет. Я невольно улыбнулась, прижимая его к себе — он пах детством и... чем-то еще. Чем-то знакомым.

"Папа, папа, смотри, как я его кормлю!" — эхо воспоминания пронеслось в голове.

Я перебирала коробку за коробкой, надежда постепенно угасала. И тогда... Маленькая, неприметная коробка без надписи.

Фотография выпала мне в руки первой. Он. Я. Ему лет тридцать, мне — три. Он держит меня на руках, смеется. Я не помнила этого момента, но вдруг почувствовала — его руки, его запах, безопасность его объятий.

— Нашла! — вырвалось у меня, голос дрожал от волнения.

Схватив находку, я побежала к себе в комнату. Содержимое коробки рассыпалось по кровати. Билеты в парк аттракционов — "Еще один круг, пап, ну пожалуйста!" Свидетельство о браке — Делавэр? Но это же на другом конце страны. В моем свидетельстве о рождении указан Солт-Лейк-Сити. Где мы с родителями жили до смерти отца, я не помню.

Рассматривая фотографию в рамке, я нащупала выпуклость на задней стороне. Толчок пальцем — и на ладонь упала ключ-карта.

Банк Калифорнии

Сан-Хосе

Ист Гамильтон Авеню, дом 360

Примерно шесть часов в пути. Сегодня будни, банк должен работать. Весь путь туда-обратно вместе с визитом в банк займет чуть больше суток. Если выехать сегодня, как раз успею вернуться до возвращения мамы.

Питтер и Рас отнеслись к моему плану спокойно, даже слишком. Мне показалось странным то, как их глаза на мгновение опустели. Потом, словно придя в себя, они настояли, чтобы я сообщила все мистеру Освальду. Нейту я написала коротко — знала, что сегодня у них важная операция.

К счастью, я успела в банк за час до закрытия. Предъявив ключ-карту, позвала работника, который попросил подождать. Через полчаса ко мне вышел менеджер и предложил пройти в его кабинет. Я предоставила удостоверение личности, после чего менеджер ввел данные в систему.

— Лея Мартин?

Мое сердце остановилось.

— Моя фамилия Уолкер...

Менеджер улыбнулся:

— Мистер Мартин предупредил об этом.

Когда принесли черную бархатную шкатулку, у меня задрожали руки. Он знал. Он подготовился.

Кожаный дневник лежал внутри, будто ждал меня все эти годы.